2-глава
— Сделай еще один шаг, стамбульский господин, и я размажу твою столичную спесь по этой стене, — звонко, без единой дрожи в голосе произнесла Эвин. Её пальцы крепко лежали на спусковых крючках.
Хакан остался неподвижен. Между ним и заряженным ружьем было всего несколько метров. Он перевел взгляд с черных дул на её бледное, решительное лицо и каплю крови на губе.
— Твои руки дрожат, Эвин, — тихо, пугающе спокойно произнес Хакан, медленно закрывая за собой дверь. — Ты когда-нибудь стреляла в человека? Это ружье от отдачи сломает твое хрупкое плечо.
— Хочешь проверить? — Эвин прищурилась, крепче вжимая приклад в плечо. — Вы забрали моего брата. Вы избили его. Твоя мать ударила меня и унизила мою маму. Ты думал, что заперев меня в этой золотой клетке, ты сделаешь меня покорной рабыней? Клянусь, я лучше сгнию в тюрьме за твое убийство, чем стану твоей женой!
Хакан глубоко вдохнул. Не зовя охрану, он заложил руки за спину и посмотрел на нее с жесткой усмешкой.
— Твой брат Рождар свободный человек, Эвин. Десять минут назад я лично приказал снять с него цепи и отвезти домой, к твоей матери. Прямо сейчас он едет по улицам Диярбакыра.
Эвин на секунду замерла. Стволы ружья едва заметно опустились.
— Ты врешь... — прошептала она. — Вы хотели убить его.
— Я не умею врать, — отрезал Хакан, делая медленный шаг вперед. — Я дал слово твоей матери, что он будет жить. И я его выполнил. Но если ты сейчас нажмешь на этот крючок и убьешь меня... Мой дядя Мехмет сотрет твою семью с лица земли еще до того, как мое тело остынет на этом ковре. Выбирай, курдская принцесса. Твоя месть мне — или жизнь твоего брата.
Эвин тяжело задышала, услышав о свободе брата, но слова Хакана лишь сильнее разожгли в её груди обиду. Она вспомнила слезы матери, горящую от пощечины щеку и окровавленное лицо Рождара.
— Я не верю ни одному твоему слову! — звонко крикнула Эвин.
Она крепче сжала приклад, зажмурила один глаз и до упора нажала на спусковой крючок.
Сухой металлический щелчок оглушительно раздался в комнате.
Выстрела не произошло.
Эвин поспешно нажала на второй крючок — еще один глухой щелчок. Ружье было разряжено.
Хакан даже не дрогнул. На его губах появилась едва заметная, довольная усмешка. Он прекрасно знал, что ружье пустое. Это было старинное оружие его отца, а патроны хранились в запертом сейфе. Еще у двери он понял, что Эвин схватила именно его.
Хакан медленно пошел вперед.
— Смело, — тихо произнес Хакан, остановившись на расстоянии вытянутой руки.
Он спокойно взялся за стволы и без труда потянул ружье на себя. Эвин от неожиданности выпустила оружие. Хакан небрежно бросил его на диван.
— Очень смело, Эвин, — повторил он, вынуждая её отступить, пока спина девушки не уперлась в холодное оконное стекло. — Ты действительно готова была стать убийцей.
Эвин тяжело дышала. Она оказалась один на один со своим злейшим врагом.
Хакан наклонился ближе, осторожно приподнял её подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. На её щеке все еще алел след от пощечины Нериман.
— Ты права, в этом доме тебя ждет ад, — негромко произнес Хакан. — Моя мать сделает всё, чтобы уничтожить тебя. Но пока ты подчиняешься мне — ты под моей защитой. Твой брат дома, Эвин. Свою часть сделки я выполнил. Теперь твоя очередь учиться быть покорной.
Эвин резко освободилась от его руки.
— Я никогда не стану твоей, Кая. Ты можешь держать меня на цепи, как держишь своих псов, но мою душу ты не получишь.
Хакан лишь тихо усмехнулся.
— Посмотрим. У нас впереди вся жизнь.
Он направился к выходу и, остановившись у двери, бросил через плечо:
— Отдыхай. Завтра приедет портниха. Мы начинаем подготовку к нашей свадьбе.
Дверь закрылась, и Эвин снова услышала тяжелый скрежет ключа в замке. Она осталась одна в огромной чужой комнате, медленно опускаясь на пол и прижимая колени к груди.
Первые лучи палящего диарбакырского солнца пробились сквозь тяжелые шторы, когда Эвин открыла глаза. Она уснула на полу у окна, обняв колени. Всё тело затекло, а щека после удара Нериман всё ещё горела.
Подойдя к зеркалу, девушка увидела синяк на белой коже и распухшую, треснувшую губу. Только темно-карие глаза оставались прежними — холодными и упрямыми. Она умылась ледяной водой, но едва успела поправить платье, как в замке повернулся ключ.
Дверь распахнулась.
В комнату вошла Нериман Кая. Следом — пожилая портниха с чемоданом и рулоном белоснежной ткани, а за ней две служанки с коробками.
Нериман окинула Эвин презрительным взглядом и, заметив синяк, довольно усмехнулась.
— Встань посреди комнаты, девка. Сегодня у нас много работы. Мой сын хочет покончить с этим позором, поэтому свадьба состоится уже через неделю. Мелахат, сними с неё мерки. Постарайся сделать так, чтобы платье скрывало её дикарское происхождение. Хотя даже французский шелк не скроет запах курдских овчарен.
Эвин до боли сжала кулаки, но лишь гордо вскинула подбородок. Она больше не позволит этой женщине увидеть её слёзы.
Служанки открыли коробки и достали роскошное свадебное платье, расшитое жемчугом и кружевом. Белоснежное, воздушное, оно было создано для счастливой невесты. Но для Эвин этот наряд пах похороненной юностью.
— Посмотри на этот шелк, — Нериман презрительно коснулась кружева. — Мы выписали его из Парижа для Джейлан. Она должна была выйти в нём замуж за сына министра. А теперь это сокровище придется перешивать на... это. На девчонку, чья семья не может позволить себе даже нормальную обувь.
Она медленно обошла Эвин.
— Не думай, что раз Хакан заступился за тебя ночью, ты стала хозяйкой. Для моего сына ты лишь политический инструмент. В Стамбуле у него образованные женщины из высшего общества, а ты — обуза, которую он запрет здесь и забудет. Ты останешься одинокой и всеми презираемой.
Портниха случайно задела лентой синяк на щеке Эвин, и девушка поморщилась.
— Осторожнее, Мелахат, — усмехнулась Нериман. — Не повреди товар. На свадьбе перед гостями Диярбакыра она должна выглядеть прилично. Хотя с такой курдской кровью порядочной женщиной её не сделает ни один наряд.
Служанки тихо захихикали.
Эвин медленно подняла взгляд. В её карих глазах вспыхнул такой холодный огонь, что Мелахат невольно отступила.
— Госпожа Нериман... Вы можете укутать меня в парижский шелк или заставить мыть ваши полы. Можете поливать меня ядом с утра до ночи. Но запомните: этот белоснежный наряд станет траурным платьем для этого дома. Моя кровь, может, и кажется вам грязной, но она горячая и верная. А ваша давно протухла от злобы. Я не боюсь вашего Хакана. И уж тем более — его лающей матери.
Нериман побагровела и вновь занесла руку.
— Ах ты, дрянь!..
— Мама, я, кажется, ясно выразился ещё ночью, — раздался от двери ледяной голос.
На пороге стоял Хакан
Хакан вошёл медленно, но тяжёлые шаги мгновенно заставили служанок прижаться к стене. В белой рубашке с расстёгнутым воротом он казался ещё шире в плечах и опаснее. Его взгляд скользнул с поднятой руки матери на лицо Эвин.
— Выйдите все, — тихо приказал он. — Портниха, служанки — вон. Мерки снимете позже.
Женщины поспешно скрылись. Нериман осталась.
— Хакан, эта девка не имеет понятия об уважении!..
— Мама. Я не буду повторять дважды, — перебил он, указав на дверь. — Оставь нас. Живо.
Нериман стиснула зубы и вышла. Дверь глухо захлопнулась.
В комнате повисла тишина. На диване лежало белоснежное свадебное платье, а посреди комнаты стояла Эвин.
Хакан подошёл почти вплотную.
— скажи , ты вообще нормальная?— тихо спросил он. — У тебя совсем нет инстинкта самосохранения? Я говорил: моя мать уничтожит тебя, если ты дашь ей повод. Зачем ты снова её провоцируешь? Думаешь, твоя курдская гордость защитит тебя, когда меня не будет рядом?
— Я не просила тебя быть рядом, Кая! — резко ответила Эвин. — И не буду молчать, когда твоя мать оскорбляет мой народ и имя моей мамы! Лучше убей меня сам, потому что ползать перед вами я не стану!
Хакан резко сократил расстояние и крепко, но осторожно взял её за подбородок.
Только теперь он внимательно увидел её лицо: огромный синеющий синяк на белой щеке и рассечённую, распухшую губу.
Он замер. Челюсть напряглась.
Большой палец осторожно коснулся края синяка. Эвин вздрогнула от боли, но промолчала.
— Моя мать ответит за это, — очень тихо произнёс Хакан. — Никто в этом Диярбакыре не имеет права оставлять следы на том, что принадлежит мне. Запомни это.
Он отпустил её и сделал шаг назад.
— Но и ты запомни, курдская принцесса. Твой язык — твой главный враг. До нашей свадьбы ты не выйдешь из этой комнаты и не скажешь моей матери ни слова. Я сам заставлю её уважать тебя, но взамен требую тишины. Свадьба через неделю, Эвин. И ты наденешь это белое платье, даже если мне придётся связывать тебе руки.
Он развернулся и уже у двери громко приказал охране:
—если госпожа Нериман ещё раз подойдёт к этой двери — заблокируйте проход. Это мой личный приказ.