Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 8
для меня очень важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________
Утро началось не с будильника, а с глухой, пульсирующей боли в ребре, которая при каждом глубоком вдохе впивалась в грудь как будто раскаленной иглой.
Я лежала на спине, уставившись в серый потолок квартиры, и пару минут просто пыталась мелко и осторожно дышать, носом.
Вчерашняя ночь казалась каким-то бредовым кошмаром, но запекшаяся кровь на губе, разбитая ссадина на лбу и тугая повязка, въевшаяся в кожу под платьем, быстро вернули меня в реальность.
Суконники. Переулок. Марат. И Валера с его сумасшедшими, налитыми кровью глазами.
Я кое-как сползла с кровати, сжав зубы, чтобы не застонать. В зеркале в прихожей на меня смотрело нечто ужасное: под левым глазом наливался фингал, губа распухла, а бледная кожа выглядела почти прозрачной.
Красавица, ничего не скажешь, — мрачно подумала я, смывая запекшуюся кровь холодной водой из-под крана.
Около девяти утра в дверь громко, ритмично постучали. Вздрогнув, я подошла к двери и осторожно спросила:— Кто?
— Лерка, открывай, это я! — раздался за дверью знакомый голос Наташи.
Я повернула ключ в замке. Наташа влетела в квартиру как ураган, таща в руках пухлый пакет. На ней не было лица, синяки под глазами выдавали, что она тоже не спала всю ночь.
— Боже, ты как?! — она сразу стала раскутывать шарф и щупать мой лоб. — Я тебе тут бульон принесла, обезболивающее из больницы стянула, шприцы...Тебе Турбо передал, чтобы ты дома сидела! В больнице я сказала, что ты отравилась, заведующий посветил глазами, но отгул дал.
— Турбо передал? — я нахмурилась, усаживаясь на стул в кухне. — Он мне еще указывать будет?
— Лер, ты бы видела, че во дворе ночью творилось... — Наташа понизила голос до шепота, доставая из сумки ампулу анальгина. — Пацаны всю банду на уши поставили. Адидас с Турбо подняли вообще всех, кого могли. Говорят, тех двоих в каком-то гараже закрыли...Валера там вообще как с цепи сорвался. Ему Адидас даже слово боится сказать, когда он в таком состоянии. Ты для него сейчас как красная тряпка для быка. Он за тебя готов пол Казани сожчь.
Я молчала, пока Наташа профессионально наберала лекарство в шприц. Её слова отозвались в груди странным, холодным трепетом. Валера был не просто жестоким уличным парнем. В нем не было ничего понятного или привычного. Он был чистой стихией, уличным псом, у которого не существовало тормозов. Никто не знал, откуда он взялся, где его семья, почему он живет только этой группировкой и её дикими законами. Он был просто Турбо из Универсама — и этого имени боится весь район.
— Давай, поворачивайся, укол сделаю, — скомандовала Наташа.
После анальгина боль в ребре немного притупилась, сменившись тяжелым, ватным туманом в голове. Наташа перебинтовала меня заново, заставила выпить пару ложек бульона и убежала на смену, пообещав заскочить вечером.
Я осталась одна. День тянулся бесконечно долго. За окном мела казанская вьюга, засыпая серые хрущевки сугробами. Я ходила по комнате из угла в угол, не находя себе места. Мысли крутились только вокруг одного человека. Снова и снова перед глазами всплывало его белое от ярости лицо, разбитые в мясо костяшки и тот момент у лестницы, когда его губы были в сантиметре от моих.
К четырем часам дня тишину квартиры снова разбил стук в дверь. Только на этот раз он был другой — короткий и тяжелый.
Я подошла к двери.— Кто?
— Открывай давай. Не морозь меня, — раздался хриплый, прокуренный голос.
Я замерла. Сердце мгновенно рвануло куда-то вверх. Я повернула защелку и тянула дверь на себя.
На пороге стоял Валера. В своей постоянной черной кожанке, с поднятым воротником, растрепанными кудрями и глубокими тенями под глазами. Он выглядел уставшим, как собака, но в его взгляде всё еще теплился тот самый опасный, недобрый огонь. В руках он держал какую-то потертую спортивную сумку.
— Ты че дерганая такая? — с ходу буркнул он, бесцеремонно переступая порог и закрывая за собой дверь плечом. — Живая?
— Живая, — отрезала я, скрестив руки на груди, хотя из-за тугой повязки это далось с трудом. — Ты че приперся, Валера? Я вроде сиделку не вызывала.
— Завались, а? — он устало вздохнул, разулся и прошел прямо на мою маленькую кухню, будто жил здесь последние пять лет.
Он бросил сумку на пол, достал из кармана пачку, вытащил одну сигарету и уже чиркнул спичкой, но вовремя посмотрел на меня, тяжело вздохнул и убрал сигарету за ухо.
— На, — он пнул сумку ногой в мою сторону. — Там шмотки твои, которые Марат с улицы подобрал, и трофеи.
— Какие трофеи? — я нахмурилась.
— Тех ублюдков, — коротко и сухо ответил Турбо, а в его глазах опять блеснула сталь. — Больше они на нашем районе не появятся. Ни на нашем, ни на своем. Вопрос закрыт.
Я посмотрела на него, и меня обдало холодом. Я понимала, что спрашивать подробности не стоит.
— Спасибо...— тихо выдохнула я, опустив глаза.
Валера хмыкнул, подошел ближе и без разрешения уселся на табуретку, вытянув свои длинные ноги.
— Спасибо она говорит, — переврал он мой голос, с легким сарказмом. — Ты мне лучше скажи, москвичка, ты надолго тут застряла? Тебе Адидас сказал дома сидеть неделю. Наташка тебе уколы поставит. Если увижу, что по улице шатаешься — лично в подвале под замок посажу.
— Я сама решу, сколько мне сидеть дома! — вспыхнула я, подступая к нему шаг. — Ты мне не отец, не брат и вообще никто, понял?! Хватит мне указывать!
Валера резко поднялся с табуретки. В одно мгновение он оказался вплотную ко мне.— Я тебе никто? — прошипел он, нависая надо мной так, что его дыхание обжигало мое разбитое лицо. — Да я из-за тебя, дуры столичной, чуть весь Универсам под расстрельную статью не подвел вчера! Я ради тебя суконников в мясо раскатал! А ты мне тут права качаешь?!
— А я тебя просила?! — закричала я ему прямо в лицо, игнорируя дикую боль в ребре. — Я тебя просила за меня вступаться?! Я просила из-за меня кровь проливать?! Вы все тут повернутые на своей улице, на своих бандах! Вы живете как звери!
Валера молча уставился на меня. Его челюсти сжались, а руки сжались в кулаки. Я думала, он сейчас рявкнет в ответ или выскочит из квартиры, но он неожиданно сделал шаг вперед, схватил меня за талию своей тяжелой ладонью и рывком прижал к себе.
Я охнула от неожиданности и резкой боли в боку, но он придержал меня осторожно, не давя на забинтованное ребро.— Заткнись...— глухо прошептал он, уткнувшись лбом в мой лоб. — Просто заткнись...
Мы стояли посреди маленькой, промерзшей кухни. Его сердце колотилось под кожаной курткой как бешеное, совпав с моим рваным пульсом. В его глазах не было злости, там была какая-то дикая, сжигающая изнутри тоска человека.— Ты меня с ума сведешь, — тихо, почти беззвучно выдохнул Валера, касаясь своими сухими губами моей разбитой щеки. — Ей-богу, сведешь...
Я замерла, опустив руки на его жесткие, холодные плечи. И впервые за всё время мне не хотелось его отталкивать. Его ладонь на моей талии держала меня крепко, но осторожно, а горячее дыхание обжигало поврежденную щеку.
Я медленно подняла голову, глядя прямо в его темные, почти черные зрачки.— Ты думаешь, ты один тут с ума сходишь, Валера? — тихо, с ледяным вызовом произнесла я. — Ты влезаешь в мою жизнь, выбиваешь мне пробки, устроиваешь бойню на районе, а потом приходишь сюда и думаешь, что можешь мной командовать?
Валера тяжело, с сипом выдохнул через нос. На его скулах с новой силой заходили желваки.— Я не думаб, медичка, — глухо процедил он, слегка сжав пальцы на моей талии. — Я делаю то, что должен.
На нашем комплексе беспредел устраивать никому не позволено. А ты... ты просто под ноги постоянно лезешь. Смотришь своим взглядом столичным, будто ты из золота отлита, а все вокруг грязь под ногтями.
— А разве это не так? — я дерзко изогнула бровь, несмотря на ноющую боль в разбитой губе. — Вы же все проблемы решаете кулаками и арматурой. Вы застряли в этой своей дворовой системе и гордитесь этим!
— Да завали ты рот! — рыкнул Валера, но в его голосе уже не было ярости, только дикая, ломаная усталость.
Он неожиданно отпустил мою талию, резко отступил на шаг назад и нервно провел ладонью по своим растрепанным кудрям. Его забинтованные костяшки снова заалели, видать, раны опять открылись.
— Заткнись, а...Ты ни хера не понимаешь, как здесь люди живут. В своей Москве привыкли на готовом сидеть. А у нас тут если зубы не покажешь — тебя сожрут и не подавятся. И те ублюдки вчерашние... они бы тебя до смерти затоптали, если бы Марат не подоспел. Ты хоть это своим умным мозгом соображаешь?
Я молчала. Спорить с ним сейчас было бессмысленно. Внутри меня всё горело от смеси обиды, боли и какого-то дикого, необъяснимого притяжения к этому кудрявому парню, который ради меня поднял весь район, но продолжал маскировать это уличной грубостью.
Валера постоял молча пару секунд, разглядывая потертый линолеум, потом сунул руки в карманы своей кожанки и направился к выходу из кухни.— Короче, — отрезал он, остановившись в дверном проеме. — Сидишь дома. Завтра Адидас лично к заведующему твоей больницы зайдет, договорится, чтобы тебя не выперли за прогулы. Наташка придет, уколы поставит. Ты меня поняла?
— Я твоих угроз не боюсь, Валера, — выдохнула я, выпрямляя спину.
— А ты побойся, — хмуро бросил он, уже разуваясь у порога. — Побойся, потому что я второй раз за тебя перед пацанами отвечать не буду.
Он рванул на себя тяжелую входную дверь, обдав прихожую порцией казанского мороза, и вышел в темный подъезд. Дверь за ним захлопнулась с глухим, раскатистым стуком, оставив меня в звенящей тишине квартиры. Я оперлась спиной о кухонный гарнитур и зажмурилась. Сердце под тугой повязкой из эластичного бинта молотило как подорванное.
Я подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. На улице сумерки окончательно сгустились, превращая казанские дворы в сплошной темно-синий массив. Метель закручивала белые вихри вокруг редких фонарей, заметая свежие следы его тяжелых ботинок. В квартире стояла звенящая, давящая тишина, в которой отчетливо слышался только шум моего собственного дыхания.
Вкусовые рецепторы все еще удерживали легкий металлический привкус запекшейся крови и едкий, горьковатый шлейф его сигарет. Он ушел, но его присутствие буквально пропитало каждую щель этой маленькой комнаты. В углу прихожей темнела потертая спортивная сумка с моими вещами — тихое доказательство того, что произошедшее ночью не было бредовым сном.
Он поднял на ноги весь район, переступил через все уличные понятия и разнес в мясо двоих человек не из-за каких-то «правил комплекса», и мы оба это прекрасно понимали.
Я осторожно провела пальцами по щеке — там, где секунду назад было жесткое, холодное прикосновение его руки. Кожу до сих пор покалывало, словно от легкого разряда тока.
Я знала, что не смогу просидеть здесь неделю, как он приказал. Мой характер просто не позволил бы мне запереться в четырех стенах и ждать милости от универсамовских пацанов. Но прямо сейчас, чувствуя, как под тугим бинтом медленно утихает боль благодаря анальгину, я впервые поймала себя на мысли, что жду завтрашнего дня. Не ради больницы и не ради спокойствия. А ради того момента, когда эта гребаная дверь снова содрогнется от его короткого, хозяйского стука.
В этой дикой, заснеженной Казани восемьдесят девятого года, где правила писались кровью, мы стали друг для друга самой опасной, неизлечимой аномалией.
И финал у этой истории явно не обещала быть тихим
_______
Если глава вам понравилась, обязательно поделитесь своими эмоциями в комментариях — я всегда их жду и читаю с огромным удовольствием ⭐
Комментарии