История необычной волшебницы

Глава 37

Дамблдор стоял у перил башни астрономии, будто и не ждал ничего дурного. Небо над ним было густо‑синим, усыпанным звёздами, и в этом спокойствии было что‑то невыносимо правильное — такое, от чего теневая сущность внутри меня шипела и царапалась, требуя разрушить, стереть, заставить мир забыть про это спокойствие.

— Здравствуй, Вэлари, — тихо произнёс он, не поднимая палочки, не делая ни шага назад. — Я знал, что ты придёшь. Но я надеялся, что придёшь не за этим.

Я не ответила. Слова были лишними. Мрак шептал: «Сейчас. Сделай это сейчас, пока голос в голове не успел превратиться в сомнение». Кристалл в палочке вспыхнул багровым, отзываясь на приказ матери.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что можешь меня переубедить, — процедила я, и мой голос прозвучал как чужой, холодный, отточенный. — У меня нет выбора.

Дамблдор чуть склонил голову, будто прислушивался не к словам, а к тому, что пряталось за ними.

— Выбор есть всегда, — спокойно сказал он. — Даже когда кажется, что его нет. Иногда он состоит в том, чтобы просто опустить палочку.

Теневая сила взвыла, заглушая эти слова: «Он лжёт. Он тянет время. Он хочет тебя сломать. Уничтожь его».

Я подняла палочку. Кристалл в ней пульсировал, будто отсчитывал последние мгновения до того, как тьма окончательно станет мной.

— Прости, — прошептала я, и это слово прозвучало как что‑то чужое, будто вырвалось само, без моего позволения. — Но я должна.

И в тот миг, когда я уже готова была произнести заклинание, когда мрак ликовал, предвкушая жертву, в проёме двери раздался резкий голос:

— Стой!

Гарри влетел на башню, будто его швырнуло сюда ветром. Его мантия была порвана, волосы спутаны, палочка поднята, а в глазах горело то самое упрямство, которое всегда делало его опасным для тьмы.

— Не делай этого, Вэлари! — выкрикнул он. — Ты не такая! Ты не убийца!

Тьма зашипела, требуя стереть эту дерзость. Но в этот раз она не смогла взять верх мгновенно: слова Гарри ударили не по магии, а по чему‑то внутри меня, по тому, что ещё помнило, как это — бояться сделать больно.

— Уйди, Гарри, — процедила я. — Это не твоё дело.

— Моё! — крикнул он, делая шаг вперёд. — Потому что я помню, какой ты была. И я не позволю тьме стереть это.

Он не стал ждать. Резким движением взмахнул палочкой:

— Ступефай!

Заклинание ударило в меня, но мрак уже был готов. Он принял удар, впитал его, исказил и вернул обратно. Гарри отлетел к стене, ударился о каменную кладку и сполз вниз, тяжело дыша, но не теряя сознания.

— Глупый, — прошептала я, и в моём голосе не было злобы — только усталость. — Ты ничего не можешь изменить.

Но он не сдался. Даже сидя на полу, он смотрел на меня так, будто видел не тень, а меня.

— Можешь, — выдохнул он. — Прямо сейчас. Просто опусти палочку.

Я посмотрела на Дамблдора. Он не двигался, не пытался защищаться. Он просто смотрел на меня с той самой спокойной уверенностью, которая пугала тьму сильнее любого заклинания.

— Я не могу, — прошептала я. — Они убьют меня. Или сделают хуже.

— Тогда мы защитим тебя, — хрипло произнёс Гарри, поднимаясь на ноги. — Не потому что ты этого заслуживаешь. А потому что ты — это всё ещё ты.

Тёмная сущность внутри меня взвыла: «Они мешают. Сотри их. Сотри всё».

Я снова подняла палочку, и на этот раз мрак взял верх. Он не спрашивал разрешения — он просто вытолкнул меня вперёд, заставляя тело действовать, пока разум пытался сопротивляться.

— Авада… — начала я, и слово обожгло язык, будто было ядовитым.

Но в тот момент, когда заклинание уже готово было сорваться с палочки, Дамблдор тихо произнёс:

— Остановись, Вэлари. Вспомни, кто ты. Вспомни, ради чего ты училась держать палочку. Не чтобы убивать. А чтобы защищать.

Эти слова ударили в самое слабое место мрака — в память. В ту часть меня, которая ещё помнила, каково это — стоять на стороне света.

Палочка дрогнула. Кристалл вспыхнул, но заклинание не сорвалось. Вместо этого тень рванулась наружу, не как заклинание, а как волна боли и ярости, разрывая меня изнутри.

Я закричала — не от страха, а от того, как больно было удерживать эту силу, не давая ей вырваться. Гарри рванулся ко мне, но я вскинула руку, и невидимая волна отбросила его к стене. Он ударился, но снова поднялся, не опуская палочки.

— Вэлари! — крикнул он. — Держись! Просто держись!

Но я уже не могла. Мрак рвался наружу, сжигая контроль, сжигая меня. Я рухнула на колени, чувствуя, как магия вытягивает из меня силы, как кристалл в палочке пульсирует, будто пытается высосать саму жизнь.

Дамблдор шагнул ко мне. Он не поднял палочки, не пытался атаковать. Он просто опустился рядом со мной на колени и тихо произнёс:

— Дыши, Вэлари. Просто дыши. Ты сильнее этой тьмы. Ты всегда была сильнее.

Но теневая воля не хотела слушать. Она хотела жертвы. И она брала её с меня.

Снаружи раздался резкий свист — будто сама ночь звала меня обратно. И я поняла: поместье Реддлов отзывает свою наследницу. Оно тянуло меня назад, туда, где тьма была не врагом, а хозяином.

Собрав последние силы, я оттолкнулась от пола и, шатаясь, поднялась.

— Нет, — прохрипела я, глядя на Дамблдора, который всё ещё пытался удержать меня в этом моменте. — Я должна… я должна вернуться.

Гарри рванулся ко мне, но я взмахнула палочкой, не целясь, просто чтобы создать барьер. Чёрная волна ударила в него, заставляя отступить.

— Прости, — прошептала я, и на этот раз в этих словах не было лжи. — Я не могу остаться.

Развернувшись, я шагнула к краю башни. Портал открылся сам — чёрный вихрь, который ждал меня. Я шагнула в него, чувствуя, как тьма тянет меня назад, как она забирает последние силы, оставляя меня полуживой, опустошённой, но всё ещё своей.

Когда я рухнула на холодный пол поместья, теневая сущность тихо вздохнула, будто наконец‑то вернула своё. Надо мной склонилась мать. Её лицо было бесстрастным, но в глазах читалось удовлетворение.

— Ты вернулась, — тихо произнесла она. — И ты всё ещё дышишь. Значит, испытание не сломало тебя.

Отец стоял в тени, наблюдая, как я пытаюсь подняться.

— Она колеблется, — холодно произнёс он. — Но колебания можно исправить.

Мать протянула руку, помогая мне встать. Её прикосновение было ледяным.

— Теперь ты знаешь, — прошептала она. — Тьма не прощает слабости. И не прощает сомнений. В следующий раз ты не будешь колебаться.

Я смотрела на неё, чувствуя, как мрак медленно залечивает раны, но оставляет внутри пустоту.

— Да, — прошептала я, и мой голос звучал как эхо чужого голоса. — В следующий раз я не буду колебаться.

Но где‑то глубоко внутри, под слоями тьмы, что‑то тихо шевельнулось — не надежда, не вера, а просто память: о Гарри, который не сдался; о Дамблдоре, который смотрел на меня без страха; о Тео, который верил, что я вернусь.

И тьма знала: эта память — самая опасная из всех.