Первый раз

Дом никогда не казался мне таким тихим. Странно. Всю жизнь я мечтал, чтобы здесь наконец перестали кричать. Чтобы мама не просила нас говорить тише. Чтобы отец не смотрел на часы посреди разговора. Чтобы мне не приходилось повышать голос только для того, чтобы он хотя бы на секунду поднял голову от монитора.
Теперь никто не кричал. И именно поэтому я не мог уснуть. Я перевернулся на другой бок и посмотрел на электронные часы на тумбочке. 22:47. Неделя, как я дома.
Уже который вечер я лежал в своей комнате и прислушивался к звукам, которые раньше не замечал. Шорох кондиционера. Тихий звон посуды на первом этаже. Голос Хлои, вечно решающий рабочие вопросы по телефону. Редкий скрип пола в коридоре. Сразу после лестницы – одна дощечка издавала звук, если на нее наступить под нужным углом. Прислуга, бесшумно снующая по коридорам.
Дом. Любимый дом.
Моя комната за столько лет почти не изменилась. Те же темно-серые стены, которые я выбрал в четырнадцать, потому что мать предлагала светлые. Тот же стеллаж у окна. Та же царапина на дверце шкафа — след от брошенной в приступе злости баскетбольной сумки.
Я вернулся неделю назад. С извинившимся лицом, спокойным голосом и заранее выученными словами: «Был неправ. Не должен был уходить. Вы моя семья.»
Все это было правдой. Просто не всей. Я действительно хотел вернуться. Хотел снова сидеть за одним столом с матерью. Хотел перестать чувствовать себя гостем в чужих квартирах. Хотел однажды проснуться и не вспоминать первые несколько секунд, на чьем диване заснул. Мурашки пробежались по телу, нагоняя старые, неприятные воспоминания.
Поднявшись, я натянул футболку и вышел в коридор. Свет горел только у лестницы. Его всегда оставляли на ночь, по приказу матери. В детстве она говорила, что так дом не выглядит пустым. Позже я понял: она ждала отца, который возвращался после полуночи. Потом начала ждать меня.
В конце коридора находилась закрытая дверь. Там жила Поли. Новая мебель, светлые стены, чистые шторы... Ужасно милые пастельные тона. Злая усмешка невольно тронула мои губы. Отец все решил за всех. Два дня – и бывшая мастерская матери превратилась в розовое недоразумение.
Подходя ближе, я задержал взгляд на ручке двери. За ней царила тишина. Но я знал, что Поли дома, и находится по ту сторону стены. Девчонка явно была неглупой, и лишний раз не вылезала из своей конуры.
Я спустился вниз. На кухне пахло яблоками и ромашковым чаем. Мама стояла у острова спиной ко мне и складывала тарелки в шкаф.
— Не спится? — спросила она, не оборачиваясь.
— Как поняла, что это я?
— Твой отец не умеет ходить так тихо.
Я сел на высокий стул. Она повернулась и внимательно посмотрела на меня. На ней был светлый домашний костюм, волосы собраны в небрежный пучок. Без макияжа мама казалась моложе и одновременно уставшей.
— Чай?
— Нет.
Она достала вторую кружку.
— Значит, чай.
— Зачем тогда спрашивать?
— Чтобы ты чувствовал, что у тебя есть выбор. — Улыбнулась она.
Легкий подкол уколол в самое сердце. Выбор... Супер-способностью «выбора» в нашем доме владел только отец. Не показав своих истинных чувств, я улыбнулся в ответ:
— В этом доме успела появится демократия без меня?
— Пока в тестовом режиме.
Она поставила передо мной кружку и придвинула блюдо с пирогом.
— Есть не буду, — отмахнулся я, подув на свой чай. Еле заметный пар, исходивший от кружки, предупреждал быть аккуратней, чтобы ее обжечь язык.
— Я ничего не сказала.
— Ты подвинула его ко мне.
— Может, он сам.
— Мам, — улыбнулся я, вспомнив как в детстве, она всегда пыталась запихнуть в меня лишнюю порцию еды.
— Один кусок, — продолжала настаивать миссис Уилсон.
— Я не голоден, — не отступал я.
— Алекс, ты третий день питаешься так, будто боишься, что тебя обвинят в опустошении холодильника.
Я посмотрел на нее. Она сразу отвела взгляд и поправила салфетку рядом с блюдом. Шутка прозвучала легко, но я услышал то, что она не сказала – «ты ведешь себя как гость». С недавних пор, я и вправду себя так ощущал. Дом был тот же, люди те же, но присутствие одного нового человека меняло все. Я взял кусок пирога.
Мама едва заметно улыбнулась и села напротив. Некоторое время мы молчали. Раньше тишина в нашем доме всегда означала, что кто-то подбирает слова перед неприятным разговором. Сейчас она просто грела ладони о кружку.
— Как колено? — спросила она.
Я поднял голову.
— Какое колено?
— Левое. После пробежки не беспокоит?
— Ты помнишь?
Вопрос вырвался сам собой. Неужели... Мама нахмурилась, будто я ее чем-то обидел.
— Конечно.
— Это было давно. — усмехнулся я, вспоминая события шестилетней давности.
— Для тебя – давно. Для меня – тот вечер, когда ты вернулся домой весь в крови и уверял, что просто споткнулся, был будто вчера.
— Я действительно споткнулся.
— С мотоцикла, — добавила мама.
— На парковке, — ответил я, закинув кусок пирога в рот.
— Тебе наложили восемь швов.
— Шесть.
— Восемь.
— Я считал, — тыкнув ложкой перед собой, словно указкой, откровенно веселился я.
— После обезболивающего ты пытался объяснить врачу, что умеешь считать лучше него.
Я засмеялся.
Мама улыбнулась в ответ.
Никогда не забуду тот день, когда я познакомился с Майклом. Точнее, когда щуплый паренек вылез из машины вместе с Ричардом. Кинг тогда сказал, что теперь он будет тусить с нами. В 15 лет у парня уже была забита татуировками рука. Наверное, это первое что меня поразило. И, наверное, именно это и отличало Майкла от всех нас. Он делал что хотел. Он мог выбирать.
На секунду все стало слишком обычным. Будто мне снова было четырнадцать. Будто единственная проблема заключалась в разбитом колене, а отец вот-вот войдет и спросит, почему я полез на мотоцикл. Он тогда не вошел. Был в Чикаго. Позвонил на следующий день, и спросил, серьезная ли травма. Мама ответила за меня.
Я снова откусил пирог.
— Вкусно.
— Я знаю.
— Скромность по-прежнему не твоя сильная сторона.
Я любил, когда мама готовила. С появлением прислуги в нашем доме, это стало редким событием.
Дверь зала открылась. Отец вошел на кухню, не отрывая взгляда от телефона. Белая рубашка расстегнута у воротника, рукава закатаны. Он выглядел так же, как в большинстве моих детских воспоминаний: уставший, собранный и мыслями где-то далеко от дома.
Телефон завибрировал. Он взглянул на экран. Потом на меня. И перевернул телефон дисплеем вниз. Я проследил за этим движением глазами голодного пса, которыми он провожает желанную кость.
Раньше такого не было. Если ему звонили по работе, разговор начинался независимо от того, где мы находились. За завтраком. В машине. На моем дне рождения. На соревнованиях. Однажды он вышел из зала за две минуты до объявления результатов. Вернулся, когда все уже закончилось, и спросил, какое место я занял.
Первое. Я тогда занял первое.
— Не спится? — спросил он.
— Уже второй человек за последние десять минут задает мне этот вопрос, — покачал головой я.
— Значит, выглядишь соответствующе.
Отец подошел к чайнику. Мама поднялась, чтобы поухаживать за ним, но папа остановил ее одним движением руки.
— Сиди.
Она замерла, будто короткая фраза удивила ее не меньше, чем меня. Отец налил чай себе, потом достал еще одну кружку.
— Будешь?
Я посмотрел на свою.
— У меня уже есть.
— Точно, — слегка потерянным взглядом он посмотрел на стакан в моей руке, и вернул кружку на место.
Захватив свой чай, он направился к нам, и сел рядом. Не во главе стола. Рядом. Настолько близко, что я чувствовал запах его парфюма. Мама переводила взгляд с него на меня и обратно, словно боялась, что одно неосторожное слово разрушит этот вечер.
— Ты сегодня бегал? — спросил отец.
— Да.
— Далеко?
— Двенадцать километров.
— По старому маршруту?
Я повернулся к нему.
— Ты знаешь мой маршрут?
Он пожал плечами.
— Мимо парка, потом вниз к побережью. Обратно через две улицы за новым гольф-клубом.
Я ничего не ответил. Он знал. Все это время знал. Или узнал недавно. Не имело значения. Почему-то от второго варианта становилось больнее. Почему-то я не хотел говорить с ним об этом.
— Неплохой маршрут, — продолжил он. — Только по вечерам там темно.
— Я не боюсь темноты.
— Я не говорил, что боишься.
— Тогда зачем предупреждаешь?
Он задержал на мне взгляд. Я уже приготовился услышать привычное «не начинай». Но отец лишь поднес кружку ко рту.
— Потому что водители в темноте хуже видят бегунов.
Я отвернулся, уставившись в свою тарелку, буркнув:
— Буду иметь в виду.
Мама медленно выдохнула. Телефон отца снова завибрировал. Он не посмотрел. Только отодвинул его дальше. Покосившись на это, я проглотил свой язвительный комментарий, который так и норовил вырваться от увиденного. С каких-пор мистер Уилсон игнорирует свою работу и проводит время с семьей? Удивительно.
— Сегодня новый помощник отправил договор не тому клиенту, — неожиданно сказал он.
Мама улыбнулась.
— Тот самый, который вчера перепутал переговорные?
— Он не перепутал. Он забыл, в какой находится.
— Значит, перспективный сотрудник.
— Особенно если наша цель — обанкротиться до конца месяца.
Я посмотрел на отца. Он говорил совершенно серьезно, но уголок губ едва заметно дернулся.
— И что ты сделал? — спросил я.
— Спросил, почему человек с дипломом престижного университета не умеет читать фамилии в электронной почте.
— Помогло?
— Он начал заикаться.
— Может, тебе стоит попробовать не смотреть на людей взглядом рассвирепевшего льва, если они просто забыли чью-то фамилию? До сих пор не понимаю, как ты Хлою еще не испепелил.
Отец взглянул на меня. Потом тихо рассмеялся. Мама тоже. И я не удержался. Смех вырвался сам. Он прозвучал словно эхом над моей головой. Как-будто он принадлежал не мне, а кому-то другому. Я уже не помнил, когда в последний раз смеялся рядом с ним. Наверное, до того, как научился замечать, что он почти никогда не смотрит в мою сторону.
Мама с теплом наблюдала за нами. Этот взгляд с надеждой моментально отрезвил меня, и я отвернулся. Не стоило позволять ей думать, что все уже исправилось. Ничего не исправилось. Я просто сидел с родителями на кухне. Пил чай. Слушал историю из офиса. Обычный вечер. Тот самый вечер, о котором я когда-то мечтал. Он наступил. Вот только, на несколько лет позже.
На лестнице послышались шаги. Мама первой посмотрела в сторону двери. Поли появилась в проходе в свободной футболке и домашних штанах. Рыжие волосы были распущены и спутаны ото сна. Интересно, как она расчесывает эти кудри?
Увидев нас троих, она остановилась.
— Простите. Я не знала, что вы здесь.
«Вы». Будто действительно была гостьей. Но это было не так.
— Все нормально, — сказала мама. — Не спится?
Сколько раз я еще услышу эту фразу за этот вечер? Поли кивнула.
— Проснулась. Решила выпить воды. — Она провела глазами по нашей компании, и столкнулась с моими. Ее глаза сузились. Я еле заметно ухмыльнулся в ответ. Теперь эта девчонка была вынуждена приходить домой вовремя после того, как я буквально за руку притащил ее к отцу. Да, зацепились мы тогда с ней не слабо...
Отец сказал, что таблетки, которые я нашел у нее в комнате – успокоительные, которые ей прописал врач. Стерва. Знаю я, как выглядят успокоительные, а как выглядят сильные нейролептики. Только смысл отцу прикрывать ее? Ну точно стерва.
Настроение моментально опустилось на уровень плинтуса. Поли, тем временем, направилась к шкафу, но отец поднялся раньше.
— Сиди, я достану.
Поли замерла.
— Я сама.
— Я уже встал.
Он взял стакан, налил воду и поставил перед ней. Самое обычное действие. Несколько секунд. Ничего особенного. Но я не мог отвести взгляд.
Когда мне было двенадцать, я сломал руку. Ночью, после больницы, проснулся от боли и пошел в комнату к родителям. Их там не оказалось. Отца я нашел в кабинете. Он сидел за компьютером и нервно перекладывал бумажки. Я стоял в дверях несколько минут, ожидая, когда он заметит. Он не заметил, и я поплелся к себе. Проходя мимо мастерской, я услышал шорох. Мама рисовала очередную картину. Аккуратно открыв дверь, я застал ее с небрежным пучком, всю перемазанную красками, увлеченно выводящую волны на холсте. Мама, в отличие от отца, заметила меня сразу.
Помню свои слезы и отвратительное на вкус обезболивающее. Уколы мне всегда нравились больше. Отец же, узнал о ночном приступе только утром.
Поли сделала несколько глотков.
— Спасибо.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Нормально.
— Голова не болит?
— Уже нет.
— Если будет плохо, скажи.
Она коротко кивнула.
Отец внимательно смотрел на нее. Просто смотрел. Так, как смотрят на человека, чье состояние действительно важно.
Поли перевела взгляд на меня. На секунду в ее лице появилось напряжение. Я чувствовал, как ей некомфортно. Ничего, я позабочусь о том, что тебе будет тут невыносимо. Но вместо этого, я дружелюбно улыбнулся.
— Спокойной ночи, — пожелал я.
Она не растерялась, также приторно улыбнулась в ответ.
— Спокойной.
Рыжая мразь.
Поли ушла.
Мама смотрела на меня так, будто я только что совершил чудо. Отец ничего не сказал, но его плечи немного расслабились. Они мне верили. Я действительно изменился. Больше не собирался устраивать сцены. Кричать. Требовать. Уходить, хлопая дверями. Так Поли только почувствует себя жертвой, а родители — ее защитниками.
Нет. Мне следовало стать сыном, которого они всегда хотели видеть. Спокойным. Надежным. Тем, кому снова можно доверять.
— Я пойду спать, — сказал я.
Мама поднялась и обняла меня прежде, чем успел отступить.
— Спокойной ночи, — прошептала она.
— Спокойной.
Отец кивнул.
— Увидимся утром.
Я задержался на секунду.
Раньше он никогда не был уверен, что увидит меня утром. Чаще всего я уходил до его пробуждения или возвращался после того, как он ложился спать. Или наши пути просто не пересекались в стенах этого огромного дома.
— Увидимся, — ответил я.

***

В своей комнате я не стал включать верхний свет. Настольной лампы было достаточно.
Открыв шкаф, чтобы убрать футболку, я заметил коробку на верхней полке. Она показалась мне смутно знакомой, но я не помнил, чтобы оставлял ее там. Недолго думая, я подставил стул, снял коробку и поставил на кровать.
На крышке лежал тонкий слой пыли. Я сдул ее одним легким движением и открыл коробку. Внутри оказались медали. Грамоты. Фотографии. Билеты с соревнований. Браслет из больницы. Даже сломанная пластиковая фигурка баскетболиста, которую мне подарили в младшей школе.
Я перебирал вещи одну за другой. Почти все относились к тому времени, когда мне еще казалось: достаточно стать лучше остальных — и отец заметит. Первое место по плаванию. Победа в школьном турнире. Лучший игрок сезона. Сертификат за высокий средний балл. Участие в благотворительном забеге. Я не всегда был безнадежным. Когда-то.
В самом низу лежала фотография. Мне тринадцать. Я стою на спортивной площадке с кубком в руках. Мама рядом, улыбается. С другой стороны — пустое место, где должен был находиться отец. На обороте маминым почерком: «Папа очень гордится тобой». Я провел пальцем по словам. В тот день он не приехал. Как и всегда. Только позвонил вечером и спросил, как прошли соревнования. Я ответил: «Нормально». Он сказал: «Молодец» — и тут же переключился на разговор с сотрудником.
Я снова посмотрел на фотографию. Забавно. Когда я приносил домой кубки, отец был занят. Когда меня задерживала полиция, он приезжал за двадцать минут.
Когда получил лучшую оценку за семестр, секретарь передал от него поздравление. Когда меня нашли без сознания в чужом доме, он лично сидел возле кровати до утра.
Я долго не понимал, как это работает. Потом понял. Чтобы отец тебя заметил, недостаточно быть хорошим. Нужно стать проблемой. Такой большой, чтобы ее нельзя было передать помощнику. Такой опасной, чтобы пришлось отменить встречу. Такой стыдной, чтобы он приехал сам.
Сначала, в школе, я просто задерживался после уроков. Потом перестал предупреждать, где нахожусь. Компания, к которой прибился, не задавала вопросов. Никого не интересовали оценки, фамилия отца или то, почему я не хочу возвращаться домой. Там достаточно было появиться с деньгами и сделать вид, что ничего не боишься. Моя первая таблетка была не из любопытства. Не потому, что я хотел почувствовать что-то новое... Я хотел не чувствовать старое: тишину дома, пустое кресло на соревнованиях, короткое «молодец» между двумя звонками.
Утро после вечеринки я почти не помнил. Зато помнил отца. Он сидел рядом с кроватью, не снимая пиджака. Впервые за много месяцев его телефон лежал выключенным. Тогда я подумал: вот как нужно было сделать. Просто почти умереть.
Телефон на кровати загорелся. Сообщение от Джессики:
«Ты где, дома?»
Я посмотрел на экран.
«Да».
«Сегодня приедешь?»
«Нет, устал».
Через минуту:
«Набери мне завтра, нужно поговорить».
Я нахмурился.
«О чем?»
Ответ пришел сразу.
«Ты знаешь».
Я отложил телефон. Без Джесс я бы не справился. Самая красивая и умная девушка из всех, кого я знаю. Железный характер и мягкая походка. Именно она стала моим первым сообщником по свержению Поли Уилсон. Уилсон. Быстро отец дал ей нашу фамилию.
За стеной послышался тихий скрип. Чья-то дверь открылась. Я замер. В коридоре раздались тяжелые шаги. Шаги, которые я научился узнавать из тысячи. Отец. Он прошел мимо моей комнаты, не останавливаясь. Через несколько секунд постучал в дверь Поли.
— Да? — донесся приглушенный голос.
Я не хотел слушать, но продолжал не шевелится, чтобы услышать каждое слово.
— Ты точно хорошо себя чувствуешь?
— Да. Все нормально.
— Если что-то понадобится, скажешь.
Пауза.
— Хорошо.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Шаги удалились. А я все еще сидел на кровати, сжимая фотографию. Отец наконец научился быть отцом. Не командовать, не исправлять последствия, не появляться, когда уже слишком поздно. Просто спрашивать, все ли в порядке. Желать спокойной ночи. Замечать... Почему именно сейчас?
Если бы это произошло пять лет назад... Я никогда бы не оказался в той компании.
Я положил фотографию в коробку и закрыл крышку.
Ради меня он не хотел меняться. Но ради нее... Она получила того же отца. Только его лучшую версию. Мне же досталось время, когда работа была важнее семьи. Когда мои достижения казались чем-то само собой разумеющимся, а ошибки – личным оскорблением.
Это должна была быть моя жизнь, а не ее.

***

На следующий день я проснулся раньше будильника. Внизу уже пахло кофе.
Отец сидел за столом без ноутбука, листая утреннюю прессу в форме газеты.
— Доброе утро, — сказал отец.
— Доброе.
— Какие планы? — невзначай спросил он, будто это было ему реально интересно.
— Сегодня игра. Надо пойти поддержать Джека, – ответил я, вспоминая расписание игр его команды по регби.
— А, хорошо.
Наступила тишина. Слуги накрыли стол для нас двоих. Давно мы не оставались с ним наедине. Я ковырял яичницу вилкой, чувствуя, как слова застревают в горле. Не знаю, что я хотел сказать ему. Но мне хотелось спросить что-то. Задать самый простые и банальные вопросы: «Как твои дела?» «Ты устал?» «Я скучал по тебе». Что-то, что мог бы сказать обычный сын своему обычному отцу.
Но не знал как.
Папа нарушил тишину первым.
— Ты хорошо справляешься, — неожиданно сказал он. — Я имею в виду... с Поли.
Я замер. Вилка застыла в воздухе.
— Что?
— Я знаю, что это непросто для тебя... Но ты стараешься. Я ценю это.
Сердце предательски сжалось. Это был комплимент. Настоящий. Отец редко говорил мне что-то хорошее. Обычно – только критика: «ты мог бы лучше», «ты снова опоздал», «ты меня разочаровываешь».
Я не знал, что сказать, продолжая молча сверлить дыру глазами в своей тарелке.
— Спасибо, — наконец выдавил я, почти безразличным голосом. Но внутри всё кричало. Он заметил. Он наконец заметил.
Папа кивнул, поднялся из-за стола и взял свой портфель.
— У меня встреча в десять. Буду к обеду.
И вышел.
Я же остался сидеть за столом, глядя на остывшую яичницу. Сердце все еще билось быстрее обычного.
Он заметил. Он наконец заметил.
Но вместо радости, в груди почему-то разрасталась холодная пустота.

***

Сидя на шезлонге, я наблюдал, как Брендан заходил уже на третий круг. Вода манила своей прохладой.
— Брендан, нам через час выезжать! Не переусердствуй! — прокричал я, когда его макушка на секунду показалась над поверхностью воды. Спустя еще пару секунд из воды высунулся поднятый верх палец. Я усмехнулся.
— Алекс, — голос Джессики раздался за спиной. — Ты выглядишь так, будто тебя только что переехал грузовик.
— Не выспался.
— Ты так и не позвонил, — с укором произнесла она.
— Все равно на игре бы увиделись, был занят, — отмахнулся я, быстро придумав оправдание.
Она подошла ближе и села рядом, положив ногу на ногу. На ней было короткое платье, слишком яркое, как для обычного вечера, так и для игры в регби.
— Ну как дела дома, — продолжила она, поправляя волосы.
Я усмехнулся.
— Ты хотела спросить, как Поли?
— Уже привык произносить ее имя? Или может уже называешь ее сестрой?
Я ничего не ответил. Иногда мне казалось, что она ненавидела мою «сестренку» даже больше, чем я. Только за что? Джессика выжидающе смотрела на меня, и в её взгляде читалось нетерпение. Она ждала благодарности. Ждала, что я признаю: её совет вернуться домой и притвориться примерным сыном был правильным.
— Ну что? — наконец спросила она. — Я была права?
Медленно повернув голову, я посмотрел на неё.
— В чём?
— В том, что ты должен был вернуться, — она улыбнулась, но в улыбке не было тепла. — В том, что нужно держать врагов близко. Все же в порядке? Помирился с родителями? С отцом?
— Пока да, — сухо ответил я.
— Пока, — эхом отозвалась Джессика. Она подалась вперёд, и её голос стал тише, почти заговорщическим. — Но ты же не собираешься останавливаться на этом?
Я невольно нахмурился. Конечно, я не собирался просто смотреть на то, как Поли обживается в моем доме. Но что нужно Джесс?
— Что ты имеешь ввиду?
— Ты сам знаешь, нужно действовать, пока она не укоренилась. Пока твой отец не привык к ней. У тебя есть шанс, но время работает против тебя. Мамочка Мэри уже приветливо улыбается ей и приглашает на чай. Чем сильнее она пустит корни, тем сложнее будет ее убрать.
— У тебя есть конкретные идеи?
Правды ради, я уже сам думал об этом. Самое банальное – уничтожить репутацию. Но смотря на отца, и его отношение к ней, что-то мне подсказывало, что он просто так от нее не откажется. Значит, она должна уйти сама... Значит, нужно сделать так, чтобы она приняла такое решение.
— У меня не идея, у меня вопрос, — ответила Джесс с насмешкой. — Алекс, ты ведь даже не знаешь, кто она на самом деле. Откуда взялась. Какая у неё семья. Кем все-таки была ее мать? Ты хоть что-то знаешь о ней, кроме того, что она внезапно появилась? Дочь любовницы, — Джесс снова усмехнулась. — Но кем была эта любовница? Какую жизнь она жила? Где ее друзья?
Время остановилось. Это была мысль, которая никогда не приходила мне в голову. Я ненавидел Поли за её существование, но никогда не задумывался, откуда она взялась на самом деле.
— Что ты предлагаешь? — спросил я, прищурившись.
— Выясни, — Джессика пожала плечами. — Покопайся в прошлом своей «сестрёнки». Найди что-то, что можно использовать против неё. Может быть, окажется, что она вовсе не дочь твоего отца. Или её мать была не просто любовницей, а кем-то ещё. — Она улыбнулась, своей холодной расчетливой улыбкой. — Пока ты будешь сидеть сложа руки, она будет жить в твоём доме. А когда ты узнаешь её слабое место... Ты сможешь ударить. По-настоящему. Без риска испачкаться.
Я молчал, обдумывая её слова. В моей голове проносились вопросы. Кто такая Поли на самом деле? Почему отец привёз её так внезапно? Почему он никогда не говорил о ней раньше?
В груди разрасталась холодная решимость.
— Хорошо, — сказал я. — Узнаю.
Джессика удовлетворённо кивнула.
— Умный мальчик. Только не затягивай. Время — это единственное, что работает против тебя. А я пока, займусь своим фронтом работы.
— В плане?
— Я же говорила, что помогу тебе? Друзья своих не бросают, Алекс. Все и так уже узнали о ней. Самое время напомнить, что ей среди нас – не место.
Она поднялась, поправила платье и направилась к дому. На полпути остановилась и обернулась.
— И, Алекс... когда найдёшь что-то, дай мне знать. Я тоже хочу знать, кто она на самом деле.
Она ушла. Я остался сидеть на террасе, глядя на тёмную воду бассейна. Брендан все также пускал небольшие волны руками, когда всплывал для очередного глотка воздуха. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.
Кто же ты, Поли? Откуда ты взялась? И что ты скрываешь?
Я не знал ответов. Но знал, что найду их. Даже если это разрушит всё.
Она должна уйти. Это единственный способ вернуть всё обратно.