История необычной волшебницы

Глава 38

Тео узнал о том, что Вэлари вернулась в поместье Реддлов полуживой, почти сразу — слухи в Хогвартсе расползались быстрее, чем сумрак по коридорам. Он не стал сидеть и ждать, не стал слушать предостережений Гарри и Дамблдора. Он просто собрал волю в кулак, сжал палочку и пошёл туда, где, как он знал, она появится, едва оправившись от ран.

И она появилась. В Большом зале. Не как тень, не как призрак, а как хозяйка этого места — прямая, бледная, с лицом, будто высеченным из камня. Плащ из мрака плотно облегал её плечи, а в глазах не было ничего, кроме холодной пустоты.

Она вошла, и зал замер. Даже столы, которые теперь казались частью самой тьмы, будто втянули углы, чтобы освободить ей путь. Ученики расступились, опустив глаза. Только гриффиндорцы, чьи сердца всё ещё горели упрямым огнём, смотрели чуть дольше, чем следовало.

Тео стоял у входа, не прячась, не пытаясь быть незаметным. Он ждал, когда она его заметит. И она заметила. Её взгляд скользнул по нему, как лезвие — острый, но равнодушный.

— Уходи, — тихо произнесла она, не останавливаясь. — Здесь тебе нечего делать.

Он шагнул вперёд, не слушая.

— Вэлари… — начал он, но она резко вскинула руку, и невидимая волна мрака отбросила его к колонне. Он ударился спиной, сполз на пол, но тут же попытался подняться.

— Я не уйду, — выдохнул он, глядя на неё, будто пытался разглядеть сквозь тьму ту девушку, которую любил. — Даже если ты будешь бить меня снова.

Теневая сила внутри неё шевельнулась, довольная: ей нравилось, когда кто‑то сопротивлялся, чтобы потом сломать это сопротивление.

— Ты не понимаешь, — процедила она. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Именно поэтому я здесь, — упрямо сказал он. — Потому что тебе стыдно. А мне не стыдно видеть тебя.

Эти слова ударили сильнее любого заклинания. Где‑то глубоко внутри Вэлари что‑то дрогнуло — но тёмная сущность тут же накрыла это чувство, превратив его в раздражение, в злость, в необходимость доказать, что она не нуждается ни в жалости, ни в любви.

— Хватит, — прошептала она, и её голос стал ледяным. — Ты мешаешь.

Ещё один взмах палочки — и мрак обвил его запястья, сковывая, заставляя почувствовать, как холод проникает под кожу, вытягивает силы, делает боль почти осязаемой. Тео стиснул зубы, но не закричал. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что‑то, чего тьма не могла понять: принятие.

— Делай что хочешь, — тихо произнёс он. — Но я знаю, что ты там. Внутри. И я буду ждать.

Это было последней каплей. Тень взвыла, требуя стереть эту уверенность, эту веру, эту невыносимую преданность.

Вэлари шагнула к нему, не сводя взгляда, и прошептала:

— Тогда пусть будет больно. Пусть ты запомнишь это. Пусть ты возненавидишь меня. Так будет проще.

Резкий взмах — и чёрная волна ударила в него не просто силой, а концентрацией всей той боли, которую тьма умела собирать и направлять. Тео рухнул на пол, хватаясь за грудь, будто там что‑то разорвалось. Он не кричал, но его лицо исказилось, и этого было достаточно.

Вэлари смотрела на него, и теневая сущность внутри неё довольно мурлыкала: «Теперь он поймёт. Теперь он уйдёт».

Но в этот момент из толпы гриффиндорцев вырвались трое. Джинни Уизли, Дин Томас и Невилл Долгопупс — они не были самыми сильными, но они были самыми упрямыми. Их палочки поднялись одновременно.

— Отойди от него! — выкрикнула Джинни, и её голос дрожал не от страха, а от ярости. — Ты и так уже слишком много забрала!

Мрак зашипел, чувствуя угрозу. Вэлари даже не успела подумать — тьма действовала сама. Она не ждала приказов, она брала контроль, превращая Вэлари в остриё, в клинок, в оружие, которое не знало жалости.

— Протего Диаболика! — выкрикнула она, и вокруг неё вспыхнул чёрный барьер, который не просто отражал заклинания — он искажал их, возвращая обратно, делая сильнее, злее, разрушительнее.

Заклинания гриффиндорцев ударили в барьер и рикошетом полетели назад. Дин едва успел увернуться, Невилл рухнул, сбитый собственной волной магии. Джинни выставила щит, но он треснул, как тонкий лёд.

— Не смей! — снова крикнула она, бросаясь вперёд, будто надеялась, что ярость сможет победить тьму.

Но мрак был старше ярости. Он был старше надежды.

Вэлари взмахнула палочкой, и тьма вырвалась из неё не лучом, а вихрем, который кружил по залу, сбивая с ног всех, кто пытался встать на её пути. Столы переворачивались, факелы гасли, и даже портреты замирали, боясь шелохнуться.

Тео, всё ещё лежавший на полу, попытался подняться, но тьма не давала ему сил. Он видел, как Вэлари стоит посреди зала, окружённая вихрем собственной магии, и понимал: она не контролирует это. Тьма контролирует её.

— Вэлари! — прохрипел он, пытаясь пробиться сквозь шум и боль. — Остановись! Пожалуйста!

Но она его не слышала. Или не хотела слышать.

Вихрь достиг пика, и в этот момент что‑то внутри самой тьмы встревожилось. Она почувствовала: если сила выйдет из‑под контроля, она уничтожит не только врагов, но и ту, через которую текла. И тогда мрак сделал то, чего никто не ожидал: он защитил Вэлари от самой себя.

Чёрная волна резко схлопнулась, будто втянулась обратно, оставляя после себя тишину, которая была тяжелее любого крика. Вэлари пошатнулась, её пальцы разжались, палочка выпала из руки и покатилась по полу. Она стояла, тяжело дыша, будто только что вынырнула из ледяной воды, и смотрела на хаос вокруг: на упавших учеников, на разбитые столы, на Теодора, который всё ещё пытался подняться.

— Нет… — прошептала она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что‑то человеческое. — Я не хотела…

Тео посмотрел на неё. Его глаза были полны боли, но в них не было ненависти. Только горечь.

— Да, — тихо произнёс он. — Хотела. Или нет. Но тьма хотела. А ты ей позволила.

В этот момент в зал вошёл Дамблдор. Он не спешил, не кричал, не размахивал палочкой. Он просто шёл, и тишина расступалась перед ним.

— Довольно, — спокойно произнёс он, глядя не на Вэлари, а на тьму, которая всё ещё пульсировала вокруг неё. — Ты уже показала свою силу. Теперь позволь ей утихнуть.

Вэлари посмотрела на него, будто искала в его словах оправдание, но не находила. Она медленно подняла палочку, сжала её так, что костяшки побелели, и тихо произнесла:

— Я… не могу.

Дамблдор чуть склонил голову.

— Можешь, — мягко сказал он. — Просто начни с малого. Опусти палочку.

Она опустила. И тьма, почувствовав эту маленькую уступку, не исчезла, но притихла, будто прислушиваясь.

Гарри подошёл к Тео, помог ему подняться. Тео не смотрел на Вэлари. Он больше не хотел видеть, как она борется с тем, что её же и разрушает.

— Пойдём, — тихо сказал Гарри. — Здесь больше нечего делать.

Тео кивнул, но перед тем как уйти, обернулся.

— Когда ты проснёшься, — прошептал он, глядя прямо на Вэлари, — если ты проснёшься… я буду там. Но не потому, что надеюсь. А потому, что не могу иначе.

Он ушёл, опираясь на плечо Гарри, и Вэлари осталась стоять посреди разрушенного зала, среди тишины, которая теперь была не грозной, а опустошённой.