глава 17
Есения
Опять я просыпаюсь в пустой вилле.
Прямо как в «Дне сурка» - кровать убрана, одеяла и подушка аккуратно сложены на конце дивана.
Единственное новое - это наша украшенная елка. Я знаю, что сегодня мы заработаем победу. Другие елки были очаровательны по-своему, но наша вне их лиги.
Я натягиваю толстовку, засовываю ноги в ботинки и бреду по расчищенной дорожке к главному дому, стараясь не поскользнуться, как прошлой ночью. Как только я открываю дверь, слышу смех моей мамы.
Я думала, Гриша на тренировке, но он на кухне с моей мамой, и они двигаются вокруг друг друга, словно делают это годами.
Мама замечает меня в дверях.
- Доброе утро, соня.
В вилле больше никого нет, так что я не понимаю, как я могла проснуться последней.
- Где все, и что вы двое делаете? - я протираю глаза ото сна и поправляю хвост. Я думала, у меня есть время привести себя в порядок, ведь вчера парни не возвращались с тренировки до гораздо более позднего времени.
- Все, полагаю, отдыхают в своих виллах. Твоему папе пришлось сбегать за яйцами.
Я взбираюсь на табуретку для завтрака.
- Ты сегодня не на тренировке? - спрашиваю я Гришу, который замешивает тесто для блинов.
- Я немного помят со вчерашнего. Я привык стоять за кафедрой большую часть дня.
- Каково это быть профессором? - спрашивает мама, пока я слезаю с табуретки, чтобы взять кофе.
- Я принесу. - Гриша останавливает меня, кладя руку на мою на стойке. Мой взгляд поднимается к нему, и он дарит мне милую улыбку.
- Я сама. - я убираю руку из-под его и подхожу к кофейной станции. Я наливаю кофе из кофейника и добавляю молоко и корицу, пока Гриша рассказывает моей маме о преподавании в университете.
- Я как раз говорил об этом с Есеней прошлой ночью. Мне это нравится, но я думаю, что теперь я хочу делать нечто большее, чем просто преподавать, и я полагаю, что становлюсь только старше.
- Сколько тебе лет? - спрашивает она, притворяясь менее заинтересованной, чем я знаю, пока нарезает фрукты для ее парфе из йогурта, которое является традицией в этой семье.
- Осторожнее, Гриша, она уже взяла лопату, - говорю я, прежде чем отпить кофе и вернуться к табуретке.
- Ой, перестань, Есеня. Я знакомлюсь с нашим гостем, - невинно говорит она.
- Мне тридцать, - отвечает он.
Если бы он был умен, он бы подождал, собирается ли она спросить снова.
- Это не слишком старше, правда, Есень? - она смотрит на меня, протягивая руку к пакету с гранолой.
- Слишком старше для чего, мама? - мы обе знаем, что она намекает.
- Чтобы начать новую карьеру, - говорит она, подмигивая мне.
О, мама, хватит сватать.
- Поэтому я и проходил собеседование в том же месте, что и Есения.
Пакет выскальзывает из рук моей мамы, и гранола рассыпается по стойке.
- Вот черт.
Я слезаю с табуретки, чтобы помочь ей убрать. Гриша перестает отмерять смесь для блинов и тоже помогает.
- Извини, я сегодня немного неуклюжа. Я вообще-то забыла, что вы двое претендуете на одну и ту же работу. - Она заканчивает с гранолой, пока Гриша и я собираем рассыпавшиеся кусочки и идем к мусорному ведру в одно и то же время.
Жизнь несправедлива. Его волосы выглядят так, будто их только что потрепали во время страстного секса, и я не могу не пожелать, чтобы я была причиной этого. Нет, не хочу. О чем я думаю?
- Ну, Гриша получит эту работу, - говорю я, отворачиваясь от него и закрывая глаза, чтобы затушить боль между бедер.
- Я так не думаю. Твои достижения на работе впечатляют. - Гриша берет венчик, и его предплечья напрягаются от движения размешивания теста.
Рельефные мышцы, глубокие вены. Боже, помоги мне, я описываю его предплечье так, будто это его член.
- Может, есть место для вас обоих? - спрашивает моя мама.
Я смеюсь и качаю головой.
- Сомневаюсь.
К счастью, она оставляет тему и не задает больше вопросов.
- Ты пойдешь сегодня на склоны? - спрашивает меня Гриша.
- Не уверена. Может, вычеркну еще один фильм из списка.
- Ты можешь смотреть фильмы после отпуска. Вам двоим следует быть там, в горах. - Мама расставляет парфе из йогурта на разделочном блоке за столом. Она ходит туда-сюда, чтобы убедиться, что есть миски и ложки.
- Я бы с радостью пошел с тобой, - говорит Гриша, включая конфорку и бросая масло на сковороду.
- Где ты научился готовить? - спрашиваю я, удивленная его навыкам. Он не похож на тот тип.
Он смотрит краешком глаз на мою маму, затем обратно на блины.
- Хм... в школе-интернате.
Мой рот открывается от изумления.
- Ты учился в школе-интернате?
Он кивает и ложкой выкладывает тесто на горячую сковороду.
Мама, очевидно, заинтригована, потому что она прислоняется бедром к стойке.
- С какого возраста?
- С одиннадцати до восемнадцати.
Я не уверена, насколько ему комфортно говорить об этом, судя по его языку тела. Он более закрыт, чем я когда-либо видела его.
- О... тебе нравилось там? - спрашивает моя мама.
- Мама, - говорю я, глядя на нее с просьбой перестать задавать вопросы.
- Все в порядке. - он поднимает лопатку и выпрямляется, глядя с моей мамы на меня. - Мои родители умерли, когда мне было одиннадцать, так что...
Я чувствую, как глаза мамы устремляются на меня, но я не могу оторвать взгляд от Гриши.
- Мне жаль, - шепчу я.
Он пожимает плечами.
- Это было давно. В своем завещании они просили, чтобы родители Егора были моими опекунами, но хотели, чтобы меня отправили в школу-интернат. Отец Егора хотел уважать желания своего брата, поэтому так и поступил.
Он изучает блины, переворачивая каждый, и я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть на мою маму.
У нее на глазах слезы, но она не дает им упасть, кладя руку на плечо Гриши.
- Мне жаль слышать о твоих родителях. Они гордились бы мужчиной, которым ты стал. Я имею в виду, я знаю, что не знаю тебя очень хорошо, но из того, что я знаю, ты хороший человек.
- Спасибо, Гвен. Как я сказал, это было давно... наверное, всем приходилось работать на кухне в свое время, так что я многому научился. - он кивает и снимает блины со сковороды.
Дверь открывается, и мой папа стоит там, держа пакеты с продуктами.
- Позволь мне помочь, - говорю я, срываясь с табуретки, прежде чем кто-либо еще успевает.
- Спасибо, - говорит папа. - Что здесь происходит? Вы все выглядите так, будто на похоронах.
- О боже. - я зажмуриваюсь.
- Эйб, - говорит моя мама с раздражением и забирает у меня один пакет.
- Что я сказал? - он ставит другие пакеты на стойку и распаковывает их.
- Я только что рассказал им, что мои родители умерли, когда мне было одиннадцать. - Гриша говорит это так небрежно, как будто это не было разрушительным.
Мой папа хмурится.
- Мне жаль это слышать.
- Как я сказал, это было давно.
Гриша продолжает говорить одно и то же, но может ли время действительно изменить тот факт, что ты потерял родителей в таком юном возрасте? Это должно оставлять шрамы. Я понимаю, что можно привыкнуть жить одному, но это просто подтверждает то, чего я уже боялась,
Егор - единственная семья Гриши.
Я не могу представить, что у меня нет поддержки моих родителей и братьев и сестер. Каково это должно быть? Когда твои родители просят отправить тебя в школу-интернат, чтобы жить с кучей незнакомцев в разгар твоего горя?
Мой папа не задает больше вопросов.
- Эти блины выглядят хорошо, - замечает он, проходя мимо плиты и кладя что-то в шкаф.
- Эйб, можешь проверить, вернулись ли Артур и Лера, пока я схожу за остальными? Я не хочу, чтобы завтрак остыл. - мама уходит из главного домика.
- Я только что видел, как они возвращаются откуда-то, так что я постучусь и скажу им. - папа следует за моей мамой за дверь, оставляя меня наедине с Гришей.
Никто из нас ничего не говорит, и я смотрю на него.
- Пожалуйста, не смотри на меня так, - шепчет он, выливая новую порцию блинов на сковороду.
- Я не... - я качаю головой, но я знаю, что именно поэтому мои родители ушли. Чтобы взять себя в руки.
- Ты смотришь. Я в порядке. Я цел, живу своей жизнью.
- Гриш...
Он наконец поднимает взгляд.
- Вот почему я ненавижу рассказывать людям. Я ненавижу это выражение на твоем лице прямо сейчас.
Я обхожу остров, не уверенная в своих действиях, но я действую по наитию, потому что это то, чего я бы хотела, будь я на его месте.
Я обнимаю его за талию и кладу голову ему на спину. Она поднимается и опускается с глубоким вздохом. Он не поворачивается и не кладет свои руки поверх моих на его животе. Но, что самое главное, он не отталкивает меня.
Мое сердце разбилось бы для любого, кто пережил то, что пережил он, но я не могу игнорировать дополнительные слои, которые его история пробудила во мне, потому что я действительно забочусь о нем. Неважно, как сильно я отталкиваю эти чувства к нему, они есть.
Дверь открывается, и я быстро разжимаю руки на его талии, вытираю глаза и открываю холодильник, притворяясь, что ищу что-то.
- Парфе из йогурта. Любимое Тессы. - Артём входит с Дариной на руках.
Она будет хорошим отвлечением от запутанных эмоций к Грише, которые я еще не могу собрать воедино.