3-глава
Как только тяжелая дверь закрылась за Хаканом, Эвин осталась одна. Слова о том, что брат дома, а свадьба состоится через неделю, не выходили из головы. Но сильнее всего её мучила тревога за родителей.
Отец уже три года был прикован к инвалидному креслу после несчастного случая, мать одна тянула дом, а Рождар хватался за любую работу, чтобы покупать лекарства. Семья погрязла в долгах перед кланом Кая.
— Я должна увидеть отца. Должна, — лихорадочно прошептала Эвин, стирая с губы кровь.
В этот момент в комнату вошла молодая служанка с подносом, на котором лежали лед и мазь. Для Эвин это был единственный шанс.
Как только девушка приблизилась, Эвин резко толкнула поднос ей в лицо. Серебро с грохотом упало на паркет, служанка вскрикнула, а Эвин метнулась в коридор.
— Стой! Назад! — проревели двое охранников.
Но семнадцатилетняя девушка, выросшая в курдских горах, оказалась быстрее. Она проскользнула мимо первого охранника, оттолкнула второго и бросилась вниз по мраморной лестнице.
Ей было плевать на боль. Перед глазами стояли лишь отец в инвалидном кресле и плачущая мать.
Эвин влетела в главный зал. По рации уже звучало:
— Внимание всем постам! Девка сбежала! Перекрыть выходы!
До стеклянных дверей оставалось всего несколько метров. Но прямо перед ней вырос Хакан.
Он шагнул навстречу, перехватил её за талию и крепко прижал к груди, блокируя руки.
— Пусти! Пусти меня, чудовище! — истошно закричала Эвин, вырываясь.
В отчаянии она со всей силы вонзила ногти ему в шею, разрывая воротник и оставляя глубокие кровавые царапины.
Хакан резко выдохнул от боли. На белоснежную рубашку упали капли крови, но он лишь крепче прижал девушку к себе.
— Мой отец... мой отец умирает там без лекарств! Он не встает с кресла! Мама одна! Отпусти меня к ним, клянусь, я убью тебя, Хакан Кая! — продолжала биться Эвин, пачкая ладони в его крови.
— Что здесь происходит?! — раздался резкий голос.
В зал стремительно вошла Нериман. Увидев окровавленную шею сына, она застыла, а затем лицо исказилось от ярости.
— Хакан! — закричала Нериман, указывая на Эвин. — Ты видишь?! Ты видишь, кого ты пригрел в своем доме?! Эта дикая кошка чуть не перерезала тебе горло! Охрана! Немедленно заберите её и швырните обратно в подвал, на этот раз к крысам! Хакан, отойди от нее, она же бешеная! Я убью её своими руками, если ты этого не сделаешь!
Боевики шагнули вперед, но Хакан поднял руку, останавливая их.
— Назад, — тихо, но зловеще произнес Хакан.
Он перевел холодный взгляд на мать.
— Мама, я, кажется, уже предупреждал тебя сегодня, — процедил Хакан. — С этого момента Эвин — моя забота. Всё, что она делает, и каждая царапина на моем теле касается только меня одного. Уйди с моей дороги.
Нериман задохнулась от возмущения, но сын больше не взглянул на неё. Он подхватил затихшую Эвин на руки, прижал к своей окровавленной груди и быстрым шагом понес обратно в западное крыло, оставив мать в бессильной ярости посреди зала.
Хакан ворвался в комнату западного крыла, с грохотом распахнув дверь. Он без церемоний швырнул Эвин на широкий кожаный диван. Девушка тяжело ударилась, а волосы окончательно закрыли ей лицо.
Мужчина тяжело дышал. Ворот его белоснежной рубашки был разорван, а из глубоких царапин на шее всё еще сочилась кровь. Он подошел вплотную, нависая над семнадцатилетней курдянкой. За дверью вновь щелкнул замок.
Эвин поспешно отползла к спинке дивана, тяжело дыша и вытирая кровь с разбитой губы.
— Ты совсем потеряла рассудок, девчонка? — тихо, но зловеще произнес Хакан, прижимая к шее белоснежный платок. — Ты думала, что сможешь просто убежать из этого дома? На глазах у моей матери и десятка вооруженных людей?
— Я хочу к отцу! — звонко, срываясь на крик, ответила Эвин. — Мой отец инвалид! Он прикован к креслу! У нас нет денег на его лекарства, моя мама разрывается одна! Мне плевать на твои стамбульские законы и на твою безумную мать! Отпусти меня, или я клянусь, в следующий раз я действительно перережу тебе горло!
Хакан резко наклонился, уперевшись ладонями в диван по обе стороны от неё.
— Слушай меня сюда, курдская принцесса. Слушай очень внимательно, потому что это мой последний ультиматум тебе, — процедил Хакан. — Я даю тебе последний шанс принять правила этой игры по-хорошему.
Он не сводил с неё ледяного взгляда.
— Прямо сейчас я даю приказ. К дому твоих родителей выезжает лучший реаниматолог Диярбакыра и личный врач моего отца. Все медицинские счета твоего отца отныне оплачиваю я. Завтра утром все долги твоего брата Рождара перед кланом Кая будут аннулированы.
На мгновение он замолчал, затем жестко взял её за подбородок.
— Но взамен, Эвин, ты замолчишь. Ты наденешь это проклятое белое платье через неделю, ты выйдешь со мной к гостям и ты станешь покорной женой. Ты больше не сделаешь ни одного шага к воротам, не поднимешь руку на меня и не откроешь свой рот на мою мать. Это цена жизни твоего отца и свободы твоего брата. Если ты еще раз дернешься, устроишь побег — я лично отменю врачей. И твой отец сгниет в своей постели без единой таблетки, а Рождар вернется в подвал, откуда живым уже не выйдет.
Хакан отпустил её, выпрямился и бросил окровавленный платок на журнальный столик.
— Выбирай, Эвин. Гордость курдских гор или жизнь твоих родителей. Время пошло.
Девушка замерла, сжимая кулаки. По её щеке медленно покатилась тяжелая слеза. Она поняла, что Хакан Кая запер её в самой прочной клетке — клетке долга перед собственной семьей.
Эвин сидела на диване, не шевелясь. Каждое слово Хакана тяжелым камнем ложилось ей на сердце. На одной чаше весов было спасение семьи, на другой — её свобода и вся жизнь.
Она медленно подняла дрожащие руки, на которых всё еще оставалась засохшая кровь Хакана. Затем перевела взгляд на белоснежное свадебное платье. Ловушка захлопнулась. Выбора больше не осталось.
— Я... я согласна, — едва слышно произнесла Эвин.
Она подняла на него заплаканные карие глаза.
— Я сделаю всё, что ты хочешь. Надену платье, выйду к гостям, буду молчать. Только спаси моего отца, Хакан Кая. Дай моей маме спокойно спать. Если ты обманешь меня... клянусь, я найду способ умереть прямо в этом доме.
Хакан внимательно посмотрел на нее. На его лице не было ни торжества, ни жалости. Он лишь коротко кивнул.
— Моё слово тверже этого камня, Эвин. Врачи уже в пути, — глухо ответил он.
Мужчина развернулся и вышел, оставив её наедине со своим разрушенным миром.
_______________________________
Неделя спустя
Особняк семьи Кая содрогался от грохота анатолийских барабанов и пронзительных звуков зурны. Но этот пир был не праздником любви, а демонстрацией власти клана Кая. По воле Хакана в один день играли сразу две свадьбы, чтобы навсегда закрыть позор и связать два клана.
Во внутреннем дворе турецкая элита сидела отдельно от курдских родственников Рождара. Воздух между ними был настолько напряжен, что, казалось, одной искры хватило бы для беды.
У украшенного белыми розами алтаря стояли две пары.
Первая — Джейлан и Рождар. Несмотря на следы недавних побоев, парень смотрел на любимую с надеждой. Хакан выполнил свою часть ультиматума и отдал сестру курду.
Но на этом его милость закончилась. Он не дал молодым ни денег, ни дома, не сказал сестре ни слова и отправил их жить в полуразрушенный дом Ахмеда — отца Эвин и Рождара. Так Хакан наказал Джейлан за предательство семьи.
Рядом стояла вторая пара.
Хакан Кая стоял неподвижно в безупречном черном смокинге. На его шее тонкими полосами виднелись заживающие шрамы от ногтей Эвин. В его глазах не было ни радости, ни тепла — лишь холодная уверенность победителя.
Рядом с ним стояла Эвин.
Белоснежное платье, когда-то предназначавшееся Джейлан, облегало её хрупкую фигуру. Темно-русые волосы скрывала длинная фата, а грим полностью спрятал синяк на щеке. Семнадцатилетняя девушка выглядела как ангел.
Но её карие глаза были мертвы. Ради больного отца она отдала свою свободу и жизнь.
Имам торжественно читал молитву, соединяя обе пары.
Когда настала очередь Хакана и Эвин, он спросил:
— Согласна ли ты, Эвин, дочь Ахмеда, взять в законные мужья Хакана, сына Демира?
Во дворе воцарилась мертвая тишина. Нериман сжала кулаки. Рождар с болью смотрел на младшую сестру, понимая, какой ценой досталось его счастье.
Эвин медленно подняла взгляд на Хакана. Его холодные глаза словно напоминали: один неверный шаг — и её отец останется без лекарств, а брат снова окажется в подвале.
Она глубоко вдохнула.
— Да, — одним только выдохом, безжизненным голосом произнесла она.
Хакан даже не улыбнулся. Он спокойно надел на её палец тяжелое кольцо из белого золота с крупным бриллиантом.
Клетка захлопнулась окончательно.