История необычной волшебницы

Глава 32

Следующий день начался с треска — с того самого звука, когда тишина, которую так старательно выстраивала тьма, даёт первую трещину. Хогвартс будто встряхнулся: портреты снова перешёптывались, лестницы снова путались не по воле мрака, а по собственному капризу, а в коридорах всё чаще слышались голоса, в которых теперь звучала не покорность, а вызов.

Виной всему был Дамблдор. Он вернулся не как призрак прошлого, а как напоминание о том, каким замок должен быть. Его видели в библиотеке, тихо беседующим с профессором Флитвиком; в теплицах, где он помогал Невиллу ухаживать за мандрагорами; в Большом зале, где он спокойно наливал себе чай, будто ничего не изменилось. И с каждым его появлением тёмная сущность внутри меня шипела, царапая сознание.

— Они осмелели, — прошипела Беллатриса, появившись рядом со мной в коридоре, будто вынырнув из тени. — Пока этот старик ходит по замку, они думают, что могут сопротивляться. Исправь это.

Я сжала палочку, чувствуя, как кристалл в ней отзывается на гнев матери.

— Я исправлю, — ровно ответила я. — Пусть знают, кто здесь хозяин.

И я пошла туда, где шум был громче всего, — в вестибюль, где кучка учеников, в основном гриффиндорцев, спорила с парой слизеринцев, которые ещё пытались держаться на стороне тьмы. В центре стояла Джинни Уизли — её глаза горели, а палочка была поднята, хоть и дрожала в руке.

— Вы просто боитесь! — выкрикнула она, глядя на слизеринца, который пытался её урезонить. — Боитесь признать, что делаете зло!

— Мы делаем то, что должны, — процедил тот, и в его голосе была не уверенность, а натянутая струна страха.

В этот момент я вошла. Голоса стихли, но не до конца: Джинни не опустила палочку. Она посмотрела на меня прямо, без дрожи.

— А ты? — спросила она. — Ты тоже просто «должна»? Или тебе это нравится?

Тьма внутри меня радостно встрепенулась: ей нравился вызов. Ей нравилось, когда кто‑то не опускал глаз.

— Мне нравится порядок, — холодно ответила я. — А ты его нарушаешь.

— Порядок? — переспросила Джинни, и в её голосе прозвенела сталь. — Ты называешь это порядком? Замок, который боится дышать? Учеников, которые прячутся по углам?

— Это не прятки, — прошептала я, делая шаг вперёд. — Это подчинение.

Она вскинула палочку.

— Экспеллиармус!

Заклинание ударило в мою защиту, рассыпавшись золотыми искрами. Мрак ответил сам: из моей палочки вырвался чёрный вихрь, не заклинание, а волна давления, которая сбила Джинни с ног и отбросила к стене. Она ударилась, но тут же поднялась, не теряя палочки.

— Ты не можешь запугать всех! — выкрикнула она.

— Могу, — спокойно ответила я. — Потому что я — не просто волшебница. Я — воплощение воли мрака.

Ещё один взмах, и тьма обвила её запястья чёрными нитями, сковывая движения. Она вскрикнула, но не от боли — от ярости.

— Ты слышишь себя? — выдохнула она. — Ты говоришь как монстр!

— Тогда пусть я буду монстром, — тихо произнесла я. — Но я буду тем монстром, которого все запомнят.

Вокруг нас собрались ученики: кто‑то с ужасом, кто‑то с надеждой, кто‑то с гневом. И в этот момент из толпы вышел Гарри. Он не поднял палочки, но его взгляд был твёрдым.

— Хватит, — сказал он. — Она не хочет быть такой. Где‑то глубоко в ней ещё жива Вэлари.

Тьма взвыла, требуя стереть эту надежду. Но я не стала атаковать. Вместо этого я опустила палочку и посмотрела на Гарри так, будто видела его впервые.

— Нет, — спокойно сказала я. — Вэлари больше нет. Есть только я. И я сознательно выбираю путь тьмы. Каждый день. Каждую секунду.

Повернувшись, я ушла, оставляя за собой тишину, которая теперь была не покорной, а напряжённой — как перед грозой.