История необычной волшебницы

Глава 23

Драко шёл впереди, нервно оглядываясь, будто боялся, что из темноты леса на него вот‑вот набросится нечто пострашнее Вэлари. Но я не слушала его бормотание, не следила за его шагами — я чувствовала сопротивление. Оно висело в воздухе, как грозовая туча: магия группы сопротивления сплеталась с древней силой Запретного леса, пытаясь удержать тьму за пределами своей территории.

— Они там, — прошептал Драко, указывая на просвет между деревьями, где мерцал слабый свет костров. — Их человек десять… может, больше.

Я лишь усмехнулась. Тьма внутри меня радостно встрепенулась, предвкушая схватку. Мне не нужны были подсчёты, не нужны были планы. Мне нужна была демонстрация.

— Дальше я сама, — холодно бросила я, и в этом голосе не осталось ничего от прежней Вэлари — только сталь и холод. — Можешь возвращаться в замок.

Драко замер, будто не поверил своим ушам.

— Но… лорд Реддл велел мне…

— Лорд Реддл велел устранить сопротивление, — перебила я, не сводя взгляда с мерцающих огней. — А не опекать меня. Уходи.

Он хотел ещё что‑то сказать, но, встретив мой взгляд, побледнел и отступил в тень деревьев. Я даже не посмотрела ему вслед. Он был лишним. Ненужным. Драко Малфой не мог понять того, что понимала я: истинная сила не нуждается в свидетелях.

Я шагнула вперёд, и лес будто сжался вокруг меня. Ветви цеплялись за мантию, словно пытались удержать, но тьма внутри меня отталкивала их, сжигая прикосновением. Камень в палочке пульсировал в такт моему сердцу, и каждый удар отдавался в костях, разгоняя кровь, делая её гуще и темнее.

Когда я вышла на поляну, разговоры стихли мгновенно. Десять пар глаз уставились на меня: кто‑то сжимал палочки, кто‑то прижимал к груди потрёпанный фолиант, будто он мог защитить лучше любого щита. Среди них я заметила Макгонагалл — она стояла в центре, прямая, как клинок, и смотрела на меня без страха, но с глубокой печалью.

— Вэлари, — тихо произнесла она, и её голос прозвучал не как вызов, а как мольба. — Остановись. Ты ещё можешь сделать выбор.

Тьма зашипела внутри, требуя стереть эту жалость, эту надежду, эту веру в то, что во мне осталось что‑то человеческое.

— Я уже сделала выбор, — ответила я, поднимая палочку. — И он окончательный.

Макгонагалл подняла свою палочку, и вокруг неё вспыхнул золотой щит — древняя защитная магия, сплетённая из воли и опыта. Остальные последовали её примеру: над поляной засияли разноцветные купола, перекрывая друг друга, создавая сложную сеть защиты.

— Протего Максима! — выкрикнула Макгонагалл, и волна света ударила в меня, пытаясь отбросить назад.

Но тьма только рассмеялась. Она впитала этот свет, как сухая земля впитывает дождь, и вернула его обратно — но уже искажённым, чёрным, разъедающим. Щиты начали трескаться, словно лёд под тяжёлым сапогом.

Первый удар я нанесла не заклинанием, а чистой волей. Резкий взмах палочки — и тьма вырвалась из меня не лучом, а плотной волной, накрывая поляну, проникая под щиты, вгрызаясь в чужую магию, разъедая её изнутри. Один за другим щиты лопались с резким треском, и волшебники падали на колени, хватаясь за головы, будто тьма царапала их изнутри.

Кто‑то попытался атаковать: зелёная вспышка сорвалась с палочки и полетела в меня. Я даже не шелохнулась. Палочка в моей руке едва дрогнула, и тьма сама отразила заклинание, направив его обратно. Волшебник рухнул, не успев понять, что его собственная магия его и погубила.

Макгонагалл осталась последней. Её щит держался дольше всех, мерцая золотом, сопротивляясь натиску тьмы. Она смотрела на меня, и в её глазах не было страха — только горечь.

— Ты ведь не чудовище, — прошептала она. — Ты просто заблудилась.

— Нет, — спокойно ответила я. — Я нашла свой путь.

Резкий взмах — и тьма прорвалась сквозь её защиту, обвивая её запястья, поднимаясь к горлу. Макгонагалл пошатнулась, но не упала. Она всё ещё пыталась сопротивляться, пыталась удержать в себе свет.

— Не надо, — прохрипела она. — Подумай…

Но я не слушала. Тьма требовала подчинения, и я давала ей это. Ещё один взмах — и Макгонагалл рухнула на землю, её палочка откатилась в сторону, а глаза закрылись. Она не умерла — тьма не стала забирать жизнь там, где можно было взять контроль. Она просто уснула, скованная чужой волей.

Я медленно обошла поляну, глядя на неподвижные фигуры. Внутри меня разливалось холодное удовлетворение — тьма ликовала, упиваясь покорностью. Ей нравился этот порядок, эта чёткая иерархия силы, где не оставалось места сомнениям.

— Поднимитесь, — мой голос прозвучал негромко, но его услышали все, даже те, кто ещё не пришёл в себя. — Теперь вы служите не свету. Вы служите тьме. И будете делать то, что я скажу.

Один за другим они поднимались, их движения были медленными, неуклюжими, будто кто‑то дёргал их за невидимые нити. Их глаза оставались пустыми, но в них уже не было сопротивления.

Я повернулась и пошла прочь, оставляя за собой тишину, которая теперь была не осторожной, а покорной.