История необычной волшебницы

Глава 7

Телепортация ударила по моему сознанию резкой, колючей болью — будто тьма внутри меня сопротивлялась любому перемещению, цепляясь за каждый нерв. Когда пространство вокруг перестало кружиться, я рухнула на колени прямо у кромки Запретного леса, а Тео едва успел подхватить меня под локоть.

— Вэлари! — голос Теодора звучал откуда‑то издалека, сквозь плотный слой густого чёрного тумана, который стелился не снаружи, а внутри моей головы. — Посмотри на меня!

Я подняла взгляд, и собственные зрачки испугали меня: они слились с радужкой, превратившись в сплошную тьму, в которой медленно пульсировали алые искры — точно такие же, как камень в палочке. Палочка всё ещё была у меня в руке, и теперь она казалась не предметом, а продолжением моей воли — или даже больше: моей новой сутью.

Мики взвыла где‑то глубоко внутри, но это был не звериный, а почти человеческий вопль отчаяния: волк чувствовал, как наше общее тело становится чужим.

— Не смотри… — прохрипела я, отворачиваясь от Теодора. — Я не хочу, чтобы ты видел это.

— Что именно? — Тео не отпустил мою руку. — Как тьма пожирает тебя? Я уже вижу. И я не уйду.

Словно в ответ на его слова палочка дрогнула, и из камня вырвалась тонкая чёрная нить, скользнувшая по моей коже и тут же впитавшаяся в неё. На месте прикосновения остался тонкий шрам, похожий на трещину в стекле.

Я стиснула зубы, но не для того, чтобы прогнать тьму, — а чтобы удержать её, не дать ей рассеяться. В голове зазвучал чужой голос — ровный, холодный гул, перекрывавший мои собственные мысли:

«Ты — моё вместилище. Ты — мост. Ты больше не принадлежишь себе».

И впервые за долгое время я не стала сопротивляться. Вместо этого я мысленно прошептала в ответ: «Да. Пусть будет так».

Я посмотрела на Теодора, и в моей груди шевельнулось что‑то похожее на сожаление — но лишь на мгновение. Потом это чувство утонуло в холодной ясности, которую принесла тьма.

— Брось её, — настойчиво сказал Тео. — Просто выброси.

Я усмехнулась — усмешка вышла горькой, но в ней не было страха.

— Нет, — произнесла я твёрдо. — Я не брошу её. Эта сила — не проклятие. Это то, ради чего я родилась. То, что делает меня настоящей.

Тео побледнел.

— Ты не понимаешь, что с тобой происходит. Ты теряешь себя.

— А может, я наконец‑то нахожу, — парировала я. — Всю жизнь я пыталась быть кем‑то другим: холодной, отстранённой, просто дочерью своих родителей. А теперь… теперь я чувствую, как во мне просыпается что‑то огромное. Что‑то, что не боится ни света, ни тьмы, ни даже самого Волан‑де‑Морта.

Из леса донёсся тихий, зловещий хруст веток. Тени между деревьями стали гуще, словно сами деревья отбрасывали сразу по несколько силуэтов.

— Ты не одна, — тихо сказал Тео. — Мы найдём способ. Даже если придётся идти против твоего отца.

Прежде чем он успел договорить, из темноты вышла высокая фигура в чёрном плаще. Лицо было скрыто капюшоном, но я узнала этот силуэт по походке, по тому, как воздух вокруг него становился тяжелее.

— Отец… — прошептала я, и в этом слове не было ни страха, ни покорности — только признание власти.

Волан‑де‑Морт остановился в нескольких шагах от нас. Его взгляд скользнул по чёрным прожилкам на моей коже, по моим пустым глазам, по палочке, намертво прилипшей к моей руке. На его лице мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

— Так вот как она принимает свою силу, — произнёс он спокойно. — Не сопротивляйся, Вэлари. Пусть тьма войдёт в тебя. Чем глубже она проникнет, тем сильнее ты станешь.

— Я не сопротивляюсь, — ответила я, и мой голос звучал теперь иначе: глубже, ровнее, будто каждое слово было взвешено и отполировано тьмой. — Я принимаю её.

Тьма внутри меня взметнулась от этих слов, словно услышав то, что давно ждала. Моё тело выгнулось дугой, волосы взметнулись вверх, а из груди вырвался нечеловеческий крик. Мики рванулась наружу, но не как волк — а как тень, сотканная из дыма и острых, как лезвия, искр. Тень кружила вокруг меня, пожирая остатки света, пока не слилась с моей кожей, оставив после себя тонкую чёрную плёнку, похожую на застывшую смолу.

Когда тьма немного отступила, я снова смогла видеть. Но мир изменился: цвета потускнели, звуки стали глухими, а каждое движение давалось так, будто мои кости налились свинцом.

Я посмотрела на Теодора и вдруг поняла, что воспоминания о нём — о совместных охотах, о смехе Мики, о том, как он делился со мной кусками оленины, — теперь кажутся мне чем‑то далёким, почти детским. Как будто это была не моя жизнь, а чей‑то чужой рассказ.

— Уходи, — сказала я, и в моём голосе не осталось ни капли прежнего холода — только ледяная пустота. — Здесь тебе не место.

Тео не двинулся с места.

— Нет. Я не оставлю тебя.

— Глупец, — мои губы изогнулись в усмешке, которую я теперь не считала жестокой — я считала её честной. — Ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Я больше не та девочка, с которой ты охотился у озера. Я — то, что пришло на её место.

Палочка в моей руке вспыхнула алым светом, и из камня вырвался луч, ударивший в землю между мной и Теодором. Земля почернела, трава увяла, а воздух наполнился запахом гари и чего‑то древнего, давно мёртвого.

Тео отступил на шаг, но не убежал.

— Вэлари… — он произнёс моё имя так, будто это был ключ, способный открыть дверь в моё сознание. — Вспомни, кто ты. Вспомни, как мы охотились у озера. Вспомни, как ты улыбалась, когда Мики притащила тебе кусок оленины. Это была ты. Не тьма. Не палочка. Ты.

На мгновение в моих глазах мелькнуло что‑то знакомое — тень прежней меня, упрямой, холодной, но живой. Но тьма тут же накрыла это воспоминание, как волна накрывает след на песке.

— Больше нет, — прошептала я, и даже эти слова прозвучали не моим прежним голосом. — Теперь есть только сила. И моя воля — это её воля.

Волан‑де‑Морт шагнул вперёд и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было тёплым, но от него по моей коже побежали ледяные мурашки.

— Пора, — сказал он. — Ты готова. Сегодня ты сделаешь первый шаг к настоящей власти.

Он повёл меня вглубь леса, туда, где тьма была гуще всего, где даже тени боялись задерживаться надолго. Тео остался стоять на опушке, сжимая кулаки и глядя мне вслед. Он всё ещё надеялся, что где‑то внутри меня осталась та девочка, которая умела улыбаться. Но я уже не хотела, чтобы она возвращалась. Тьма давала мне то, чего я всегда жаждала, — силу, ясность и свободу от слабости, которую приносили чувства.