История необычной волшебницы

Глава 21

Я шла по деревне, и тишина теперь казалась не осторожной — она была мёртвой. Не той мёртвой тишиной, что бывает в пустом доме, а той, что ложится на место, где только что оборвалась жизнь. Она оседала на крыши, на окна, на мои плечи тяжёлой пылью, которую невозможно стряхнуть.

Тьма внутри мурлыкала, довольная. Ей нравилась эта пустота, она впитывала её, как сухая земля впитывает дождь. Чёрные узоры на коже слегка светились, будто радовались совершённому. Палочка в руке стала тяжелее — или мне так казалось, потому что теперь она знала: я способна на большее.

Я остановилась у колодца в центре деревни и посмотрела на своё отражение в тёмной воде. Лицо было прежним — острым, бледным, с этими проклятыми венами на правой половине, которые я обычно скрывала магией. Но сейчас я не стала их прятать. Пусть видят. Пусть знают, чья дочь стоит перед ними.

— Ты довольна? — прошептала я тьме внутри себя, и в этом вопросе не было вызова — только холодная констатация.

В ответ пришла волна тепла, похожая на усмешку: «Теперь ты настоящая».

Я резко отвернулась от колодца. Нельзя было стоять на одном месте. Отец ждал отчёта. Он хотел знать, что деревня под контролем, что никто не посмеет шептаться за его спиной. И я должна была ему это дать.

Но прежде чем я успела сделать следующий шаг, из‑за полуразрушенного сарая выскользнула маленькая фигурка — девочка лет десяти, в потрёпанном платье, с огромными испуганными глазами. Она замерла, увидев меня, и её пальцы вцепились в край ткани, словно это могло её спасти.

Я нахмурилась. Тьма внутри шевельнулась, готовая сорваться с языка очередным смертоносным заклинанием. «Убери помеху», — прошептал голос внутри.

Девочка открыла рот, будто хотела что‑то сказать, но вместо слов из горла вырвался только тихий всхлип.

И вдруг я вспомнила шпиона. Его слова: «Ты сама себя потеряешь». И его взгляд — не страх, а жалость. Как будто он видел не силу, а пустоту.

Палочка дрогнула в моей руке. Я не опустила её, но и не направила на девочку.

— Кто ты? — мой голос прозвучал грубее, чем хотелось, но в нём не было той ледяной отрешённости, что была минуту назад.

— М‑меня зовут Лили, — прошептала девочка, не сводя с меня глаз. — Я… я живу здесь. А дядя… дядя Марк… он всегда говорил, что если придёт кто‑то из них, надо прятаться.

«Дядя Марк», — пронеслось у меня в голове. Это он. Шпион. Тот, кого я только что убила.

Тьма взвыла внутри, требуя закончить начатое, стереть любую связь, любое напоминание. Но я стиснула зубы.

— Где остальные? — спросила я, стараясь говорить спокойно, будто речь шла о погоде, а не о жизни и смерти.

— Все ушли, — тихо ответила Лили, и её плечи дрогнули. — Когда дядя Марк сказал, что сюда придут… они все ушли в лес. Только я не успела. Я упала, а когда встала, никого уже не было.

Я смотрела на неё и видела не просто испуганного ребёнка. Я видела последствие своих действий. Цепочку, которая тянулась от одного заклинания к сотням сломанных жизней.

Тьма шипела внутри, царапая сознание: «Она знает. Она видела. Убери её».

Но я не могла. Не сейчас. Не так.

— Иди в лес, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно мягко, почти чужим. — Найди остальных. Скажи им, чтобы не возвращались. Здесь больше нет дома.

Лили не двинулась с места. Она смотрела на меня так, будто пыталась понять, не ловушка ли это.

— Почему? — прошептала она. — Ты же… ты ведь одна из них.

Я усмехнулась, но в этот раз в усмешке не было ни злобы, ни превосходства.

— Иногда даже те, кто служит тьме, помнят, каково это — быть ребёнком, который боится темноты.

Девочка медленно кивнула, будто приняла этот странный, неполный ответ. Развернувшись, она побежала к лесу, спотыкаясь о камни, но не оглядываясь.

Как только она скрылась за деревьями, тьма ударила изнутри острой болью, словно пытаясь выжечь из меня эту слабость.

— Не смей, — прошипела я сквозь зубы, сжимая палочку так, что костяшки побелели. — Я делаю то, что считаю нужным.

«Ты теряешь контроль», — прошипел голос тьмы.

— Нет, — ответила я твёрдо. — Я его перераспределяю.

Резко развернувшись, я направилась к окраине деревни, туда, где старая дорога уходила в сторону Хогвартса. Мне нужно было пространство, нужно было движение, чтобы эта внутренняя буря не разорвала меня на части.

Не успела я пройти и десяти шагов, как воздух передо мной сгустился, и из мерцающего портала вышел Волан‑де‑Морт. Он стоял прямо на дороге, высокий, неподвижный, словно сама тень обрела форму.

— Доченька, — его голос звучал почти ласково, но от этого становилось только холоднее. — Ты задержалась.

Я остановилась, не опуская палочки. Теперь она казалась не продолжением моей воли, а якорем, который удерживал меня от падения в бездну.

— В деревне был шпион, — сказала я ровно. — Он пытался меня остановить.

Отец чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что осталось между ними.

— И? — спросил он, и в этом коротком слове прозвучало всё: ожидание, проверка, испытание.

— Он мёртв, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — И деревня под контролем.

Волан‑де‑Морт медленно кивнул, и на его лице мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Хорошо, — произнёс он. — Но ты выглядишь… напряжённой. Что‑то пошло не так?

Я хотела ответить, что всё идёт так, как должно. Что тьма поёт внутри, и я — её голос. Но слова застряли в горле, горькие и тяжёлые.

Вместо этого я сказала:

— Всё идёт по плану.

Он снова кивнул, будто принимая не столько мои слова, сколько мою решимость.

— Тогда у нас есть новое задание, — произнёс отец, и его голос стал жёстче. — В Хогвартсе назревает сопротивление. Макгонагалл собирает сторонников. Ты должна показать им, что значит бросить вызов нашей семье. Завтра на рассвете ты появишься в Большом зале. И ты сделаешь так, чтобы каждый ученик понял: теперь здесь правим мы.

Я склонила голову в едва заметном поклоне.

— Как скажешь.

Портал снова вспыхнул, и отец исчез, оставив меня одну на пустой дороге.

Ветер наконец‑то перестал быть осторожным. Он ударил в лицо, холодный и резкий, будто пытался смыть с меня пепел только что совершённого. Я подняла голову и посмотрела на тёмное небо, где звёзды казались не огоньками, а острыми осколками льда.

Мики тихо зарычала где‑то глубоко внутри — не яростно, а устало. «Мы зашли слишком далеко», — будто говорила она.

— Знаю, — прошептала я. — Но дороги назад нет.

Развернувшись, я пошла к Хогвартсу. Впереди был рассвет, и он обещал быть кровавым.