Первый раз

Часть I. «Хороший сын»

Кабинет отца пах кожей и деревом. Запах, который я знал с детства. Когда я был маленьким, я боялся заходить сюда — слишком много важных бумаг, слишком много серьёзных разговоров, слишком много взрослых вещей, которые я не понимал. Потом я привык. Теперь этот запах был для меня синонимом порядка. Структуры. Жизни, в которой всё предопределено.

Неделю назад мне исполнилось восемнадцать. Отгуляли мы знатно. Но радости от этой даты особо не было. Ведь я знал, что грядет за ней.

Я сидел в кресле напротив стола, закинув ногу на ногу, и слушал. Отец говорил о будущем — о том, каким он его видел. Я знал этот разговор. Он повторялся каждый год. Просто ставки становились выше.

— В следующем семестре ты начнёшь стажировку, — говорил отец, перелистывая бумаги. — Будешь учиться у лучших. Поймёшь, как устроен бизнес изнутри.

Я кивнул, согласившись. Я всегда кивал, когда отец заводил речь о моём будущем. Правда, в такие моменты, я не всегда его внимательно слушал. Даже сейчас, мои мысли утекали в сторону очередной победы на регби с моей командой.

— Через несколько лет всё это будет твоим, — сказал отец, и я вновь сфокусировался на происходящем. Надеюсь, я не пропустил ничего важного. Отец же, поднял глаза от документа и посмотрел на меня. Он никогда не давил. Он просто был уверен, что я хочу того же, чего хочет он.

Возможно он был прав. У меня действительно был выбор. Только никто никогда не спрашивал, в какую из открытых дверей я хочу войти.

— Я слышал, — добавил он, возвращаясь к бумагам. — Ты рассматривал спортивную карьеру.

Я замер. Я не думал, что он знает. Я вообще никому не говорил об этом... Только тренеру.

— Я думал об этом, — признался я осторожно.

— Регби, — сказал отец, и в его голосе появилась лёгкая усмешка. — Я знаю, что ты хорошо играешь. Мистер Далтон говорил мне. Говорил, что у тебя есть талант.

Я смотрел на него, ожидая, что он продолжит. Что он скажет: «Это неплохой вариант». Или: «Ты мог бы добиться многого».

Вместо этого он добавил:

— Но это несерьёзно, Джек. Регби — это хобби. Увлечение. Ты не можешь строить на этом жизнь.

— Я мог бы попробовать, — сказал я. — Есть профессиональные команды. Я мог бы...

— Ты мог бы, — перебил он мягко, но твёрдо. — Но ты не будешь. Потому что у тебя есть обязательства перед семьёй. Перед нашим именем и бизнесом, который мы строили поколениями.

В его глазах не было злобы. Только уверенность. Такая же, как всегда.

— Ты не подведёшь нас, Джек. Я знаю.

Я хотел сказать, что регби — это не просто хобби. Что я чувствую себя живым, когда выхожу на поле. Что там, среди травы и грязи, я не думаю о контрактах и партнёрах. Что я просто бегу, и это единственный момент, когда я чувствую себя свободным.

Но я не сказал.

— Ты прав, папа, — сказал я.

Он улыбнулся, довольный моим ответом.

— У тебя есть талант, Джек, — сказал он. — Ты отличный игрок. Я горжусь тобой. Но ты нужен мне здесь. В бизнесе. Семья — это всё. Я знаю, что ты понимаешь это.

Я кивнул. Это уже было традицией - просто соглашаться.

— И ещё, — добавил он, откладывая ручку. Старший Харрис поджал губы, и посмотрел на меня исподлобья. Неужели сейчас мне скажут то, что мне не понравится? — На днях встречался с мистером Боттом. Обсуждали твою свадьбу с Мэри.

Я усмехнулся. Мэри. Вечно взлохмаченная девчонка, которая целыми днями тусуется с лошадьми. Мы выросли вместе, и я всегда воспринимал её как младшую сестру. В отличие от Джесс она была словно солнышко... Стоп. Что?

— Свадьбу? — переспросил я, когда до меня дошел смысл его слов. — Ей только четырнадцать.

Это был единственный аргумент, который пришел мне в голову. Какая свадьба? Какого черта!?

— Мы обсуждали будущее, — сказал отец, убирая бумаги в папку. — Не завтра. Через несколько лет. Будет достаточно времени, чтобы вы привыкли друг к другу.

— А если я не захочу? — спросил я, на автомате, находясь в легком шоке от услышанного.

Женитьба. Мэри. Да он с ума сошел.

Отец поднял голову. Посмотрел на меня с лёгкой насмешкой, которая появлялась, когда он был уверен, что я шучу.

— Захочешь, — сказал он.

Это слово прозвучало так жестко... Будто мне нож воткнули в спину. Отец не спросил, что я чувствую к Мэри. Не спросил, хочу ли я вообще жениться. Он просто поставил меня перед фактом.

Я хотел сказать, что не хочу решать за других. Что я не хочу, чтобы моя жена была выбрана за меня. Что я хочу сам выбирать, с кем идти по жизни.

Но он смотрел на меня с такой уверенностью, что я не мог разрушить этот момент.

Я был хорошим сыном. И хорошие сыновья не спорят.

— Хорошо, — сказал я. — Я согласен.

Отец кивнул. Будто и не сомневался.

— Ты не пожалеешь, Джек, — сказал он. — Я знаю, что для тебя лучше.

Я вышел из кабинета и пошёл в свою комнату. Остановившись у двери я посмотрел на стену с фотографиями, там где мы были вдвоем с Мэри. Мне тут было 10, а ей 6. Или 7. Не помню. Совсем ребенок. Как и сейчас.

Я провёл пальцами по стеклу рамки. Мэри улыбалась мне с фотографии, и в этой улыбке не было боли. Только свет. Только лёгкость.

Я был хорошим сыном. Но я не знал, буду ли хорошим мужем.

И тем более я не знал, что скоро стану тем, кто разрушит эту улыбку навсегда.

Часть II. «Невеста, которую я не выбирал»

Я вырулил с подъездной дорожки дома Харрисов и почувствовал, как напряжение начинает отпускать. Вечер был долгим. Родители снова говорили о свадьбе — о том, как всё будет, когда мы с Мэри поженимся.

Рядом на пассажирском сиденье сидела Мэри. Она смотрела в окно на огни города, и я видел её отражение в стекле. Она улыбалась, думая о чем-то своем.

— Ты слышала, что сказала моя мама? — спросил я, сворачивая на пустынную улицу.

— Про свадебный торт? — усмехнулась она. — Да. Она сказала, что он должен быть белым и с десятью ярусами. Я чуть не закашлялась. Надеюсь, это была шутка. 

— Моя мама считает, что свадьба должна быть идеальной, — сказал я. — Она уже полгода планирует всё. Даже не спросила, что я думаю.

— А что ты думаешь?

Я посмотрел на неё. Она повернулась ко мне, и в свете уличных фонарей её глаза блестели. Волосы, выбившиеся из пучка, падали на лицо, и она машинально убрала их за ухо. Я заметил, как она улыбается — той лёгкой, беззаботной улыбкой, которая появлялась у неё, когда она чувствовала себя в безопасности. Когда мы оставались вдвоем.

— Я думаю, что мы оба знаем, что это несерьёзно, — сказал я.

Она рассмеялась. Звонко, искренне. Я смотрел на неё и чувствовал, как хочу также смеяться сам.

— Наверное, когда тебе исполнится двадцать пять, ты просто скажешь, что передумал, — сказала она, поправляя прядь волос.

— Почему я? — спросил я. — Скажи сама.

— Твой отец меня пугает, — сказала она, и я заметил, как она чуть съёжилась, когда произнесла это.

Я усмехнулся.

— А твоя мать пугает моего отца.

Она засмеялась снова. Я не знал, почему так отчаянно ловил ее улыбку. Я не был знаком с этим чувством. Я просто знал, что когда она смеётся, мир становится легче. Как будто все проблемы, все ожидания, все планы родителей перестают иметь значение. Остаётся только она. Её смех. Её улыбка.

Я вспомнил, как она однажды заплакала, когда на конюшне лошадь сломала ногу. Вроде, для этих животных это очень опасно. Вплоть до смертельного исхода... Как она провела с ней всю ночь, пока ветеринар не приехал. Как она не спала, успокаивала животное, гладила его, шептала что-то. Слава богу, что все обошлось тогда. Я думал, она никогда не вылезет из того стойла.

Она всегда была такой... Теплой.

Я заметил это в ней давно. Как она всегда благодарит официантов. Как искренне интересуется чужими проблемами. Как она смотрит на этот мир, озаряя его своим светом.

— Мы справимся, — сказала она, вытирая слёзы от смеха. — Мы же всегда справлялись.

Я кивнул. Молчание затянулось. Я будто хотел сказать ей что-то важное... Но слова застряли в горле. Потому что я не знал что говорить.

— Расскажи что-нибудь, — сказал я вместо этого.

— Что?

— Что хочешь.

Она задумалась, глядя в окно на ночной город. Её лицо было спокойным, почти мечтательным. Потом она улыбнулась хитрой улыбкой, которая появлялась, когда она собиралась поделиться чем-то личным или супер-секретным.

— Знаешь, у меня теперь новый тренер на конюшне, — сказала она. — Он очень крутой. Знает всякие прикольные штучки и лайфхаки в работе с лошадьми. Даже Калипсо его слушается, прикинь! — Она опустила глаза на свои руки, добавив: — А еще он очень молодой и красивый.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня что-то неприятно дергается. Как будто кто-то сжал моё сердце.

— Познакомишь?

Она улыбнулась.

— Конечно.

Я улыбнулся в ответ. Я был хорошим другом. Я должен поддерживать ее. Но внутри меня всё сжималось.

Мы подъехали к её дому. Свет в окнах горел тёплым, уютным светом. Она вышла из машины, обернулась и помахала мне рукой. Ветер шевелил её волосы, и она поправила их привычным жестом.

— Спасибо, что подвёз, — сказала она.

— Всегда пожалуйста.

Она ушла. Я смотрел, как она идёт к дому, как её фигура становится всё меньше. Как она оборачивается, чтобы помахать мне ещё раз.

Я смотрел до тех пор, пока дверь не закрылась за ней.

И я понял, что не хочу, чтобы она знакомила меня с другим парнем. Я хотел, чтобы она смотрела только на меня.

Постояв еще пару минут, я завёл двигатель и поехал домой. Но я всё ещё видел её лицо в отражении стекла. Всё ещё слышал её смех. Всё ещё чувствовал, как внутри меня разрастается что-то тёплое, почти болезненное.

Я не знал, что это была любовь.

Я просто знал, что не могу перестать думать о ней.

Часть III. «Ты мне ничего не обещала»

Я сидел в пустой раздевалке и смотрел в одну точку на бетонной стене.

Телефон лежал рядом. Экран погас, но я всё ещё видел перед глазами те фотографии. Они врезались в память, как ожог, оставляя противный шрам на сердце. Я не мог их забыть. Не мог выкинуть из головы. Я просто не мог дышать.

Первый раз я увидел их в сообщении от незнакомого номера. Кто-то прислал ссылку с подписью: «Твоя невеста?». Я не хотел ее открывать. Я сразу понял, что там будет что-то ужасно.

Но я открыл. И мир рухнул.

Я смотрел на фотографии и чувствовал, как кости внутри меня ломаются, а органы выворачиваются наизнанку. Она была с другим. Она улыбалась другому. Она доверилась другому. И этот другой предал её.

Я сжал телефон так сильно, что экран был готов треснуть. Я хотел разбить его о стену. Я хотел найти того парня и убить. Я хотел быть рядом с ней. Но вместо этого я просто сидел и смотрел в стену.

Телефон снова завибрировал. Сообщение от Брендана:

«Ты в порядке? Я слышал...»

Я не ответил. Я не мог. Потому что я не знал, что ответить.

Ещё одно сообщение. От товарища по команде:

«Это реально твоя Мэри?»

Я сжал челюсть так сильно, что зубная боль отдалась в виски. Я хотел написать: «Она ничего мне не обещала. Мы не встречались. Я сам говорил, что этот брак — идиотизм. Я сам смеялся вместе с ней».

Но я не написал. Потому что, несмотря на все эти слова, внутри меня всё кричало о другом.

Почему она была с ним?

Я ненавидел себя за эту мысль. Я ненавидел себя за то, что думаю о чём-то таком, когда её только что унизили, предали и уничтожили... Но я не мог перестать думать об этом.

Она ничего мне не обещала.

Я сам смеялся над нашей помолвкой. Я сам говорил, что это несерьёзно. Я сам был тем, кто поддерживал её в этом.

Тогда почему ощущение такое, будто изменили именно мне?

Неужели... Я любил её? Люблю. Все еще люблю.

И я не знал, как с этим жить.

Часть IV. «Контроль»

Я смотрел на экран ноутбука, перечитывая то, что удалось найти о Поли Уилсон, и чувствовал, как мой уровень тревожности поднимается быстрее чем давление у стариков.

Ничего криминального. Ничего, что можно было бы предъявить. Просто... слишком много пустот. Слишком много нестыковок. Слишком много вопросов, на которые не было ответов.

Я закрыл вкладку и откинулся на спинку кресла.

— Ты опять за своё?

Голос Ричарда прозвучал из дверного проёма. Я не слышал, как он вошёл. Наверное, был слишком сосредоточен.

— За что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Пытаешься найти причину, чтобы запретить Мэри с ней общаться.

— С кем?

Я повернулся. Ричард стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на меня с той спокойной внимательностью, которая всегда немного раздражала.

— С Поли, с кем же еще? — приподняв одну бровь, он усмехнулся.

Задавать вопрос, откуда он знает, чем я занимаюсь, было бы глупо. Учитывая тот факт, что я уже достал Майкла расспросами об этой девчонке. А Майкл с Ричардом были теми еще неразлучниками.

— Я просто хочу знать, с кем она общается, — сказал я.

— Ты слишком много контролируешь, Джек.

— Я просто не хочу потом разгребать последствия.

Ричард усмехнулся. Не зло, скорее понимающе.

— Послушай себя, — сказал он. — Ты звучишь как твой отец.

Я замер.

— Что?

— Он тоже всегда говорил, что «просто хочет знать». Что «просто хочет защитить». Что знает лучше. А потом? Сам знаешь итог.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что это другое. Что я не такой. Что я просто...

— Я не хочу, чтобы ей снова было больно, — сказал я.

— Я знаю, — сказал Ричард. — Но ты не можешь контролировать всё, Джек. Ты не можешь защитить её от всего мира. И пытаясь сделать это, ты отталкиваешь её.

Я молчал. Я смотрел на экран ноутбука, на пустые страницы, которые я перерыл, но я не могу поступать иначе.

— Помнишь, что случилось тогда? — спросил я. — Когда появились те фотографии. Я ничего не сделал. Я отвернулся от нее как и все, думая, что так будет правильно. Думал, что если я отстранюсь, так будет легче. Для нас обоих. Для меня.

— Ты ошибся.

— Я знаю. И теперь я пытаюсь исправить это. Я просто пытаюсь защитить её.

— Может Мэри тогда стоит знать об этом?

Я уставился на своего друга, не понимая, что он имеет ввиду.

— Ты провожал Мэри до дома на расстоянии 20 метров, после того как выставил ее из машины.

Я поджал губы, вспоминая благотворительный вечер.

— Джессика рассказала?

Ричард подошёл ближе и сел напротив.

— Да, Джессика. А мог бы просто сказать, что переживаешь за нее. Мог бы закинуть ее на плечо, и довести до дома. Но ты предпочитаешь каждый раз срываться, вместо того чтобы разговаривать, — Ричард устало вздохнул, откинувшись на спинку дивана. — Ты не исправишь прошлое, контролируя настоящее, — сказал он. — Поли не тот урод, который это с ней сделал. И если ты не хочешь окончательно ее потерять, то единственное, что ты можешь – это быть рядом и принимать ее такой какая она есть. Ее решения, поступки и людей, которые для нее важны.
— Поли не тот урод, да. Но она может быть хуже...

— Семнадцатилетняя девчонка, которая недавно потеряла мать?

Ричард говорил так, будто знал чуточку больше, чем остальные. Но если Ричард не хочет что-то говорить, эту информацию из него не вытащить даже клещами.

— Ты что-то знаешь? — Рискнул уточнить я.

— Нет, я просто рационально мыслю. Подумай о другом, у твоей Мэри впервые за долгое время появилась подруга. Может это и не так плохо? И кстати, за все это время, Поли не сделала ничего плохого и ужасного. Обычная девчонка. Да, без мажорских повадок, но и Мэри всегда была ближе к простым людям.

— А если я все-таки прав, — продолжал упрямствовать я.

— А если неправ? — передразнил Ричард. — Перестань писать сценарии для окружающих. Каждый играет свою собственную роль в этой жизни. Да, ты сможешь контролировать своих близких, если захочешь. Но будешь ли ты счастлив? Будет ли счастлива Мэри, живя в кукольном театре, где муж все решает за нее? Счастлив ли ты, Джек, когда твой отец решает все за тебя?

— Возможно, он и вправду лучше знает, что мне нужно.

— Возможно, Джек. Возможно. — Ричард поднялся с дивана. — Будь просто рядом Джек. Хочешь узнать что-то о Поли? Так спроси у Мэри сам. По-человечески. Разговаривай с ней, а не вопи, что ей делать, прикрываясь фразой: «я твой жених». Ничего хорошего из этого не выйдет. Этот вывод за последние два года ты уже давно должен был сделать.

Я закрыл ноутбук и откинулся на спинку кресла. Я не хотел контролировать Мэри. Я просто боялся. Боялся снова увидеть её разбитой. Боялся снова почувствовать себя беспомощным. Боялся, что если я не буду контролировать ситуацию, все снова рухнет.

Но может Ричард все же прав? И нужно позволить ей плыть самостоятельно? Просто держать ее в поле зрения, чтобы быть готовым в любую секунду бросить ей спасательный круг?

Я закрыл лицо руками, пытаясь успокоить внутренних демонов. Тех, которые росли во мне с самого детства, каждый раз, когда я говорил отцу, что сделаю, как он скажет.

Так было проще. Не спорить. Не объяснять. Не доказывать, что у меня может быть собственное мнение. Отец всегда знал, какой университет лучше, с кем стоит общаться, какие предложения принимать, а от каких отказываться. Даже кого однажды назвать женой.

Иронично.

Больше всего меня раздражало, когда он произносил свое неизменное: «Я просто хочу для тебя лучшего». Наверное, потому что за этой фразой никогда не следовал вопрос, чего хочу я.

Я медленно убрал руки от лица. А чем тогда я отличался от него?

Мне не нравилась Поли — значит, Мэри не должна с ней общаться. Мне казалось, что она может попасть в неприятности, — значит, я имел право решить за нее. Мне было страшно — значит, ограничения почему-то должна была получить она.

Я называл это рациональностью. Заботой. Ответственностью. Чем угодно, только не страхом.

Телефон лежал рядом с ноутбуком. Я взял его и несколько секунд смотрел на имя Мэри в списке контактов.

Можно было написать: «Где ты?» Можно было спросить, с кем она. Можно было позвонить ее отцу, как я часто делал в последнее время. Пальцы уже привычно легли на клавиатуру.

«Как ты?»

Эти два слова выглядели почти нелепо. Я усмехнулся. Столько лет рядом с человеком — и, оказывается, иногда сложнее всего задать ему самый обычный вопрос.

Нажал «отправить».

Я все еще не доверял Поли. Все еще считал, что от нее могут быть проблемы. И если однажды окажется, что я был прав, я первым буду рядом с Мэри. Но, возможно, быть рядом — не значит идти впереди и выбирать за нее дорогу. Иногда нужно позволить человеку идти самому. Даже если тебе не нравится направление. Даже если страшно. Даже если каждая часть тебя требует схватить его за руку и потянуть обратно.

Телефон завибрировал.

Мэри: «Нормально. А ты?»

Я смотрел на сообщение дольше, чем требовали эти три слова.

Потом напечатал: «Тоже».

И впервые не спросил, где она. Не потому, что перестал бояться. Просто впервые решил попробовать не превращать свой страх в ее клетку.