Глава 9. Имя.
Я стояла в коридоре с открыткой в руках, и внутри всё медленно превращалось в лёд.
«Ты сегодня улыбалась. Тебе идёт»
Он видел меня сегодня. Он был там, на Набережной. Среди нас. Он смотрел, как мы смеёмся, как пьём кофе.
Я сунула открытку в карман. Прошла в свою комнату. Закрыла дверь на замок. Села на кровать, обхватив колени руками, и уставилась на зайца.
Он сидел на полке среди моих книг, среди детских фотографий в рамках, среди всего привычного и безопасного — инородное тело, которое я сама пустила в свой дом. Я протянула руку и взяла его. Мягкая шерсть под пальцами, карамельный запах. Я сжала игрушку в кулаке, чувствуя, как в груди поднимается глухая, тёмная волна.
Я хотела выбросить его в окно. Хотела разорвать, разрезать ножницами, посмотреть, что внутри. Но не сделала ничего. Поставила зайца обратно на полку.
Я достала телефон.
Я: Он был на Набережной.
Карина: Что???
Я: Открытка на тумбочке. Он написал, что я сегодня улыбалась. Он видел нас весь вечер.
Карина: Блин. Эль, это уже не смешно...
Я: Что мне делать?
Карина: Завтра универ. Я заеду за тобой. Не спорь.
Я не стала спорить. Убрала телефон, выключила свет и легла лицом к стене. В темноте комната казалась больше, чем была. Каждый звук превращался в шаги, в дыхание, в шорох одежды.
Я не помню, в какой момент провалилась в сон.
Утро началось с того, что я подскочила на кровати, услышав стук в окно. Сердце рухнуло куда-то в живот. Я замерла, вцепившись в одеяло, и медленно повернула голову.
За окном стояла Карина и махала рукой.
— Ты чего ломишься, как грабитель? — хрипло спросила я в трубку.
— Собирайся, кофе в термосе, булка с маком, выезжаем через пятнадцать.
Я улыбнулась вопреки всему и полезла из-под одеяла.
В универ мы зашли вместе. Карина держалась рядом, на полшага впереди. Я сжимала лямку рюкзака и старалась не оглядываться, но каждый поворот коридора проверяла боковым зрением.
Первая пара прошла спокойно. На второй Карина строчила мне сообщения:
Карина: Смотрю по сторонам — вроде никого подозрительного.
Карина: Мне скучно, хочу есть.
Я фыркнула, закрыв рот рукой.
После пар Карина потащила меня в столовую.
— Ты должна поесть, — заявила она тоном, не терпящим возражений.
Мы взяли подносы и сели за столик у окна — Карина спиной к стене, я напротив. Она организовала оборону с серьёзностью заправского телохранителя.
— Значит, план такой, — начала она, разламывая булку. — Сидим, едим, никуда не уходим поодиночке. Потом вместе на следующую пару. Потом я провожаю тебя до дома.
— У тебя свидание сегодня, — напомнила я.
— Перенесу.
— Карин, нет.
— Эль, если я оставлю тебя одну, а этот псих решит, что сегодня подходящий день, — я себе этого не прощу. Закрыли тему.
Я открыла рот, чтобы возразить, но не успела.
— Привет, девчонки.
Голос раздался прямо над ухом — спокойный, чуть хрипловатый, с лёгкой усмешкой. Я подняла голову.
Парень стоял рядом с нашим столиком. Среднего роста, шатен, глаза серо-голубые, лёгкая щетина. Джинсы, светлая толстовка, рюкзак на одном плече. Одно из тех лиц, которые ты видишь каждый день в коридоре и не запоминаешь.
Он смотрел на меня. Спокойно, открыто. И улыбался.
— Ты Элина, да? Меня Богдан зовут. Мы вместе на практике по уходу за инструментарием. Ты сидишь впереди слева.
Я застыла.
Карина перестала жевать и медленно опустила булку на тарелку.
— Мы знакомы? — спросила я.
— Да нет, — он пожал плечами. — Хотел познакомиться. Давно уже присматриваюсь, а тут увидел и подумал: почему бы не подойти? — Он улыбнулся шире. — Ты красивая. И... — он слегка наклонил голову, будто принюхиваясь, — у тебя волосы пахнут клубникой. Приятно.
Я не пользовалась клубничным шампунем три месяца. Тот флакон закончился ещё зимой. Единственный раз, когда мои волосы пахли клубникой в последнее время, — это когда я ночевала у Карины и мыла голову её шампунем. Одну ночь. Одну.
Карина под столом сжала мою руку — так сильно, что ногти впились в кожу. Одновременно я почувствовала, как завибрировал телефон в кармане. Я покосилась вниз — пришло сообщение от неё, отправленное секунду назад, пока он ещё говорил:
Он не мог знать про шампунь. Ты им НЕ пользуешься. Откуда??
У меня внутри всё оборвалось. Карина не просто так вцепилась мне в руку — она уже сложила два плюс два. Быстрее меня.
— Откуда ты знаешь, чем пахнут её волосы? — спросила она вслух. Голос был холодный, звенящий.
Богдан моргнул.
Улыбка чуть сползла с его лица, сменившись лёгким недоумением.
— Ну... — Он замялся, переводя взгляд с меня на Карину и обратно. — Я просто сказал. У многих девушек сладкий шампунь. Я не угадал? Ну, простите, если что-то не то ляпнул. Я не хотел вас смутить.
Он поднял руки в шутливом жесте сдачи.
— Ладно, бывайте. Рад был познакомиться, Элина.
Он развернулся и пошёл к выходу из столовой. Чуть торопливее, чем вошёл. Ссутулившись.
Я смотрела ему вслед, и сердце колотилось где-то в горле.
Мы сидели в столовой среди гомона, звона посуды и запаха еды, и молчали.
До конца пар я просидела как на иголках.
Карина строчила в телефоне, то и дело хмурясь. После последней пары она решительно встала:
— Пошли. У меня есть интернет и полчаса свободного времени. Ищем твоего Богдана.
— Он не мой, — огрызнулась я, но послушно поплелась за ней.
Мы устроились в холле на мягких креслах. Карина открыла поиск по соцсетям.
— Богдан... Фамилию он не назвал?
— Нет.
— Ну, сейчас посмотрим. Сколько у нас Богданов в городе?
Она вбила имя в строку поиска и принялась листать.
— Этот не подходит — лысый. Этот — бородатый и в очках. Этот — школьник. Этот...
Она вдруг замолчала.
— Что? — я наклонилась к её экрану.
— Этот похож, — сказала она медленно.
На экране была старая, полузаброшенная страница. Аватарка — парень в синей куртке на фоне подъезда. Лица почти не видно — он стоит вполоборота, но силуэт, рост — да, похоже.
Карина нажала на имя.
Страница открылась. Минимум информации. Город — наш. Школа — не указана. Друзья — три человека, все с пустыми страницами. Последний пост — два года назад.
— Странно, — пробормотала Карина. — Он как будто не живёт в интернете.
— Или начисто подчистил страницу, зная, что мы будем искать, — сказала я тихо.
Карина подняла на меня взгляд и медленно кивнула.
Мы пролистали до конца. Фотографий нет. Одна — тёмный коридор, размытый, будто снятый на ходу. Ещё одна — чьи-то руки крупным планом.
Мы просидели в холле ещё минут десять, но ничего друг другу не сказали.
Когда мы наконец поднялись и направились к выходу, я заметила краем глаза какое-то движение.
На стойке у входа, прямо перед вахтой, лежал маленький белый конверт.
На нём было написано: «Элине».
Я замерла. Оглянулась по сторонам.
Вахтёрша читала книгу за стойкой, не поднимая головы.
Я протянула руку и взяла конверт. Он был лёгким, почти пустым. Внутри — сложенный вчетверо листок.
Я развернула его дрожащими пальцами.
*«Не верь случайностям. Они не случайны. Он — просто помеха. Ты — моя. Береги себя до встречи»*
— Что там? — спросила Карина, заглядывая через плечо.
Я молча протянула ей листок.
Карина прочитала, и лицо её посерело.
— Эль... Он только что написал это. Пока мы сидели в холле. Он был здесь, рядом, и видел, как мы искали Богдана. Он знает, что мы пытаемся его найти.
Я подняла голову и посмотрела на длинный пустой коридор, уходящий вглубь здания.
Где-то там, за поворотом, может быть, до сих пор стоит он.
И улыбается.
Почерк был другой. Не тот каллиграфический, с наклоном, каким были написаны открытки. Этот был более резкий, торопливый, будто его выводили в спешке, оглядываясь через плечо.
— Это не он писал, — сказала я вслух.
— В смысле? — Карина нахмурилась, всё ещё вглядываясь в листок.
— Открытки были написаны красиво.
Аккуратно, с нажимом,
каллиграфическим почерком. А это... — я подняла листок. — Это будто кто-то другой. Будто предупреждение.
— Или он специально меняет почерк, чтобы запутать.
Я покачала головой, но не стала спорить.
Я чувствовала иначе. Записка у стойки пахла злостью. Открытки пахли... одержимостью. Нежной, ласковой, страшной. Это были разные руки. Я почему-то знала это на сто процентов.
Карина убрала листок в карман своей куртки.
— Я сохраню. На всякий случай.
Мы вышли из университета, и вечерний воздух ударил в лицо прохладой. Над городом разливался закат — розовый, ленивый, такой обычный, будто ничего не случилось. Будто я не держала в руках записку от человека, который называет меня своей.
— Я провожу тебя, — сказала Карина, доставая телефон, чтобы вызвать такси.
— Не надо, — ответила я вдруг. — Я хочу пройтись. Одна.
Она посмотрела на меня так, будто я предложила прыгнуть с моста.
— Эль, ты с ума сошла? После этой записки?
— Я хочу пройтись, — повторила я твёрже. — Я устала бояться. Если он хочет меня найти — он найдёт меня и в такси, и дома, и в любой точке этого города. А если нет... значит, я хотя бы пройдусь по нормальному человеческому городу, как нормальный человек.
Карина открыла рот, закрыла, потом вздохнула так, будто я её ударила.
— Напиши мне, как будешь дома. Я серьёзно.
— Напишу. Обещаю.
— Мы обнялись на крыльце, и она пошла к остановке, то и дело оглядываясь. Я помахала ей, развернулась и медленно побрела вдоль улицы.
Дома хотелось меньше всего.
Там ждал заяц с розовыми щеками. Там ждали вопросы мамы и молчаливое неодобрение отца. Там, в четырёх стенах, страх сворачивался клубком под ребрами и не давал дышать. Здесь, на улице, среди прохожих, смеха из открытых окон и запаха пыли от нагретого за день асфальта, он отступал.
Хотя бы чуть-чуть.
Я шла по главной улице, разглядывая витрины, и уже почти начала успокаиваться, когда услышала за спиной:
— Элина!
Я вздрогнула и резко обернулась.
По тротуару ко мне бежал Богдан.
Запыхавшийся, с рюкзаком на одном плече, он выглядел так, будто гнался за мной от самого университета.
— Ты чего? — спросила я, чувствуя, как сердце снова уходит в пятки.
— Прости, я не хотел тебя напугать, - выдохнул он, остановившись и упёршись руками в колени. — Я просто... блин. Я шёл за тобой от самого выхода, думал догнать, но ты как шла быстро. - Он выпрямился и виновато улыбнулся. — Я хотел извиниться. За сегодня. В столовой.
Я моргнула.
— За что?
— Ну, я ляпнул про шампунь, и твоя подруга посмотрела на меня так, будто я маньяк. — Он почесал затылок. — Я потом весь день переживал. Думал, может, я сказал что-то не то. Или ты подумала, что я странный. Я вообще не умею знакомиться, если честно. Всегда говорю какую-то ерунду.
Он смотрел на меня с такой искренней неловкостью, что я невольно улыбнулась.
Он был похож на большого провинившегося пса, который принёс тапки и ждёт, что его простят.
— Ты не сказал ничего плохого, — ответила я. — Просто... неудачное совпадение.
— Совпадение? — переспросил он с любопытством.
— Неважно. Длинная история.
Богдан кивнул, не настаивая, и мы пошли рядом — сначала молча, потом он начал рассказывать что-то про практику по уходу за инструментарием, про преподавателя, который вечно путает даты, и я поймала себя на том, что смеюсь.
Смеюсь. Впервые за несколько дней.
Мы шли по вечернему городу, и Богдан травил байки про свою группу, про то, как он случайно заперся в подсобке, про то, как пытался готовить и чуть не сжёг общежитие. Он рассказывал с таким увлечением, жестикулируя и то и дело сбиваясь на смех, что я забывала оглядываться по сторонам. Забывала проверять каждую тень. Забывала сжимать ключи в кармане, готовясь использовать их как оружие.
Просто шла и смеялась.
Он проводил меня до самой калитки и остановился, не решаясь зайти во двор.
— Спасибо, что не послала, — сказал он, улыбаясь той самой открытой улыбкой. -
— Я боялся, что ты решишь, будто я приставучий.
— Ты приставучий, - ответила я. - Но в хорошем смысле.
Он рассмеялся, коротко махнул рукой и развернулся, чтобы уйти.
— Богдан, — окликнула я.
Он обернулся.
— В понедельник на практике будешь?
— Буду.
— Тогда до встречи.
Он улыбнулся шире и пошёл по улице, насвистывая что-то себе под нос.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и чувствовала странную смесь тепла и тревоги. Тепло - потому что он был нормальным. Живым.
Настоящим. Тревогу - потому что я уже понимала: нормальное и живое в моей жизни теперь под угрозой. Я впутала его, даже не спросив.
Я вошла во двор, закрыла за собой калитку и прислонилась к ней спиной, глядя в темнеющее небо.
Впервые за долгое время в груди было тепло. Не страшно. Спокойно.
Я вошла во двор, закрыла за собой калитку и прислонилась к ней спиной, глядя в темнеющее небо.
Впервые за долгое время в груди было тепло. Не страшно. Почти спокойно.
Я зашла в дом, скинула обувь и уже собралась идти в свою комнату, когда мама окликнула меня из кухни:
— Эль, там тебе передали.
Я замерла.
— Что?
— Записочку. Под дверью лежала, когда я с работы вернулась. — Она протянула сложенный листок. — Я не читала.
Подумала, может, от подруги. Странно только — я в пять пришла, она уже лежала. Я думала, ты рано вернулась, а ты вон когда пришла.
Я взяла листок дрожащими пальцами.
Если мама вернулась в пять, а записка уже лежала... значит, он подложил ее задолго до того, как я встретила Богдана.
Он знал, что я пойду с ним. Он видел нас у выхода из универа - и успел доехать до моего дома раньше, чем мы закончили гулять.
Или он был здесь. Ждал.
Я развернула бумагу.
Тот же каллиграфический, красивый почерк с наклоном.
«Богдан... милый мальчик. Красивое имя.
Ему идёт улыбка. Мне было бы жаль, если бы с ним что-то случилось по дороге домой. Пожалуйста, не заставляй меня делать то, что мне не понравится. Ради твоего же спокойствия. И его»
У меня потемнело в глазах.
Я перечитала записку три раза — и с каждым разом буквы будто становились крупнее, чернее, въедались в бумагу, как ожог.
Это была не ревность. Это была угроза.
Четкая, холодная, без капли сомнения.
Он не просто видел нас. Он знает, как его зовут. Он знает, где он живёт - или хотя бы в какой стороне. Он уже продумал, что может сделать. И он даёт мне выбор: перестать видеться с Богданом - или не перестать и получить последствия.
Я скомкала листок в кулаке. Потом разжала пальцы, разгладила его и перечитала ещё раз.
Почерк был красивый. Спокойный.
Уверенный.
Таким почерком пишут открытки бабушкам. Любовные письма. Дневники.
А не угрозы.
— Эль? — мама тронула меня за плечо. —
Ты чего побледнела? Кто пишет-то?
- Никто, мам. — Я выдавила улыбку и сунула листок в карман. - Карина дурачится. Я спать.
Я закрылась в комнате, села на кровать и уставилась на зайца.
Тёплое чувство, которое я несла в себе весь вечер, погасло, оставив только холод. И страх. Не за себя - за Богдана.
Я потянулась за телефоном, чтобы написать ему. Предупредить.
Остановить. Но палец замер над экраном. А что я скажу? «За тобой следят, но я не знаю кто»? Он решит, что я сумасшедшая. Или, что хуже, что я играю с ним в какие-то игры. Я не имею права втягивать его в это, пока не пойму, что происходит.
Я открыла чат с Кариной, написала и стёрла сообщение раза три. В итоге отправила:
Я: «Он знает, как зовут Богдана»
Карина: откуда?
Я: «Записка под дверью. Говорит, что ему было бы жаль, если с ним что-то случится по дороге домой»
Карина не отвечала секунд тридцать.
Потом позвонила.
- Эль, - голос у неё был тихий, напряжённый. — Что будем делать?
- Не знаю. — Я провела рукой по лицу. —
Я не знаю, Карин. У меня нет лица. Нет имени. Я даже не знаю, кого боюсь.
д — Ты можешь переехать ко мне. На время. Пока...
- Не могу. И не буду. — Я сжала телефон.
- Я не дам ему выгнать меня из собственного дома.
- Тогда завтра...
- Позже увидимся, ладно? Мне надо подумать.
Я сбросила звонок, не дав ей возразить, и отложила телефон в сторону.
В темноте комнаты заяц на полке казался серым, почти чёрным. Я смотрела на него долго-долго, пока глаза не начали слезиться.
Тишина давила. Каждый скрип половицы за стеной отдавался током в позвоночнике.
Глаза слипались, но я боролась со сном
- боялась, что увижу во сне его лицо.
Лицо, которого я не знаю. Но которое, кажется, уже видела тысячу раз.
Я не помню, в какой момент провалилась в темноту.