Честь черного Диярбакыра

Не успело эхо дерзких слов Эвин затихнуть в огромном зале, как тяжелые двери особняка снова распахнулись.

В гостиную, тяжело дыша, вбежала немолодая курдская женщина в темном платке. Это была Зейнаб — мать Эвин и Рождара. Она бежала за машиной людей Кая от самого дома, стирая ноги в кровь. Увидев дочь среди врагов, женщина побледнела.

— Эвин! Доченька моя! — истошно вскрикнула она, бросаясь вперед, но охранник преградил ей путь.

Заметив Хакана, Зейнаб поняла, кто здесь решает судьбу ее детей. Она рухнула на колени у его ног, схватившись за полы дорогого пиджака.

— Умоляю тебя, сынок! Господин Хакан, пощади!

— Заберите всё, что у нас есть! Наш дом, нашу землю, наши жизни! Только оставь моих детей в живых, не губи их!

— Рождар еще глупый мальчишка, он не ведал, что творит! А Эвин совсем дитя, ей всего семнадцать, она жизни еще не видела!

Хакан невольно отступил. На миг его лицо дрогнуло — в Стамбуле он не видел такой отчаянной материнской боли.

— Мама! Встань! Не смей стоять перед ними на коленях! — крикнула Эвин.

Она подбежала, помогая матери подняться, а затем с ненавистью посмотрела на Хакана.

— Посмотри на мою мать, Хакан Кая! Вы забрали моего брата, а теперь заставляете мою маму ползать у ваших ног?! В тебе есть хоть капля человечности?!

Хакан молча смотрел на мать и дочь. За его спиной Мехмет довольно ухмылялся, а Демир Кая молча ждал решения старшего сына.

Поправив рукав пиджака, Хакан вновь надел привычную ледяную маску.

— Встаньте, ханум. Вашему сыну больше не угрожает смерть. Я уже дал слово, что Рождар будет жить.

Он перевел взгляд на Эвин.

— Но условия сделки остаются прежними. Ваша дочь остается в этом особняке. Она станет моей женой.

Зейнаб замерла. Плач оборвался. С ужасом она посмотрела сначала на Хакана, затем на побледневшую семнадцатилетнюю дочь.

Зейнаб, не слушая Хакана, зарыдала еще сильнее и поползла на коленях следом, пытаясь ухватиться за край его брюк. Темный платок съехал с головы, обнажив седые пряди.

— Нет, сынок, умоляю тебя, только не Эвин! — захлебываясь слезами, кричала она. — Она же совсем ребенок! Ей семнадцать лет, она еще кукол из рук недавно выпустила! Заприте меня, убейте меня, но отпустите мою девочку домой! Какая из нее жена для такого большого господина?!

— Мама, ради Аллаха, встань! — расплакалась Эвин, пытаясь оттащить мать. — Не проси его! У него нет сердца! Он каменный!

Хакан стоял неподвижно. Он уже собирался приказать охране поднять женщину, как со стороны лестницы раздался уверенный стук каблуков.

В зал вошла Нериман Кая — мать Хакана и Джейлан. Высокая, статная женщина с безупречной осанкой и холодным взглядом. Для нее существовали лишь честь рода Кая и чистота турецкой крови.

Окинув Зейнаб брезгливым взглядом, она холодно произнесла:

— Что это за цыганский табор в моем доме?

— Нериман... — попытался остановить ее Демир-бей, но она жестом заставила мужа замолчать.

Подойдя к Зейнаб, Нериман презрительно посмотрела сверху вниз.

— Встань с пола, женщина, и закрой свой рот. Своими дикими криками ты оскверняешь стены этого особняка. Твой никчемный, недостойный сын пробрался в наш дом как вор и пытался украсть мою дочь! Мою Джейлан! Вы — грязь под нашими ногами, оборванцы, у которых нет ни чести, ни имени! Из-за вашего отродья мой старший, породистый сын — гордость Стамбула — вынужден марать свое имя!

Не давая Зейнаб ответить, она продолжила:

— Ты умоляешь забрать твою девчонку обратно? Да я бы лично вышвырнула её на улицу кормить собак! Но мой сын дал слово чести, чтобы спасти лицо нашей семьи перед Диярбакыром. Скажи спасибо, что твой щенок Рождар еще дышит. Твоя дочь останется здесь. Она станет служанкой в теле жены, рабыней, которая до конца дней будет замаливать грех своего брата! А теперь убирайся вон из моего дома, пока я не приказала псам разорвать тебя на части прямо за этими воротами!

Зейнаб едва не лишилась чувств, но между ней и Нериман встала Эвин.

Она выпрямилась во весь рост и, закрывая мать собой, твердо посмотрела в глаза хозяйке особняка.

— Замолчи! — звонко, на весь зал крикнула Эвин, направляя дрожащий от гнева палец прямо в лицо Нериман. — Ты можешь носить золото и шелка, госпожа, но твоя душа чернее этого базальта! Моя мать — честная женщина, она вырастила нас в труде и любви! А ты... ты просто злая, несчастная женщина, которая прячет свою гниль за дорогими камнями! Ты думаешь, вы купили меня? Ты думаешь, я буду ползать перед тобой? Клянусь землей моих предков, ты еще пожалеешь, что впустила меня в этот дом!

Зал ахнул. Никто прежде не смел говорить так с Нериман Кая. Мехмет крепче сжал приклад ружья, Демир-бей тяжело поднялся с дивана.

Лицо Нериман побелело от ярости. Она стремительно подошла к Эвин и с размаху ударила ее по лицу.

Хлопок пощечины эхом прокатился по гостиной.

Хрупкая семнадцатилетняя девушка не удержалась на ногах и упала рядом с матерью. Волосы закрыли лицо, на фарфоровой щеке мгновенно проступил багровый след ладони, а из прокушенной губы потекла тонкая струйка крови.

— Эвин! — истошно закричала Зейнаб, бросаясь к дочери.

Нериман брезгливо вытерла ладонь шелковым платком и холодно произнесла:

— Девка, которая не знает своего места, не имеет права открывать рот в этом доме. Твой язык — это первое, что я вырву здесь, если ты еще раз посмеешь поднять на меня свои глаза. Ты — никто. Твой брат — смертник в нашем подвале. Запомни это, прежде чем строить из себя гордую горную птицу.

Эвин медленно подняла голову, убрала волосы с лица, слизнула кровь с губы и посмотрела на Нериман. В ее глазах не было ни слезинки — только жгучая ненависть.

Хакан молча шагнул вперед, встав между матерью и девушкой. Его лицо стало непроницаемым, а взгляд, брошенный на Нериман, ясно выражал неодобрение.

Затем он посмотрел на сидящую на полу Эвин.

— Довольно, — тихо, но властно произнес Хакан. В зале сразу наступила тишина. — Охрана, немедленно уведите ханум Зейнаб за ворота и доставьте в её дом. Без глупостей. Если с её головы упадет хоть один седой волос — будете отвечать передо мной лично.

Двое боевиков подняли рыдающую Зейнаб и вывели из дома, несмотря на ее отчаянные крики.

Хакан подошел к Эвин, крепко взял ее за запястье, заставляя подняться, и приподнял за подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом.

— А мою невесту, — Хакан выделил это слово, проигнорировав яростный вздох матери, — отведите в верхнюю комнату западного крыла. Заприте дверь на ключ и приставьте двух человек. С этого дня её жизнь и её воспитание — это исключительно моя забота.

Шаги охранников, уводивших Эвин наверх, стихли. В зале особняка Кая повисла тяжелая тишина. Хакан молча подошел к столу, налил себе ледяной воды и сделал несколько глотков. Его молчание давило сильнее любого крика.

— Что это было, мама? — тихо спросил он.

— Что это было?! — вспыхнула Нериман. — Ты еще спрашиваешь меня, Хакан?! Эта малолетняя курдская девка смела плевать мне в лицо в моем собственном доме! Она назвала меня старухой! Она...

— Она защищала свою мать, которую твой деверь Мехмет притащил сюда, как скотину, — холодно перебил Хакан. — Ты ударила её. Великая Нериман Кая подняла руку на семнадцатилетнюю девчонку. Тебе самой не смешно от своей «величины»?

— Хакан! — грозно произнес Демир-бей. — Не смей так разговаривать с матерью! Она защищала честь нашей семьи!

Хакан резко повернулся к отцу.

— Честь нашей семьи, отец, я защитил два часа назад на пустыре, когда остановил твоего брата от глупого расстрела! — Он посмотрел на Мехмета. — Если бы Мехмет убил Рождара, завтра весь Диярбакыр захлебнулся бы в крови. Кровная месть уничтожила бы наш бизнес. Я прилетел сюда решить проблему — и решил её без единой пули.

Он перевел взгляд на родителей.

— Семья Рождара отдала нам дочь. Они признали наше превосходство, потому что их девка теперь заперта в нашем доме. Мы получили контроль без новой войны.

Подойдя к Нериман, Хакан произнес уже тише:

— Но ты, мама, решила устроить здесь личную вендетту. Запомни раз и навсегда. Эвин — моя невеста. Она — цена мира в этом регионе и цена жизни моей сестры Джейлан. С этого момента никто в этом доме — ни ты, ни дядя Мехмет, ни один слуга — не имеет права прикасаться к ней пальцем. Она — моя личная собственность. И за каждый синяк на её коже я спрошу лично. С каждого.

Нериман побледнела.

— Ты пожалеешь об этом, Хакан. Эта змея еще укусит тебя за сердце. Ты думаешь, что приручишь её? Такие, как она, скорее перережут тебе горло во сне, чем лягут в твою постель.

На губах Хакана появилась едва заметная усмешка.

— Пусть попробует. Посмотрим, у кого зубы крепче. Разговор окончен.

Выйдя из главного зала, Хакан не пошел к Эвин. Вместо этого он спустился в сырой подвал особняка, где за тяжелой железной дверью держали Рождара.

У входа дежурили двое вооруженных боевиков Мехмета.

— Откройте, — коротко приказал Хакан.

— Господин Хакан, но Мехмет-бей приказал никого не впускать...

Хакан молча посмотрел на охранника. Тот сразу замолчал и поспешно отпер дверь.

Внутри, прикованный цепью к ржавой трубе, сидел Рождар. Его лицо было разбито, одежда пропитана кровью, но взгляд оставался гордым.

Хакан остановился напротив.

— Твоя мать только что была здесь. Она ползала на коленях перед моим отцом и умоляла сохранить тебе жизнь.

Рождар сжал кулак.

— Если вы... если вы тронете мою маму или сестру... я убью вас всех... клянусь...

— Твоя мать уже дома, в безопасности, — спокойно перебил Хакан. — А вот твоя сестра Эвин теперь останется здесь. Она приняла условия сделки. Она выходит за меня замуж, Рождар. Своей свободой и своей юностью она купила твою никчемную жизнь.

На мгновение Рождар застыл, затем рванулся вперед, звеня цепями.

— Нет! Вы выродки! Ей же всего семнадцать! Отпустите её! Убейте меня, слышишь, Кая?! Убей меня, но не трогай Эвин!

Хакан остался невозмутим.

— Твоя смерть нам ни к чему. Она лишь начнет войну, которая разорит этот город. Сделка совершена. И сейчас ты вернешься к своей матери.

Он повернулся к охранникам.

— Снимите с него цепи. Выведите через черный ход, посадите в машину и отвезите к дому его семьи.

Боевики растерянно переглянулись.

— Но господин Хакан... Мехмет-бей убьет нас! Он приказал держать его до особого распоряжения!

Хакан резко перевел на них взгляд.

— Особое распоряжение отдаю я. Я — старший наследник Демира Кая, и с сегодняшнего дня каждое слово, сказанное мной в этом Диярбакыре, — закон. Если через десять минут этот парень не будет на пути к своему дому, завтра вы оба будете копать себе могилы на том самом пустыре. Освободить его. Живо!

Охранники поспешно сняли с Рождара кандалы. Обессиленный парень повис на их руках, продолжая шептать имя сестры.

Не сказав больше ни слова, Хакан развернулся и покинул подвал.

Хакан медленно поднялся по мраморной лестнице в западное крыло. На ходу он снял кожаные перчатки, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и подошел к комнате Эвин.

У двери стояли двое охранников.

— Откройте, — коротко приказал Хакан.

Замок дважды щелкнул. Хакан велел охране остаться снаружи и вошел.

Он собирался сообщить Эвин, что ее брат уже свободен, но застыл на месте.

Щелчок взведенного курка разрезал тишину.

Эвин стояла у окна. Волосы были растрепаны, на щеке пылал след от пощечины, на губе застыла кровь. В руках семнадцатилетняя девушка уверенно держала тяжелое двуствольное ружье, направив его прямо в грудь Хакана.

Он сразу понял, что кто-то из людей Мехмета по небрежности оставил оружие в комнате.

— Сделай еще один шаг, стамбульский господин, и я размажу твою столичную спесь по этой стене, — звонко, без единой дрожи произнесла Эвин...