Снежная королева ищет отца

2015-й год. Район Идзуми, 3-й квартал, дом 15-7, Янадзава, Япония.

Ночь опустилась на Янадзаву, окутав город пеленой спокойствия, которое казалось таким чуждым семье Ясуда. Стены их спальни, еще недавно наполненные смехом и шумом, теперь отражали тишину, давящую и тревожную.

Сакие лежала на боку, отвернувшись от мужа, и тихонько всхлипывала. Её плечи дрожали под тонким одеялом, каждый вздох прерывался замирающим стоном. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но сон ускользал, оставляя её наедине с мыслями, которые, казалось, стали её единственными спутниками. В её голове прокручивались последние недели: озорные глаза Хироми, её звонкий смех, её привычка запускать пальцы в волосы, когда она задумывалась. А теперь… теперь было только это пустое место рядом, эта пронзительная тишина, которая кричала громче любого звука.

-なぜ？なぜ彼女は私たちにこんなことをしたの？私たちはヒロミを愛していたのに。彼女のために何でもしたのに(Naze? Naze kanojo wa watashitachi ni kon'na koto o shita no? Watashitachiha Hiromi o aishite itanoni. Kanojo no tame ni nandemo shita no ni! - Почему? Почему она так с нами поступила? Мы же любили Хироми. Мы всё для неё сделали)！

Её пальцы сжимались в кулаки, ногти царапали кожу. В груди нарастало болезненное чувство вины, смешанное с обидой и непониманием. Была ли их любовь недостаточной? Были ли их объяснения неубедительными? Или же правда о её происхождении оказалась таким сильным ударом, что сломала не только её, но и всё, что они строили годами?

Такато, лежавший рядом, чувствовал каждый её всхлип, каждое её движение. Он был гораздо спокойнее внешне, но внутри его тоже терзали сомнения и тревога. Он обнял жену, притянув её к себе.

-サキエ、落ち着いて。そんなこと言わないで(Sakie, ochitsui te. Son'na ko to iwanaide - Сакие, милая, успокойся. Не надо так)。

Он обнял жену и нежно её похлопал по спине.

-心配しないで。ヒロミは必ず見つかる。私たちが必ず見つける(Shinpaishinaide. Hiromi wa kanarazu mitsukaru. Watashitachi ga kanarazu mitsukeru - Не переживай. Хироми найдётся. Мы найдём её)。

Сакие снова всхлипнула:

-でも…でも、一体どこへ行ってしまったの(Demo… demo, ittai doko e itte shimatta no? - Но... но куда она могла пойти)？

Такато тяжело вздохнул:

-わからないわ、サキエ。でも、彼女は必ず戻ってくる。私たち以外に行くところはないのよ(Wakaranai wa, sakie. Demo, kanojo wa kanarazu modotte kuru. Watashitachi igai ni iku tokoro wanai no yo - Я не знаю, Сакие. Но она всё равно должна вернуться. Ей ведь некуда идти, кроме нас)。

Он чувствовал, как её тело постепенно расслабляется в его объятиях. Ещё несколько минут он молча гладил её, пока её дыхание не стало ровнее. Он не знал, насколько правдивы были его слова, но он знал одно – он должен верить в это. Он должен верить, что их дочь вернется. Потому что без неё их семья тоже была сломлена.

Он закрыл глаза, но сон так и не пришел. Он лежал, вслушиваясь в тихое дыхание жены, и перед его мысленным взором снова и снова проносились образы: решительное лицо Хироми на записи с камеры, её странный, словно диалог с невидимым собеседником, взгляд. "Кто ты, Хироми?" – думал он, чувствуя, как холодное предчувствие касается его души. – "И куда ты пошла?"

Сакие, начав спать, вдруг стала видеть какой-то сон...

2015-й год. Деревня Хонг Тхай, провинция Туенкуанг, Вьетнам(сон Сакие).

Сакие оказалась в странной хижине.

Хижина была сложена из тёмного бамбука и пальмовых листьев, крытых слоем соломы. Внутри царил полумрак, прорезанный золотыми лучами, что пробивались сквозь щели в стенах. В воздухе мешались запахи дыма из очага, варёного риса и трав, сушившихся под потолком. У стены стоял низкий деревянный стол, а вокруг — три циновки.

И тут Сакие увидела недалеко от окна молодую женщину. Та женщина была облачена в жёлтое платье-аозай, её волосы спадали с плеч тёмным водопадом. На лице женщины не было ни морщинки. А рядом с женщиной стояла деревянная колыбель, где лежал младенец в пелёнках. Младенец спокойно спал, а женщина качала колыбель и с улыбкой любящей матери приговаривала:

-Ngủ ngon nhé, công chúa của mẹ. Chúc con có những giấc mơ đẹp(Спи, моя принцесса. Пусть тебе снятся хорошие сны).

Сакие, присмотревшись в лицо женщине, вдруг поняла, что это Фонг Тхи Хоа, родная мать Хироми.

-これは…あなたですか(Kore wa… anatadesu ka? - Это... это ты)？- Спросила она.

Тхи Хоа обратила свой взгляд на Сакие. И её выражение лица сразу же изменилось: улыбка исчезла, зато появился холод, граничащий с чем-то враждебным.

-Vậy, ông thấy thế nào? Ông có thích quê hương của con gái tôi, nơi mà ông đã cướp mất của con bé không(Ну как тебе? Нравятся родные места моей дочери, которых вы её лишили)?

Сакие моргнула, не понимая. Потом спросила:

-ヒロミはどこ？答えてくれ、彼女はどこにいるんだ(Hiromi wa doko? Kotaete kure, kanojo wa doko ni iru nda? - Где Хироми? Отвечай, где она)？

Тхи Хоа снова повернулась к колыбели, хмыкнув.

-Tại sao tôi phải trả lời? Tôi không biết Ha Lin đang ở đâu. Nhưng tôi biết chính anh và gia đình anh đã đẩy cô ấy đến bước đường muốn bỏ trốn(Почему я должна отвечать? Я не знаю, где сейчас Ха Линь. Но я знаю, что это вы довели её до желания сбежать. Ты и твоя семья).

-そんなことはない！私たちはヒロミを愛していた(Son'na koto wanai! Watashitachiha Hiromi o aishite ita! - Это неправда! Мы любили Хироми)！

Тхи Хоа не поверила ей:

-Yêu thương cô ấy? Yêu thương đến mức không nói cho cô ấy sự thật ngay từ đầu(Любили? Так сильно любили, что не рассказали ей правду с самого начала)?

Она повернулась к Сакие вновь:

-Nếu ông và gia đình thực sự yêu thương Ha Lin, ông đã nhẹ nhàng gợi ý với cô bé về việc nhận nuôi. Và ông cũng có thể kể cho cô bé về nguồn gốc của mình. Nhưng ông đã không làm vậy. Ông đã giữ im lặng về xuất thân của cô bé suốt mười bảy năm. Vậy thì chúng ta còn có thể nói về loại tình yêu nào nữa(Если бы ты и твои родные действительно любили Ха Линь, вы бы ей мягко намекнули на удочерение. И вы могли бы рассказать ей о её корнях. Но вы этого не сделали. Вы молчали о её происхождении семнадцать лет. О какой любви может идти речь)?

Сакие напряжённо вздохнула:

-私たちは…ヒロミが心配だったんです。もし彼女が自分の出自を知ったら、学校で笑われるんじゃないかと。ヒロミが仲間外れにされてしまうんじゃないかと心配だったんです(Watashitachiha… Hiromi ga shinpaidatta ndesu. Moshi kanojo ga jibun no shutsuji o shittara, gakkō de warawa reru n janai ka to. Hiromi ga nakamahazure ni sa rete shimau n janai ka to shinpaidatta ndesu - Мы... мы боялись за Хироми. Мы боялись, что если она будет знать о своих корнях, то над ней будут смеяться в школе. Мы переживали, что Хироми станет изгоем)。

-Bà đang nói dối tôi. Bà không lo lắng cho con bé, bà lo lắng cho chính mình. Bà lo lắng về những gì mọi người sẽ nói nếu họ phát hiện ra bà đang nuôi một cô bé người Việt. Bà chỉ đơn giản là sợ mất mặt(Ты мне врёшь. Вы переживали не за неё, а за себя. Вы переживали, что будут говорить люди, если узнают, что вы воспитываете вьетнамскую девочку. Вы просто боялись потерять лицо).

-もうたくさんだ(Mō takusanda! - ХВАТИТ)！

Сакие, окончательно впавшая в истерику, опрокинула с тумбочки корзину с чем-то. Та с грохотом упала на пол. Однако малышка, спящая в колыбели, даже не шелохнулась.

-私の娘はどこだ(Watashi no musume wa dokoda?! - Где она? Где моя дочь)？！- Крикнула Сакие.

Брови Тхи Хоа сошлись в переносице.

-Mày còn dám tự xưng là mẹ của Ha Lin sao? Nhìn mày xem! Mày đã bao giờ nói với con bé rằng tao tồn tại chưa? Chưa bao giờ! Mày giấu ảnh tao khỏi con gái tao như thể đó là điều xấu hổ mà con bé không xứng đáng được biết! Mày cướp con bé khỏi tay tao như một chiến lợi phẩm! Mày thậm chí còn chưa bao giờ gọi con bé bằng tên thật! Mày đã tước đoạt văn hóa, ngôn ngữ và quê hương của con gái tao! Mày là kẻ trộm(И ты ещё смеешь называть себя матерью Ха Линь? Да ты посмотри на себя! Ты когда-нибудь рассказывала ей о моём существовании? Нет! Ты спрятала мои фотографии от моей девочки, словно это позор, который она недостойна знать! Ты забрала её у меня из рук, как трофей! Ты даже не звала её ни разу её настоящим именем! Ты лишила моего ребёнка её культуры, языка и Родины! Ты - воровка)!

Не обращая внимания на заплаканное лицо Сакие, Тхи Хоа снова заговорила:

-Các người đừng hòng can thiệp vào đời sống con gái tôi nữa. Các người đã gây ra cho con bé quá nhiều đau khổ rồi. Hãy để con bé yên. Và nếu các người còn tiếp tục tìm kiếm Ha Lin, cơn thịnh nộ của tôi sẽ rất khủng khiếp, tôi đảm bảo với các người(Не смей больше вмешиваться в жизнь моей дочери. Вы все итак причинили ей очень много боли. Оставь её в покое. А если ты продолжишь искать Ха Линь, мой гнев будет очень страшным, я тебе обещаю)...

2015-й год. Район Идзуми, 3-й квартал, дом 15-7, Янадзава, Япония.

Сакие проснулась от душераздирающего крика. Она приподнялась на кровати и увидела, что её руки дрожат. Подушка же была мокрая от слёз.

Рядом заворочался Такато. Он почувствовал, как жена вздрогнула, а потом услышал её крик.

-サキエ？何があったの(Sakie? Nani ga atta no? - Сакие? Что случилось)？- Спросил он сонным голосом, приобнимая жену.

Сакие вцепилась в его руку, её пальцы были ледяными:

-タカト…私…すごく怖い夢を見たの(Takato… watashi… sugoku kowai yumewomita no… - Такато... Мне... мне приснился такой страшный сон)…

Она панически задышала. Видение словно ускользнуло от неё.

-見たものは覚えていない…でも…誰かの声が聞こえた…私が悪い子だって言われた(Mita mono wa oboeteinai… demo… dareka no koe ga kikoeta… watashi ga warui ko datte iwa reta… - Я не помню, что я видела... Но... я слышала чей-то голос... Мне сказали, что я плохая)…

Она оторвалась от его руки и упёрлась ладонями в подушку, словно пытаясь оттолкнуть от себя неприятные ощущения.

Такато обнял её крепче. Он чувствовал ее страх, ее вину, но сам не мог понять, что вызвало такой сильный эмоциональный всплеск.

-サキエ、ヒロミを見つけよう。きっと解決策を見つけるよ。一緒に(Sakie, Hiromi o mitsukeyou. Kitto kaiketsusaku o mitsukeru yo. Issho ni - Сакие, мы найдём Хироми. Мы разберёмся. Вместе)。

Он прижал ее к себе, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается. Но даже сквозь тепло объятий он чувствовал, что сон оставил в душе Сакие глубокий, тревожный след. Словно призрачное обвинение, он теперь витал в воздухе, добавляя к их и без того тяжелой ноше еще один, неведомый, но ощутимый груз...

2015-й год. Отель "TrangTrang Luxury Hotel", Ханой, Вьетнам.

Ха Линь проснулась и приподнялась на кровати. Перед глазами пронеслось то, что было вчера - и поход в интернет-кафе, и визит в библиотеку, и новость о рождении отца в деревне, которой больше нет.

-今日は少なくとも何かを見つけなければならない(Kyō wa sukunakutomo nanika o mitsukenakereba naranai… - Сегодня я должна найти хоть что-то)…- Решила Ха Линь.

Когда наконец пришло время завтрака, Ха Линь спустилась в столовую. Она одела простое, но очень красивое платье нежно-розовых тонов. Раньше Ха Линь очень любила такие цвета, однако потом сменила стиль.

Заказав свою порцию и забрав завтрак, девушка села за свободный стол. Она принялась есть кашу, как вдруг услышала знакомый голос:

-How are your investigations going, Ms. Yasuda(Как идут ваши расследования, мисс Ясуда)?

Ха Линь увидела перед столом своего знакомого, того самого парня из стойки регистрации, который встретил её позавчера. Парень стоял и улыбался ей.

-Ah, it’s you. Have a seat, don’t stand there(А, это вы. Присядьте, не нужно стоять).

Тот кивнул и, поблагодарив её, сел.

-I hope it is okay(Я надеюсь, всё хорошо)?

Ха Линь поморщилась.

-Not really(Не совсем),- в её голосе прозвучала нотка грусти.- The only thing I managed to find out yesterday was that my father is from Thái Bình Province, and that his village no longer exists. That is all(Единственное, что мне вчера удалось узнать, это то, что мой отец родом из провинции Тхайбинь, и то, что его деревни давно не существует. Это всё).

Она вздохнула и снова взглянула на парня:

-Hmm... Sir(Эм... Сэр)...

-My name is Jang Duc Dung. You can just call me "Duc Dung". And maybe enough of the familiarities(Меня зовут Чан Дык Зунг. Можете звать меня просто "Дык Зунг". И, может, хватит фамильярностей)?

Ха Линь немного удивилась, но пожала ему руку:

-Well... Okay, thanks. Nice to meet you(Что ж... Ладно, спасибо. Приятно познакомиться).

-Me too, Miss Yasuda(Мне тоже, госпожа Ясуда).

Ха Линь снова сморщилась:

-I'm sorry... Please call me "Ha Lin"? You don't have to call me Miss Yasuda. I have bad associations with that name(Извини... Зови меня пожалуйста "Ха Линь"? Не нужно звать меня мисс Ясуда. У меня плохие ассоциации с этой фамилией).

Дык Зунг понимающе кивнул. А потом сказал:

-Listen, I can help you find your father. I know someone who works at the city archives. I can contact him and ask for information. Maybe that's how we'll find out where your father lives now(Слушай, я могу помочь тебе найти отца. У меня есть один знакомый, он работает в городском архиве. Я могу связаться с ним и попросить дать информацию. Возможно, так мы и узнаем, где сейчас живёт твой отец)...

Ха Линь почти бежала по коридору отеля, сердце стучало от надежды. Она согласилась на предложение Дык Зунга, и это было впервые за долгое время, когда что-то шло хорошо. Войдя в номер, она сбросила туфли, как вдруг воздух вокруг неё задрожал, словно от жаркого полуденного марева. Из ниоткуда, в центре комнаты, проявилась фигура.

Это была Сюй Шу Вань. В своём неизменном ханьфу и с грациозной причёской.

Ха Линь, сначала ошеломлённая, быстро пришла в себя.

-祖母(Sobo! - Бабушка)！- Сказала она.

Шу Вань плавно подняла руку, останавливая её, и улыбнулась. Её голос звучал мягко, но с лёгким звоном, как ветер в бамбуковой роще:

-你很接近真相了，孩子。再努力一下，你就能找到他。但在你踏出這一步之前，我想給你安排點東西。這是我童年的歌，我的故鄉之歌，那片我曾經離開的土地。閉上眼睛，聽，並記住它(Nǐ hěn jiējìn zhēnxiàng le, háizi. Zài nǔlì yīxià, nǐ jiù néng zhǎodào tā. Dàn zài nǐ tàchū zhè yībù zhīqián, wǒ xiǎng gěi nǐ ānpái diǎn dōngxī. Zhè shì wǒ tóngnián de gē, wǒ de gùxiāng zhī gē, nà piàn wǒ céngjīng líkāi de tǔdì. Bì shàng yǎnjīng, tīng, bìng jì zhù tā - Ты близка к правде, дитя. Ещё чуть-чуть, и ты найдёшь его. Но прежде чем ты сделаешь этот шаг, я хочу кое-что тебе устроить. Это — песня моего детства, песня моей родины, той земли, которую я покинула. Закрой глаза, слушай и запоминай)。

Из воздуха в руке Шу Вань материализовался изящный зонтик с расписным шёлком. Она грациозно подняла его над головой, и в комнате словно стало светлее. Затем она начала двигаться — медленно, плавно, как ветка ивы на ветру. Её шаги были бесшумны, а движения рук, державших зонт, напоминали полёт журавля. Она запела, и её голос, тихий и чистый, заполнил номер:

-细雨如丝润青瓦 (Xì yǔ rú sī rùn qīng wǎ)

伊人撑伞过石桥 (Yī rén chēng sǎn guò shí qiáo)

水面涟漪随风散 (Shuǐ miàn lián yī suí fēng sàn)

梦千年到故朝 (Yī mèng qiān nián dào gù cháo)

水面涟漪随风散 (Shuǐ miàn lián yī suí fēng sàn)

梦千年到故朝 (Yī mèng qiān nián dào gù cháo)

Шу Вань кружилась, и её ханьфу развевалось, а кончик зонтика рисовал в воздухе невидимые узоры. Ха Линь стояла, затаив дыхание, чувствуя, как холод из её сердца начинает отступать, уступая место чему-то тёплому и щемящему. Она видела не просто танец — она видела память. Деревню Байша, юные годы прабабушки, её отъезд.

-おばあちゃん、これ…これ、すごく綺麗だよ(O bāchan, kore… kore, sugoku kireida yo! - Бабушка, это... это так красиво)！- Сказала Ха Линь.

Когда песня закончилась, Шу Вань остановилась, опустила зонт и мягко коснулась ладонью щеки Ха Линь. Рука была прохладной, но не ледяной.

-記住這場雨，哈琳。你是兩個世界的女兒。去吧。去尋找。你不只會找到父親——你也會找到你自己(Jì zhù zhè chǎng yǔ, hā lín. Nǐ shì liǎng gè shìjiè de nǚ'ér. Qù ba. Qù xúnzhǎo. Nǐ bù zhǐ huì zhǎodào fùqīn——nǐ yě huì zhǎodào nǐ zìjǐ - Запомни этот дождь, Ха Линь. Ты - дочь двух миров. Иди. Ищи. Ты найдёшь не только отца — ты найдёшь себя)。

И с этими словами Шу Вань растаяла, как утренний туман. Ха Линь осталась одна в тихом номере, но впервые за многие недели на её лице появилась искренняя, почти детская улыбка. Она чувствовала, что стала на шаг ближе к разгадке — и к себе...

2015-й год. Район Идзуми, 3-й квартал, дом 15-7, Янадзава, Япония.

Сакие и Такато вернулись уставшие домой. Они только что закончили развешивать по городу распечатанные объявления о пропаже Хироми и потратили на это много часов.

Сакие села на диван, тяжело вздохнув. Она выглядела ещё более измученной, чем в прошлые дни.

-まだ理解できないわ、タカト。どうしてあんなことができたの？私たちはヒロミのためにあんなに尽くしたのに、彼女は…私たちの努力を全部無駄にしたのよ！たった一枚の紙切れのために(Mada rikai dekinai wa, Takato. Dōshite an'na koto ga dekita no? Watashitachiha Hiromi no tame ni an'nani tsukushita no ni, kanojo wa… watashitachi no doryoku o zenbu muda ni shita no yo! Tatta ichi-mai no kamikire no tame ni! - Я всё равно не понимаю, Такато. Как она могла? Мы столько сделали для Хироми, а она... она перечеркнула всю нашу заботу! Из-за какой-то бумажки)！

Такато, не менее измученный, провёл рукой по волосам:

-僕にとっても辛いよ、サキエ。僕もショックだった。人がこんなに変わってしまうなんて！それにヒロミは…たった一ヶ月で傲慢で生意気な女の子になってしまったんだ(Boku ni tottemo tsurai yo, sakie. Boku mo shokkudatta. Hito ga kon'nani kawatte shimau nante! Soreni Hiromi wa… tatta ichi-kagetsu de gōmande namaikina on'nanoko ni natte shimatta nda! - Для меня это тоже нелегко, Сакие. Для меня самого было это всё шоком. Человек не может настолько измениться! А Хироми... она за один месяц превратилась в высокомерную и наглую девчонку)！

-それに、彼女は私たちには他人だと言っていたのよ！でも、私たちはただ善意でやっただけなのに(Sore ni, kanojo wa watashitachi ni wa taninda to itte ita no yo! Demo, watashitachiha tada zen'i de yatta dakenanoni! - И она всё время твердила, что она нам чужая! Но мы ведь хотели как лучше)！

Сакие расплакалась. Такато присел ближе и обнял жену, но в глубине души ещё больше разозлился на Хироми, что та причинила им столько боли своим исчезновением.

Перед тем, как уйти на кухню, он сказал:

-ヒロミは必ず見つけるよ、サキエ。もう探し始めてるんだから(Hiromi wa kanarazu mitsukeru yo, sakie. Mō sagashi hajime teru ndakara - Мы найдём Хироми, Сакие. Мы уже начали её искать)。

Он удалился. Сакие осталась одна. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и прерывисто вздохнула. Она хотела надеяться, что объявления хоть как-то помогут.

Её взгляд упал на стену напротив. И тут Сакие вздрогнула от ужаса.

На стене было написано очень корявым и незнакомым почерком следующее: "警告したよ".

Это значило: "Я тебя предупреждала".

Сакие замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один — и вдруг забилось где-то в горле, глухо и рвано. Она смотрела на эти иероглифы, и буквы, казалось, шевелились, дышали, становились больше. В голове вспыхнул вчерашний сон - жёлтое аозай, колыбель, ледяной взгляд Тхи Хоа и её слова: «Мой гнев будет очень страшным».

Она вскочила, опрокинув чашку с недопитым чаем. Тёмная жидкость растеклась по столу, но Сакие не замечала. Она подошла к стене, протянула руку — пальцы дрожали так, что она не могла коснуться надписи.

-いや、そんなはずはない(Iya, son'na hazu wanai…. - Нет, это неправда)…- она замотала головой, отступая назад, пока не упёрлась спиной в диван.

Она зажмурилась, а когда открыла глаза, надпись была на месте. И вдруг в комнате стало холодно — резко, до ломоты в костях, как будто кто-то открыл морозильную камеру. Волоски на руках встали дыбом. Сакие обхватила себя за плечи, но холод пробирался внутрь, сжимая грудь. Воздух стал плотным, тяжёлым. Пахло сырой землёй и дымом — тем самым дымом из хижины, где качалась колыбель.

И вдруг послышался шёпот:

-Tôi đã cảnh báo anh rồi. Tôi bảo anh hãy để cô ấy yên. Anh không nghe. Anh vẫn đang tìm cô ấy. Anh vẫn gọi tên cô ấy(Я предупреждала. Я сказала — оставь её в покое. Ты не послушалась. Ты всё ещё ищешь её. Ты всё ещё зовёшь её своим именем)...

Сакие закричала. Она упала на колени, вцепившись пальцами в ковёр, и закричала снова — уже не в силах остановиться. Слёзы хлынули градом, смешиваясь с соплями, и она билась головой о край дивана, приговаривая сквозь рыдания:

-許してくれ…許してくれ、許してくれ！知らなかったんだ…そんなつもりじゃなかったんだ…彼女を愛しているんだ！彼女を愛しているんだ、聞こえるか(Yurushite kure… yurushite kure, yurushite kure! Shiranakatta nda… son'na tsumori janakatta nda… kanojo o aishite iru nda! Kanojo o aishite iru nda, kikoeru ka?! - Прости… прости меня, прости! Я не знала… я не хотела… Я люблю её! Я ЛЮБЛЮ ЕЁ, СЛЫШИШЬ)？！

Когда Такато вернулся с кухни, он застал жену на полу - она дрожала, сжимая в руках обрывок занавески, и смотрела в пустой угол с расширенными от ужаса глазами, шепча одно и то же:

-彼女はここにいる…彼女はここにいる…私が彼女の娘を探すのをやめるまで、彼女はここを離れないだろう(Kanojo wa koko ni iru… kanojo wa koko ni iru… watashi ga kanojo no musume o sagasu no o yameru made, kanojo wa koko o hanarenaidarou… - Она здесь… она здесь… она не уйдёт, пока я не перестану искать её дочь)…

Такато подбежал к обезумевшей жене, пытаясь её увести в спальню, но Сакие лишь продолжала рыдать и биться в истерике. И тут-то он услышал — совсем тихо, почти на грани слышимости, — женский смех. Смех, полный холода...

2015-й год. Nhà Hàng Hoa Sen, Ханой, Вьетнам.

Наступил следующий день.

Ресторан «Хоа Сен» расположен на третьем этаже старого колониального здания в центре Ханоя. Вечерний свет струится сквозь высокие арочные окна, окрашивая помещение в тёплые янтарные тона. В воздухе витает аромат жасминового чая и лемонграсса. Тонкие бамбуковые ширмы разделяют зал на уютные зоны, а в углу тихо играет гитара — кто-то исполняет старинную вьетнамскую мелодию.

Ха Линь сидела за столиком, выбравшая снова розовое платье и джинсовую куртку. Волосы её спадали каскадом на плечи. В ушах были серёжки, которые она купила на рынке, но которые уже казались ей такими родными.

Дык Зунг, сидя напротив Ха Линь, уже ел свою порцию. Он был в простой белой рубашке с закатанными рукавами и в тёмных брюках. Такая же одежда, как и в отеле. Дык Зунг внешне выглядел старше Ха Линь, и это было очевидно - ведь ему было 20-ть. Но несмотря на это, Ха Линь ощущала какое-то спокойствие к нему.

Взглянув на Ха Линь, он сказал:

-You've been silent all day. I thought you'd at least smile when you see this restaurant. There is a beautiful view of Hoan Kiem Lake(Ты весь день молчала. Я думал, ты хотя бы улыбнёшься, когда увидишь этот ресторан. Здесь прекрасный вид на озеро Хоан Кием).

Ха Линь повернулась к нему. У неё уже не было такого холодного тона в голосе, как с семьёй Ясуда:

-Ở đây rất đẹp. Cám ơn(Здесь очень красиво. Спасибо)...

Хотя у неё уже лучше получалось говорить по-вьетнамски, Ха Линь всё ещё была неуверенна.

-I'm good at talking... In Vietnamese(У меня хорошо получается говорить... на вьетнамском)?

-Yes. Yes, it's already very good. Well done(Да. Да, уже хорошо. Молодец),- улыбнулся ей Дык Зунг.

Наступила пауза. Ха Линь взглянула в окно, где и было озеро:

-I'm not used to someone just helping out. In Japan… I thought I knew who I was. And now I'm nobody. I'm not my own person here or there(Я не привыкла, чтобы кто-то просто так помогал. В Японии… там я думала, что знаю, кто я. А теперь я — никто. Ни там, ни тут я не своя).

Дык Зунг положил свою руку поверх её руки, но в его жесте не было романтического флирта, лишь поддержка:

-Don't say that. You're Ha Lin. Or Hiromi. Or both at once. You decide who you are. And... I understand you, Ha Lin. I understand what it's like not to have a father(Не говори так. Ты — Ха Линь. Или Хироми. Или обе сразу. Ты сама решаешь, кто ты. И... я понимаю тебя, Ха Линь. Я понимаю, каково это - не иметь отца).

Ха Линь удивлённо повернула голову к парню:

-What(Что)?

Дык Зунг отвёл взгляд, но не отошёл от темы:

-My father left for Germany when I was six. Mom said he'd be back. But he didn't come back. I stopped waiting by twelve. But when I saw you at the hotel, so confused, with your things, and as if you were looking for someone, I realized that you were waiting. Even if you don't want to admit it to yourself(Мой отец уехал в Германию, когда мне было шесть. Мама говорила, он вернётся. Но он не вернулся. Я перестал ждать к двенадцати. Но когда я увидел тебя в отеле — такую растерянную, с вещами и будто ищущую кого-то — я понял, что ты ждёшь. Даже если не хочешь себе в этом признаваться).

Ха Линь опустила взгляд в тарелку:

-I'm not waiting. I'm looking for. These are different things(Я не жду. Я ищу. Это разные вещи).

-If you're looking, you're hoping. Hope is not weakness. This is what makes us get up in the morning(Ищешь — значит, надеешься. Надежда — это не слабость. Это то, что заставляет нас вставать утром).

Ха Линь промолчала. Потом взяла чашку чая и сделала маленький глоток.

-Bạn quá tử tế với tôi(Ты слишком добр ко мне).

-Maybe. In the meantime, finish your soup. You haven't eaten much(Может быть. А пока доешь свой суп. Ты почти ничего не съела).

Ха Линь улыбнулась и всё же попробовала свой суп. Тёплый, как и её сердце когда-то. В глазах не лёд. а тонкая корка, через которую пробирается свет...

2015-й год. Район Идзуми, 3-й квартал, дом 15-7, Янадзава, Япония.

Следующий день выдался серым и дождливым. Сакие почти не спала, и теперь её лицо напоминало маску из воска — бледную, безжизненную, с глубокими тенями под глазами. Такато настоял, чтобы она поела, но кусок риса застыл в её горле, как камень.

-ねえ、調子はどう(Nē, chōshi wa dō? - Дорогая, как ты себя чувствуешь)？- Спросил Такато.

Сакие устало вздохнула:

-もう終わりにしたい。この悪夢…昨夜もまた見たんだ。でも、眠れない時は彼女のことを考えてしまう。静寂の中で彼女の笑い声が聞こえるんだ(Mō owari ni shitai. Kono akumu… sakuya mo mata mita nda. Demo, nemurenai toki wa kanojo no koto o kangaete shimau. Shijima no naka de kanojo no waraigoe ga kikoeru nda - Я хочу, чтобы это закончилось. Этот кошмар… он снова был прошлой ночью. Но если я не сплю, я думаю о ней. Я слышу её смех в тишине)。

Такато хотел что-то сказать, но слова застряли. Он лишь кивнул и закрыл дверь, а потом лёг спать рядом.

Сакие легла на кровать, прижавшись к прохладной простыне. Она закрыла глаза, надеясь, что сегодня будет просто темнота. Но темнота пришла с запахом дыма и трав.

Спустя какое-то время Сакие проснулась и увидела у кровати стоящую Тхи Хоа. Молодая, прекрасная, с лицом, на котором застыло выражение спокойной печали.

Сакие вздрогнула, чувствуя пот на лбу.

-またあなたなの？私に何を望んでいるの？もうあなたの非難は聞きたくないわ(Mata anatana no? Watashi ni nani o nozonde iru no? Mō anata no hinan wa kikitakunai wa - Это снова ты? Чего ты хочешь от меня? Я уже не могу слушать твои обвинения)。

Тхи Хоа подошла ближе.

-Bạn có muốn biết cảm giác mất con là như thế nào không? Nào, tôi sẽ cho bạn thấy(Ты хочешь узнать, каково это - потерять своего ребёнка? Пойдём. Я тебе покажу).

Сакие моргнула, и вдруг спальня исчезла. Вместо неё — белый свет, ослепительный и чистый, как снег в полдень.

Сакие стояла у входа в церковь. На ней было белое кимоно с вышитыми журавлями — торжественное, праздничное, но ткань казалась холодной, как лёд. Её волосы были собраны в аккуратный узел, украшенный шпильками.

Она держала Хироми за руку. Девушка была в свадебном платье, на голове её держалась фата. Хироми улыбалась — той самой улыбкой, которую Сакие так любила. Озорной, тёплой, живой.

-さあ、行こう、ママ(Sā, yukō, mama! - Идём, мама)！- Сказала Хироми.

Они шли по проходу между рядами скамей. Гости сидели по обе стороны — знакомые лица, соседи, друзья семьи. Все улыбались, глаза сияли, кто-то плакал от умиления, вытирая слёзы платочками.

-なんて美しいんだ(Nante utsukushī nda! - Какая красавица)！ — шептала женщина в первом ряду.

-母親にとって、まさに至福の喜びです(Hahaoya ni totte, masani shifuku no yorokobidesu - Для матери настоящее счастье), — вторил ей мужчина с лысиной.

Сакие чувствовала гордость, тёплую и полную, разливающуюся в груди. Она вела дочь к алтарю, где должен был ждать жених.

Но чем ближе они подходили, тем тише становился зал.

Возгласы таяли. Смех превращался в глухой гул. Кто-то перестал аплодировать, опустив руки. Свет из окон померк, став тусклым и серым.

Сакие сжала руку Хироми сильнее, но ладонь девушки стала холодной — ледяной, как зимний ветер.

-ヒロミ(Hiromi? - Хироми)？- Спросила Сакие дочку.

Девушка не ответила. Она смотрела вперёд, и её улыбка застыла, как на портрете.

Они достигли алтаря.

Там, где должен был стоять жених, возвышался чёрный гроб. Полированный, с серебряными ручками, открытый. Внутри — темнота, глубокая и бездонная.

Сакие замерла. Сердце оборвалось.

И тут рука Хироми выскользнула из её ладони. Девушка исчезла — растворилась в воздухе, как туман под утренним солнцем. Осталась только фата, белая, как снег, лежащая на полу у гроба.

Сакие вскрикнула, поворачиваясь к гостям. Но они больше не улыбались. Они смотрели на неё равнодушно.

И тут гости, медленно вставая, начали идти прямо на неё. Теперь они не кричали. Они говорили тихо, читая молитву за упокой:

-Requiem aeternam dona eis, Domine(Вечный покой даруй им, Господи)… — сказал кто-то.

Лица гостей стали серыми, как камень, и они все смотрели на Сакие, и их губы шевелились в унисон, произнося:

-Et lux perpetua luceat ei… Et lux perpetua luceat ei… Et lux perpetua luceat ei(Пусть свет увековечит её)…

Сакие закричала, но звук не вырвался из груди. Ноги подкосились и она упала...

Шум прекратился, наступила тишина.

Придя в себя, Сакие увидела, что стоит посередине их гостиной. Какой же тут был беспорядок! Везде лежали игрушки Хироми - её куклы, фарфоровые статуэтки в кимоно, треснувшие из-за удара, и плюшевые медведи с зайцами.

-え？何が起きてるの(E? Nani ga oki teru no? - Что? Что происходит)？- Побледнела Сакие,

Она подошла к лежащей недалеко кукле в синем платье и хотела её взять, но вдруг там вместо куклы появилась сидящая на полу вьетнамская девочка в белом платьице.

-Bạn không phải là mẹ của tôi(Ты не моя мама)!- Сказала девочка, смотря какими-то немыми глазами на Сакие.

Сакие вздрогнула:

-あなたは誰なの？！どこから来たの(Anatahadarena no? ! Dokokarakitano? - Кто ты такая? Откуда ты взялась)？

Взгляд Сакие упал на плюшевого медвежонка у окна. Она подошла ближе, но здесь вдруг появилась другая девочка, тоже в белом платье и тоже с немым взглядом.

-Bạn không phải là mẹ của tôi(Ты не моя мама)!- Тоже сказала эта девочка, как и первая.

Сакие снова вздрогнула. И тут на месте фарфоровой статуэтки, которую Сакие покупала на Хинамацури(японский праздник девочек) появилась третья девочка. Тоже в белом платье, тоже с немым взглядом.

Как и первые две, она сказала:

-Bạn không phải là mẹ của tôi(Ты не моя мама)!

На месте всех лежащих на полу игрушек стали появляться девочки, одетые в белые платья и повторяя: "Ты не моя мама!". Они говорили всё громче и громче, ещё больше пугая Сакие.

И вдруг все девочки хором начали плакать. Кто-то всхлипывал, кто-то закрыл лицо руками, а кто-то просто рыдал навзрыд.

-Mẹ(Мама)!- Всхлипнула одна девочка.

Другие подхватили:

-Mẹ tôi đâu(Где моя мама)?

-Tôi muốn mẹ tôi(Я хочу к маме)!

-Đưa tôi trở lại với mẹ tôi(Верните меня к маме)!

Одна из девочек обратилась к Сакие:

-Dì, khi nào mẹ tôi đến(Тётя, когда моя мама придёт)?

И тут прямо из ниоткуда напротив перепуганной Сакие появилась Тхи Хоа. На этот раз она была не в жёлтом, а в чёрном аозай. Она подошла к одной из девочек и погладила её по голове. Та прижалась к ней и что-то в этой малышке напомнило Сакие о Хироми.

-Những cô gái này đang khóc vì họ không biết mẹ mình là ai. Họ khóc vì bị đánh cắp(Эти девочки плачут, потому что не знают, кто их матери. Они плачут, потому что их украли),- сказала Тхи Хоа.

Сакие попятилась назад, её ноги дрожали.

-あなたにはそんな権利はない(Anata ni wa son'na kenri wanai… - Ты не имеешь права)… — начала она.

-Không có quyền(Не имею права)? — Тхи Хоа перебила её, и в её голосе зазвучал металл.- Bạn có quyền nói dối con gái tôi trong mười bảy năm không? Bạn có quyền mạo danh Mẹ Hà Lâm của Tôi không(А ты имела право врать моей дочери семнадцать лет? Ты имела право выдавать себя за мать моей Ха Линь)?

Сакие взглянула на девочек. Их губы шевелились, и она услышала шёпот, который шёл не от них, а из самой комнаты, из стен, из воздуха:

-Mẹ tôi đâu… Mẹ tôi đâu(Где моя мама… Где моя мама)…

Сакие закричала, закрывая уши:

-やめてください！彼らが何を言っているのか分かりません！私はベトナム語が分かりません(Yamete kudasai! Karera ga nani o itte iru no ka wakarimasen! Watashi wa Betonamu-go ga wakarimasen! - Останови это! Я не понимаю, что они говорят! Я не знаю вьетнамского)！

Тхи Хоа сделала шаг вперёд, и теперь она стояла прямо перед Сакие, на расстоянии одного вдоха.

-Bạn không cần phải hiểu. Bạn chỉ cần lắng nghe. Hãy lắng nghe những đứa trẻ này. Đây là những linh hồn của những đứa trẻ bị đánh cắp từ quê hương của chúng. Không phải tất cả những cô gái này đều là của tôi. Ngoài Ha Lin, Tôi không có con. Nhưng họ đều là con của ai đó. Và tất cả họ đang chờ đợi(Тебе не нужно понимать. Тебе нужно просто слушать. Слушать этих детей. Это души детей, украденных из родных земель. Не все эти девочки — мои. Кроме Ха Линь, у меня нет детей. Но все они — чьи-то дети. И все они ждут).

-彼らは何を待っているのか(Karera wa nani o matte iru no ka? - Чего они ждут)？

-Để trở về. Hoặc được ghi nhớ. Hoặc được tìm thấy. Nhưng họ không thể về nhà vì những người đưa họ không bao giờ hỏi họ muốn đi đâu(Чтобы вернуться. Или чтобы о них помнили. Или чтобы их нашли. Но они не могут вернуться домой, потому что те, кто забрал их, никогда не спрашивал, куда они хотят идти).

Девочки снова стали плакать и звать маму, а Сакие закрыла уши ещё сильнее, но всё равно слышала их отчаянные крики, полные боли...

2015-й год. Отель "TrangTrang Luxury Hotel", Ханой, Вьетнам.

Прошёл ещё один день. За это время Ха Линь ещё больше сблизилась с Дык Зунгом, она поведала ему и о том, что видит призрак родной мамы. Дык Зунг, однако, не перестал из-за этого общаться с ней. Он лишь сказал: "Возможно, твоя мама хочет тебе помочь. Иногда нам нужна помощь от наших предков"...

Вечерний Ханой за окном номера постепенно окрашивался в сине-фиолетовые тона. Ха Линь сидела на краю кровати, сжимая в руках фотографию, которую ей передала призрачная мать — единственное, что осталось от её прошлого. Она уже выучила вьетнамские слова для разговора с отцом, но они застревали в горле комом. Тишину номера нарушил негромкий стук.

-That's me(Это я), — раздался голос Дык Зунга из-за двери.

Ха Линь поспешно убрала фото под подушку и открыла. Дык Зунг стоял в той же белой рубашке, но в руках держал сложенный лист бумаги. Его взгляд был серьёзным, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.

-There is a news(Есть новости), — сказал он, проходя в номер и закрывая за собой дверь. — That friend of mine from the archive... he found him(Тот мой знакомый из архива… он нашёл его).

Ха Линь почувствовала, как пол уходит из-под ног.

-Cái gì?.. Anh ta còn sống không(Что?.. Он жив)? — голос её дрогнул.

Дык Зунг развернул лист. На нём были выведены аккуратные строки на вьетнамском, но он переводил сам, чтобы ей было проще:

-Yes. Dinh Tien Nhan. Forty-seven years old. He lives here in Hanoi, in Hai Ba Chung district. According to the records, he works at the market, selling spices and tea. No other wives or children have been listed in the documents since the year of ninety-eight.(Да. Динь Тьен Нхан. Сорок семь лет. Он проживает здесь, в Ханое, в районе Хай Ба Чынг. Судя по записям, он работает на рынке, продаёт специи и чай. Никаких других жен или детей в документах не значится с девяносто восьмого года).

Ха Линь не могла дышать. Она представила себе незнакомого мужчину с её чертами лица, который, возможно, даже не знает о её существовании.

-Forty-seven(Сорок семь)… — прошептала она. — Anh ấy già hơn tôi nghĩ(Он старше, чем я думала).

Дык Зунг осторожно присел на край кресла напротив, сохраняя дистанцию, но не отстраняясь.

-I know it's hard. But now you have a choice.: You can keep looking, or you can stop. I just want you to know that I'm ready to go with you if you decide to meet(Я понимаю, это тяжело. Но теперь у тебя есть выбор: ты можешь продолжать искать, или остановиться. Я лишь хочу, чтобы ты знала — я готов поехать с тобой, если ты решишься на встречу).

Ха Линь подняла на него глаза, в которых снова проступила та самая тонкая корка льда, но уже не такая непроницаемая.

-And if he doesn't want to see me? If he thinks that I'm... that I'm just a stranger? I didn't grow up with him. I am a Japanese woman who speaks with an accent(А если он не захочет меня видеть? Если он считает, что я… что я просто чужой человек? Я ведь не росла с ним. Я — японка, которая говорит с акцентом).

Дык Зунг покачал головой, и его голос стал мягче:

-You're not a stranger. You're the one he's probably been waiting for these seventeen years without knowing it. But if he turns away, you won't lose anything except fear. And if he accepts you, you will find not just a father, but a part of your history(Ты не чужой человек. Ты — та, кого он, возможно, ждал эти семнадцать лет, не зная об этом. Но если он отвернётся, ты ничего не потеряешь, кроме страха. А если он примет тебя — ты обретёшь не просто отца, а часть своей истории).

Он протянул ей лист:

-Here's the address. Tomorrow morning, if you want, we'll go there. I will be near. Not as a guide, but as a friend. You don't have to go alone(Вот адрес. Завтра утром, если хочешь, мы поедем туда. Я буду рядом. Не как гид, а как друг. Ты не должна идти одна).

Ха Линь взяла бумагу. Пальцы её слегка дрожали. Она долго смотрела на адрес, потом подняла взгляд и тихо сказала:

-Cám ơn. Cảm ơn Bạn, Đức Dũng(Спасибо. Спасибо тебе, Дык Зунг)!

Когда Дык Зунг ушёл, Ха Линь прошептала, обращаясь к призраку матери:

-Mẹ... Tôi sẽ gặp anh ấy."Giúp tôi không sợ(Мама... Я еду к нему. Помоги мне не бояться)...