Самый родной человек.

Сон был пустым, рваным — я то проваливалась в темноту, то выныривала из неё, хватая ртом воздух. Каждый шорох за стеной превращался во сне в чьи-то шаги, каждое дыхание ветра за окном — в шёпот. Несколько раз мне казалось, что я слышу, как кто-то ходит по лестничной клетке, и я замирала, вцепившись пальцами в край дивана, но тишина возвращалась, и я снова проваливалась в этот липкий, беспокойный сон.

Я проснулась от серого света, пробивающегося сквозь щель между шторами.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Потолок был чужим — без знакомой трещины, на которую я привыкла смотреть по утрам. Запах был чужим — ваниль, кофе и пыль старой мебели. А потом память вернулась одним болезненным толчком, и я села на диване, прижимая одеяло к груди.

В комнате было тихо. Карина сидела на кухне — я видела её через открытую дверь. Она не двигалась, просто сидела за столом с чашкой в руках и смотрела в одну точку перед собой. На столе, рядом с её локтем, лежал мой телефон.

Что-то в этой картинке — в её неподвижности, в том, как она не обернулась на мой шёпот, — заставило моё сердце сжаться.

— Карин? — позвала я, и голос прозвучал хрипло, будто я не пила несколько дней.

Она медленно повернула голову. Лицо у неё было бледным, под глазами залегли тени — видно, она вообще не ложилась.

— Проснулась? — спросила она, и голос её звучал ровно, слишком ровно, как будто она тщательно контролировала каждое слово. — Кофе будешь?

Я села ровнее, чувствуя, как в груди разрастается холод.

— Что случилось?

Карина не ответила. Она взяла мою кружку, налила кофе из турки и поставила передо мной на стол. Потом села напротив и пододвинула телефон ближе ко мне.

— Он писал ночью, — сказала она тихо. — Я не стала тебя будить.

Я протянула руку и взяла телефон. Экран вспыхнул, открывая список уведомлений.

Несколько сообщений с неизвестного номера.

Я посмотрела на время отправки: 1:24, 2:57, 4:11.

Он писал мне всю ночь. А я спала и не слышала — или слышала, но принимала эти звуки за продолжение кошмара.

Я открыла первое сообщение.

*«ты не спишь. Я знаю. Я тоже не сплю»*

*«У тебя красивые волосы, наверно рассыпаны по подушке»*

*«Я думаю нам скоро нужно встретиться»*

— Он стоял под окнами, — сказала я вслух, и собственный голос показался мне чужим, деревянным. — Всю ночь.

---

Мы сидели на кухне в тишине. Телефон лежал на столе экраном вниз. Кофе остыл. Карина крутила в пальцах пустую чашку, я смотрела в одну точку на стене.

Минут пять мы молчали. Может, десять. Я не считала.

— Я поеду домой, — сказала я наконец.

Карина подняла на меня усталые глаза.

— Эль...

— Я не могу прятаться здесь вечно. И он знает, где ты живёшь. Значит, я подвергаю опасности и тебя. — Я провела рукой по лицу. — Дома хотя бы не квартира — свой двор, калитка, замки. Там я знаю, чего ожидать.

Карина хотела возразить, но остановилась. Она понимала.

— Напиши мне, когда будешь на месте, — сказала она глухо.

— Обязательно.

Я вызвала такси. Карина стояла в прихожей, скрестив руки на груди, и смотрела так, будто провожала на фронт.

— Если что — сразу звони.

— Звонить кому? — горько усмехнулась я.

Она не ответила. Мы обнялись крепко, по-настоящему.

Такси приехало через семь минут. Я сидела на заднем сиденье и смотрела, как город за окном сменяется частным сектором — деревянные дома, палисадники, высокие заборы. Наша улица. Наш дом с синей крышей, который сейчас казался почти крепостью.

Я расплатилась с водителем, открыла калитку и быстро прошла через двор к крыльцу. Дверь была не заперта.

В коридоре было тихо. Из кухни доносился голос отца — он говорил с мамой о чём-то бытовом, кажется, про сантехнику. Я не стала заходить, не хотела объяснений. Скинула обувь и быстро прошмыгнула в свою комнату.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.

Первым делом стянула с себя вчерашнюю кофту — она всё ещё пахла чужой квартирой и бессонной ночью.

И тут я заметила.

На письменном столе, прямо посередине, стояла небольшая коробка. Аккуратная. Перевязанная алым атласным бантом, который поблёскивал в утреннем свете.

Рядом — записка. Маленький прямоугольник плотной бумаги, похожий на открытку.

Я нахмурилась. Подошла ближе. Взяла в руки.

Красивым, каллиграфическим почерком с наклоном было выведено:

*«Ты шикарно выглядишь»*

Почерк был знакомый. Я перевернула открытку — с обратной стороны ничего. Ни подписи, ни намёка.

Открыла коробку.

Внутри лежал заяц — маленький, мягкий, пушистый. Бежевый мех, длинные уши, и розовые румяные щёчки, которые делали его трогательным и беззащитным. Я вытащила его, сжала в ладонях. Он пах карамелью — сладко, по-детски.

Я улыбнулась.

Ну точно — сестра забегала. Или Карина передала через маму, пока меня не было. Решили подбодрить.

Я поставила зайца на полку, поверх книг. Пусть стоит. Милый.

Переоделась в домашние джинсы и лёгкую футболку, забросила вещи в стирку и начала разбирать сумку. Настроение чуть отпустило. Приятно, когда о тебе думают. Даже в такой день.

Закончив, я вышла в коридор и нос к носу столкнулась с мамой. Она выходила из кухни с тряпкой в руках и остановилась, увидев меня.

— Мам, — я улыбнулась, — спасибо за зайца. От кого? От Карины? Или от тебя?

Мама посмотрела на меня как-то странно. Чуть нахмурилась, будто не знала, стоит ли говорить.

— Нет, Эль... — Она помедлила. — Стоял парень возле дома. Ждал тебя. А когда увидел меня — попросил передать. Сказал, что ты знаешь.

Улыбка сползла с моего лица.

— Какой парень?

Мама пожала плечами:

— Высокий такой. Симпатичный. В тёмной куртке. Вежливый. Я думала, знакомый твой. Отказаться неудобно было. Улыбнулся, поздоровался, рукой так махнул. Сказал: «Передайте, пожалуйста, Элине». Ну я и взяла. — Она внимательно посмотрела на меня. — А что? Не надо было брать?

Я стояла и смотрела на неё, а внутри всё обрывалось.

Высокий. Вежливый. В тёмной куртке. Ждал возле дома — пока меня не было. Он был здесь.

— Эль? — Мама тронула меня за плечо. — Ты чего побледнела? Кто это?

— Друг, мам. — Мой голос сел до шёпота.

Я медленно обернулась на дверь своей комнаты. Там, на полке, сидел пушистый заяц с розовыми щеками. Милый. Безобидный.

И впервые мне захотелось выбросить его в мусорку, не прикасаясь руками.

Я постояла ещё минуту, глядя на приоткрытую дверь комнаты. Потом заставила себя отвернуться и глубоко вздохнуть. Не сейчас. Потом.
В комнату постучали, и дверь приоткрылась. Заглянула мама.
- Эль, собирайся. Мы едем в гости.
Я обернулась от полки, где всё ещё стоял этот злосчастный заяц. Решила, что потом разберусь.
- Куда?
- Помнишь, я рассказывала про Свету?
Лучшая подруга моей лучшей подруги. -
Мама улыбнулась, явно довольная. - Она давно звала. Давно не виделись. Ну и ты заодно проветришься.
Проветриться. Звучало неплохо после того, что было. Сидеть в четырёх стенах и думать о парне в тёмной куртке - последнее, что мне хотелось.

- Ладно, — кивнула я. — Минут десять.
Я быстро привела себя в порядок - умылась, расчесалась, накинула лёгкое платье. Ничего особенного, но хоть чувствуешь себя человеком. Мама уже ждала в прихожей с сумочкой, отец махнул рукой из кухни: «Вечером чтобы были».
Мы вышли.
Дом подруги оказался в соседнем районе - такой же частный, с ухоженным палисадником и качелями во дворе. Нас встретила женщина лет сорока пяти, приветливая, громкая, с тёплой улыбкой. Обняла маму как родную, меня расцеловала в обе щеки, хотя я видела её в первый раз.
— Как выросла! - всплеснула она руками. — Красавица! Ну проходите, проходите, у нас уже всё на столе.
Дальше всё закрутилось. Мы сидели в уютной гостиной с большим деревянным столом, пили чай с домашними пирогами, ели салаты, которые Света готовила явно с душой. Мама с ней обсуждали поездки - кто куда летал, кто где отдыхал, какие цены в Турции и стоит ли вообще сейчас лететь. Потом плавно перешли на сплетни - кто с кем развёлся, кто кого бросил, у кого дети поступили. Я сидела, улыбалась, кивала, вставляла «да?», «ничего себе», «не может быть» - и чувствовала, как скука разрастается где-то в груди.
Через два часа я поймала себя на том, что смотрю в одну точку и считаю цветочки на обоях.
- Мам, — я наклонилась к ней, когда Света вышла на кухню за новым чайником. — Я, наверное, поеду.
- Куда? - удивилась она.
- К Карине. Мы договаривались встретиться.
Мама посмотрела на меня с лёгким сомнением, но спорить не стала. Я взрослая, в конце концов.
— Хорошо. Только напиши, как доедешь.
Я чмокнула её в щёку, попрощалась со Светой, выслушала очередную порцию комплиментов про то, как я выросла, и вышла на крыльцо. Вечерний воздух ударил в лицо прохладой — и я выдохнула.
Вызвала такси. Через пятнадцать минут я уже была у Набережной.
Карина ждала меня на скамейке с двумя стаканчиками кофе. Увидела - улыбнулась, протянула один.
- Ну как съездила?
- Спасибо, что спасла, - выдохнула я, принимая кофе. — Ещё час — и я бы свихнулась.
Мы сидели на Набережной, смотрели на воду, болтали ни о чём. О том, как дурацко выглядел вчерашний день. О том, что я до сих пор не знаю, кто этот парень. О том, что заяц стоит у меня на полке и я не знаю, что с ним делать.
- Выкинь, — коротко сказала Карина.
- А если это просто... ну, глупая шутка?
- А если нет?
Я замолчала.
Карина вздохнула, достала телефон и начала кому-то строчить.
- Кому пишешь?
- Ольке и Насте. Пусть подтягиваются.
Чего мы вдвоём киснуть будем?
Ольга приехала через полчаса - весёлая, шумная, с бутылкой лимонада. Настя подтянулась следом, с пиццей в руках и извинениями, что задержалась. Мы расселись прямо на парапете, болтали ногами, смеялись до слёз. Кто-то включил музыку на телефоне, Ольга пыталась танцевать на плитке и чуть не улетела в воду — мы ржали так, что прохожие оборачивались.
Было хорошо. Почти как раньше. Почти.
Когда начало темнеть, мы разошлись - обнялись, пообещали созвониться завтра. Карина поехала домой, Оля с Настей — в сторону центра. Я поймала такси и поехала домой.
Калитка привычно скрипнула. Двор - тихий, тёмный, только свет горел на кухне. Я зашла в дом, скинула обувь - и тут же замерла.
На тумбочке в коридоре, прямо под зеркалом, лежала ещё одна открытка.
Я похолодела.
Медленно подошла. Взяла в руки.
«Ты сегодня улыбалась. Тебе идёт»

Ни подписи.
Ровно так же, как в прошлый раз.
Красивый, каллиграфический почерк с наклоном.
Я подняла глаза на зеркало. В отражении
— моё лицо, бледное, с расширенными зрачками.
Он снова был здесь.