История необычной волшебницы

Глава 47

Дни тянулись однообразной чередой, и я всё реже могла позволить себе даже мимолётную мысль о Тео. Не из‑за отсутствия чувств — просто тьма теперь не допускала сомнений: её приказы звучали внутри меня как глухой, властный ритм, которому тело подчинялось раньше, чем успевал среагировать разум.

Узоры на коже утратили прежнюю пульсацию — они стали плотными, будто застыли, но в этой неподвижности таилась сила, готовая сорваться в любой миг. По утрам я смотрела на себя в зеркало и едва узнавала собственное отражение: лицо оставалось моим, но взгляд сделался чужим — холодным, расчётливым, словно из моих глаз теперь смотрел кто‑то другой.

Беллатриса наблюдала за этой переменой с удовлетворением.

— Видишь, — проговорила она, проводя пальцем по воздуху рядом с моими узорами, не касаясь кожи, но заставляя их вспыхивать тусклым светом, — тьма больше не гость в тебе. Она стала сутью. И чем меньше ты цепляешься за прошлое, тем ощутимее твоя сила.

Отец кивал, будто сверял меня с каким‑то внутренним эталоном, известным лишь ему.

— Сегодня, — произнёс он однажды за завтраком, когда я едва успела сделать глоток горького настоя, который в поместье Реддлов считали «укрепляющим волю», — ты отправишься в Хогвартс не ради разрушения. Ты пойдёшь, чтобы показать свою верность. Пусть все увидят: ты больше не колеблешься.

Я не стала спрашивать, в чём именно должна проявиться эта верность. Тьма уже подсказывала ответ, выстраивая в сознании чёткие образы.

В Хогвартсе всё будто замирало при моём появлении. Стоило мне войти в вестибюль, как ученики расступались, не поднимая глаз, а портреты торопливо прятались в соседние рамы, словно стыдясь смотреть на меня. Даже вечный сквозняк, гулявший по коридорам, обходил меня стороной, будто сам замок инстинктивно сторонился той силы, что теперь жила во мне.

Но хуже всего было то, как моё собственное тело предавало ледяную маску безразличия: я ловила себя на том, что краем глаза ищу его в каждом проёме, за каждым поворотом. Я прислушивалась к шагам, к голосам, к чьему‑то слишком громкому смеху — и сердце на секунду замирало в глупой надежде, что это он.

А потом память безжалостно подкидывала сказанные мной слова, и они били по мне с новой силой.

«Ты всегда был для меня просто удобным человеком…»
«Между нами ничего нет. Никогда не было…»

Тьма пыталась заглушить эти фразы, заменить их холодом и равнодушием, но они не стирались. Они жили во мне, как острые осколки, которые не выходят, сколько ни тряси.

Так я и стояла у входа в Большой зал, а тьма внутри шептала: «Смотри, как они боятся. Это твоя власть. Прими её».

Но я не чувствовала власти. Только пустоту, в которой эти слова эхом отдавались снова и снова.

И в этот миг он появился. Тео. Не в центре толпы, не рядом с друзьями — он держался у боковой двери, будто специально выбрал место, где его труднее заметить. Но я заметила. Будто моё тело знало, где искать, даже если разум приказывал не смотреть.

Он не взглянул на меня ни разу. Просто прошёл мимо, опустив голову, и в этом движении было столько усталости, что тьма внутри довольно вздохнула: «Вот оно. Он сдался. Ты победила».

А меня будто ударили.

Я невольно сделала шаг вперёд, сама не понимая зачем. Хотела окликнуть? Оправдаться? Сказать, что те слова были не моими? Тьма тут же сжала меня изнутри, не давая произнести ни звука.

— Не смей, — прошипела она в моём сознании, и узоры на коже вспыхнули, подтверждая приказ. — Ты уже сделала выбор. Назад дороги нет.

Тео не обернулся. Он просто ушёл, и каждый его шаг отдавался во мне так, будто я сама отталкивала себя от последней опоры.