Первый раз

Часть I. «Хорошая партия»

​Завтрак в доме Харрисов всегда был церемонией. Не той, где семья собирается за одним столом, чтобы обсудить планы на день или просто побыть вместе... Нет. Здесь завтрак был продолжением деловых переговоров, которые никогда не заканчивались. Сегодняшнее утро не стало исключением.

Солнце пробивалось сквозь высокие окна столовой, заливая белоснежную скатерть мягким светом. Серебряные приборы лежали в идеальном порядке, хрустальные бокалы сверкали чистотой. Всё было так, как должно быть. Идеально. Правильно. Безупречно.
Я смотрела в свою тарелку и слушала, как отец говорит с Джеком.

— Контракт с французами почти готов, — говорил он, отрезая кусочек омлета. — Ты должен будешь присутствовать на подписании. Покажу тебе, как ведутся такие переговоры.

Джек кивнул, принимая решение отца как должное. Хотя я знала, что глубоко в душе он ненавидит все эти бумажки и бизнес-вопросы. Дай ему волю, и он целыми днями бы носился с мячом по полю. Когда-то давно, школьный тренер сказал, что у него есть будущее в большом спорте. Но Джек не внял его словам. Если на чашах весов была команда и рабочая встреча, организованная отцом, он без раздумья выбирал второе. Он всегда был таким. Наследник. Будущее компании. Тот, на ком держится фамилия. И он играл эту роль безупречно.

— И ещё, — отец поднял вилку, указывая на Джека. — Слышал, ваша команда обыграла орлов. Хорошая игра.

Уголки губ Джека дрогнули, но он смог удержать улыбку, быстро скрыв свои чувства за стаканом сока.

— Да, спасибо. Соперники были сильными, но мы справились.

— Видел твою статистку, горжусь тобой, сын.
Эти слова прозвучали так легко, и так естественно... Отец даже не задумался, прежде чем сказать их. Для него это было так просто – произнести то, что я хотела услышать всю жизнь.

«Я горжусь тобой».

Он сказал это Джеку. Он всегда говорил это Джеку. А я сидела и смотрела, как его лицо озаряется теплом, которого почти никогда не было, когда он обращался ко мне.

Я не злилась на брата. Джек не был виноват в том, что его любили. Но я чувствовала себя приложением к этому разговору. Словно я была не частью семьи, а декорацией. Украшением, которое должно стоять на своём месте и не мешать.

Мать сидела рядом, поправляя салфетку. Она тоже молчала. Она всегда молчала за завтраком. Раньше мне казалось это нормальным. Женщины ведь не должны лезть в мужские разговоры. Так я думала до момента, пока наша самая не стала частым гостем в доме Боттов. Как и они в нашем. Мать Мэри была полной противоположностью моей. Наверное, тогда я и поняла, что женщины тоже могут быть сильными. Тоже могут говорить, и тоже имеют право быть услышанными.
Но моей матери это было не нужно. Иногда я ловила её взгляд и видела в нём пустоту. Иногда мне казалось, что она просто перестала чувствовать что-либо вообще.

— Джессика.

Мое имя, произнесенное отцом, резануло слух. Обычно, он обращался ко мне, только чтобы высказать свое недовольство. Но я же... Где я успела накосячить?

— Да, папа?

— Девятого числа приём. Мы устраиваем его для наших партнёров. — Отец уже говорил об этом, видимо считал нужным напомнить. — Будут люди, которых нельзя разочаровать, — продолжил он, возвращаясь к еде. — Ты понимаешь, о чём я?

Я понимала. Это была фраза, которую я слышала с детства. «Люди, которых нельзя разочаровать». Всегда находились такие люди. Сначала воспитатели, потом учителя, директора школ, тренера. Потом – его окружение. Всё его окружение.

— Понимаю, — кивнула я в ответ. От меня больше ничего и не требовалось. Я просто должна была быть идеальной. Всегда.

— Кстати, — отец перевёл взгляд на Джека. — Ты сможешь прийти с Мэри.

Джек кивнул, нацепив на лицо дежурную улыбку. Его глаза на секунду метнулись ко мне, ища невидимую поддержу. В отличие от меня, Джеку было сложнее прятать эмоции. Поэтому играть счастливого будущего жениха этой девчонки ему было трудно. Но также, как и всегда, он сказал то, что хотел услышать наш отец:

— Да, она будет рада.

— Хорошо, — отец одобрительно кивнул. — Я рад, что у вас всё хорошо.

Я смотрела на внутреннюю борьбу брата и чувствовала, как внутри закипает ярость. Мэри. Опозорилась на весь район. Да что там район, на весь Лос-Анджелес! Ей повезло, что ее имя вместе с фотографиями не попало в новостные сводки, а только пару дней погуляли по интернету.

И она всё ещё была частью нашей семьи.

Мои родители закрыли глаза на этот скандал. Они сделали вид, что ничего не случилось. Они просто стёрли это из памяти, потому что Мэри была полезна для бизнеса. Потому что союз с её семьёй был выгодным.
Если бы я сделала что-то подобное, меня бы вычеркнули не просто из семьи, а из всего благородного рода Харрисов. Если бы я опозорила фамилию, я бы потеряла всё.

Но Мэри можно. Мэри прощают. Я спрятала ядовитую усмешку, заснув еще одну порцию омлета в рот. Если моя челюсть будет занята пережевыванием пищи, я не скажу лишнего.

— Насчет тебя, — добавил отец, снова обращаясь ко мне. — Думаю будет хорошо, если ты тоже придешь с сопровождением, а не с нами под руку. Есть несколько кандидатов...

— Я буду с Ричардом, — сказала я, перебивая отца. — С Ричардом Кингом.

Впервые за утро отец поднял голову и посмотрел на меня. Не сквозь меня – на меня. В его взгляде мелькнуло удивление, быстро сменившееся одобрением.

Мать тоже посмотрела на меня. Слабо улыбнулась – той улыбкой, которая появлялась, когда она была довольна. И я поймала себя на мысли, что ради этой улыбки я готова делать всё, что они скажут.

Потому что, когда они смотрят на меня так, я перестаю чувствовать себя ошибкой. Я перестаю чувствовать себя той, чьё появление сделало жизнь матери хуже. Я перестаю чувствовать себя бесперспективной дочерью, которую отец никогда не хотел.

После завтрака мать проводила меня в мою комнату, чтобы помочь выбрать платье. Это был ритуал, который она соблюдала перед каждым важным приёмом. Она открывала шкаф, перебирала вешалки, доставала одно платье за другим. И я смотрела на неё и ждала, когда она скажет, что выбрала.

Сегодня она остановилась на тёмно-синем. Длинном и сдержанном – идеальном для приёма. Я же обычно предпочитала ярко красный.

— Это подчеркнёт твою кожу, — сказала она, поправляя ткань.

— Да, мама.

— Ты должна выглядеть безупречно.

— Я знаю. Я всегда безупречна.

Она посмотрела на меня. Её взгляд был мягче, чем у отца. Но в нём было то же самое ожидание. То же самое требование, которое я слышала с детства: «Будь идеальной. Не опозорь нас. Сделай правильный выбор».

— Хорошо, что ты будешь с Ричардом, — сказала мать, не глядя на меня.

— Да, — ответила я.

— Он хороший парень. И партия.

Она сказала это так, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. И для неё так и было. Для неё это был просто факт. Статус. Деньги. Положение. Для меня это было нечто большее. Но вслух я сказала другое:

— Я знаю.

Мать улыбнулась. Я бы хотела, чтобы она смотрела на меня так всегда. Чтобы она гордилась мной. Чтобы она знала, что я оправдываю её ожидания. Но внутри, где-то глубоко, я все еще чувствовала пустоту. Меня не покидало ощущение, что я иду по чужому сценарию и не знаю, где заканчивается чужая роль и начинаюсь я сама.

Я не понимала, что это. Я никогда не понимала. Я просто знала, что должна быть лучшей. Не знаю, откуда взялась эта мысль. Я просто чувствовала её, как чувствуешь голод или усталость. Она была частью меня.

Идеально, правильно, безупречно – три столба на которых была построена моя философия.

Послезавтра вечером я выйду на этот приём. Я улыбнусь правильным людям. Скажу правильные слова.

Все как обычно. Все в порядке.


Часть II. «Единственный человек»

Мама ушла, оставив платье висеть как экспонат. Я собиралась на тренировку, периодически натыкаясь на него глазами. Отложив шлем, я не выдержала и подошла ближе.

Платье выглядело очень тяжелым. Но почему? Может из-за ткани?

Моя рука прошлась по шелку, который приятно холодил пальцы. Нет. Не ткань. Не фасон. А то, что оно значило, как и все другие платья – вечер, на котором я снова должна доказывать, что я чего-то стою.

Синий шелк красиво заблестел, когда луч солнца, пробившийся сквозь окно, коснулся его. Я всегда любила красный. Об этом знали все мои друзья. Красный был моим цветом. Но моя душа всегда принадлежала синему...
Другой прием. Другой наряд. Другая я. Но тот же синий шелк...

***

Мне было четырнадцать. Может, пятнадцать. Я уже не помнила точно. Я помнила только, как стояла в углу гостиной и смотрела на людей, которые обсуждали что-то важное. Отец говорил о контрактах. Мать поправляла моё платье и шептала: «Улыбайся, Джессика. Люди смотрят».

Я улыбалась. Я всегда улыбалась.

Когда челюсти уже начинало сводить, я уходила в уборную или на улицу. Туда, где не нужно сверкать зубами, кивать головой, и держать спину ровно. Вот и тогда, я вышла на террасу, когда не могла больше улыбаться.
Ночной воздух коснулся лица, и я вдохнула его, наконец расслабляя мышцы лица. Я смотрела на сад, на тени, на далёкие огни и... Просто отдыхала.

Вдруг, послышались шаги за спиной.

— Ты всегда делаешь такое лицо после разговоров с родителями?

Я обернулась.

Одноклассник моего брата стоял в дверном проёме, и улыбался. Ричард практически никогда не говорил со мной. Если он и приезжал в гости, то только ради Джека. Или, если наши семьи устраивали очередные фантастические приемы, чтобы продать очередную идею, наладить связи и прочее, прочее, прочее...

— Какое лицо? — спросила я, сведя брови к переносице.

— Будто снова пытаешься заслужить пятёрку.

Я открыла рот, но в голову не пришел ни один ответ. Ни одно оправдание. Я не знала, что ему ответить, потому что именно так, я и ощущала себя внутри.

Кинг шагнул ближе. Встал рядом, глядя на сад.

— Ты слишком много думаешь о том, какое впечатление производишь, — сказал он. — Это утомительно. Для тебя.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Потому что я смотрел на тебя весь вечер.

Я замерла. Он смотрел на меня? Он вообще замечал моё существование? Сегодня мне не нужно было быть в центре внимания. Отец сказал, что я должна была просто появиться, и красиво постоять в углу. Словно ваза с цветами.

— Эй, Рич, там Брендан приехал, не хочешь свалить?

На террасу ворвался мой брат вместе с Алексом, разрушив момент.

— Тебе потом папочка не вставит? — усмехнулся Ричард, слегка ударив Джека в плечо.

— Только если мы попадемся.

Под общий смех они направились к выходу, но Ричард вдруг остановился.

— Что такое? — спросил Алекс, заметив заминку.

Ричард обернулся.

— Джек, может возьмем твою сестру с собой? Ей тут явно скучно.

Мой рот непроизвольно открылся от этого предложения. Джек был хорошим братом, но я всегда чувствовала разделение по половому признаку. Есть Джек. Его друзья. Его занятия. А есть я. Мои друзья. Мои занятия. И они всегда должны отличаться.

В тот вечер все изменилось. Почесав свой затылок, Джек неуверенно кивнул головой и протянул мне руку. В тот вечер, мы стали неразрывно связаны с моим братом. В тот вечер, я впервые влюбилась.

Я не знала, что все эти годы я буду цепляться за этот момент. Я не знала, что это чувство станет моей тюрьмой.

***

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Платье всё ещё было в моих руках. Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разрастается решимость. Ричард был моим шансом. Моим единственным шансом доказать, что я не ошибка. Что я не пустое место. Что я достойна быть замеченной.

Часть III. «Не подпускай её»

— Джесс, все в порядке?

Голос Джека вырвал меня из задумчивости. Я моргнула и перевела взгляд на брата. Мы стояли у входа в конюшню, а я даже не заметила, как мы сюда приехали.

— Я просто задумалась, — ответила я.

— О чём?

Я хотела сказать «ни о чём». Но мои глаза говорили сами за себя.

Я смотрела в сторону манежа, туда, где стояла Поли. Она разговаривала с Майклом, улыбалась чему-то, и выглядела так, будто была здесь своей. Будто она всегда была частью этого мира.

Я не знала, почему это меня так задевало.

Я знала, кто она. Незаконнорожденная. Дочь любовницы. Шлюхи. Та, кто ворвалась в чужую семью, будто имеет на это право. Как и ее мать когда-то.

Майкл сказал что-то смешное. Поли рассмеялась. И этот смех, лёгкий, беззаботный, как будто у неё не было ни одной проблемы в мире, заставил меня замереть.

— Что? — спросил Джек, все же заметив, что я смотрю в одну точку.

— Что Майкл делает рядом с ней? Я уже не в первый раз вижу их вместе. Откуда они знают друг друга?

Джек проследил за моим взглядом и нахмурился.

— Понятия не имею. Может, Майкл просто нашел себе новую игрушку?

Я открыла рот, чтобы ответить, и слова полились сами собой. Те, которые я повторяла себе всё это время.

— Она слишком быстро становится своей. Такие люди всегда сначала всем нравятся, а потом начинаются проблемы. Ты видишь, как она общается с ним? Она уже втерлась в доверие. Завтра она окажется ещё ближе.

— Джесс, может, ты слишком остро реагируешь?

Мой брат поджал губы. Его мысли точно отличались от сказанных им слов.

— Я не остро реагирую. Я просто вижу людей насквозь. И я вижу, что от неё будут проблемы. И ты тоже это видишь.

Я сложила руки на груди, ожидая его ответ. Джек молчал. Я знала, о чём он думает. Он думает о Мэри. Он всегда думает о Мэри.

— Главное, чтобы на Мэри это не отразилось, — сказал он наконец.

Бинго. Я смотрела на него и чувствовала, как злость медленно окутывает меня с ног до головы. Он не понял. Он не понял, что я пыталась сказать.

Я говорила не о Мэри. Я говорила о себе.

О том, что эта девушка, эта выскочка, эта дочь прошмандовки, постепенно пускает корни. И все это молча проглатывают. Все, кроме Алекса. Я не понимала, почему Майкл разговаривает с ней так, будто она его ровня. Почему эта идиотка Мэри, выбрала ее себе в лучшие подружки. Почему наши родители уже обсуждают возможность ужина с Уилсонами. Со всей четой Уилсонов, включая эту дрянь.

Необъяснимая тревога разливалась внутри, которую я предпочитала называть интуицией. Я ещё не знала, что сделаю. Я ещё не знала, как далеко готова зайти. Но я знала одно. Она не должна быть здесь.

Ей не место среди нас.