Допустимая Погрешность

            для меня очень важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
____________________________________

Марат сидел на корточках возле дивана, неловко перебирая в руках испачканный ватный тампон. В подвале пахло сыростьюи перекисью водорода.

После того как Турбо выскочил отсюда как умалишенный, увлекая за собой остальных пацанов, в помещении осталась странная, давящая тишина.— На, попей, — Марат протянул мне граненый стакан с прохладной водой. — Сделай пару глотков, легче станет.

Я кое-как приподнялась на локтях, шипя от резкой боли в боку, и взяла стакан. Руки всё еще ощутимо подрагивали. Сделав пару жадных глотков, я откинула голову на жесткую диванную подушку и тяжело выдохнула.— Спасибо, Марат, — тихо сказала я, впервые посмотрев на него без своего привычного сарказма. — Если бы не ты там, в переулке...я даже думать не хочу, чем бы всё закончилось.

— Да ладно тебе, — парень смутился, засунув руки в карманы спортивок. — Любой бы на моем месте так сделал. Ты же вроде как наша...ну, в смысле, в нашем дворе живешь, врача из себя строишь. А тут эти мрази. Валера прав, за такое надо ноги выдергивать.

Он присел на край дивана, рассматривая свои тяжелые ботинки.— Слушай...а ты вообще нахера сюда приехала? Ну, в Казань эту дырявую? В Москве же у вас там жизнь совсем другая — театры, машинки, шмотки импортные. У тебя вон пальто одно стоит как половина нашего магнитофона. Чего тебе в столице не сиделось-то? Чего ты в нашу грязь приперлась?

Я молча смотрела в потолок, где под паутиной тускло горела одинокая лампочка. Рассказывать ему про отца, про его удушающий контроль, про то, как меня тошнило от их фальшивого московского шика и как я бросила институт прямо перед дипломом я не собиралась. Это было слишком личным. Моей собственной, кровоточащей гематомой, которую не зашьет ни один хирург.

— У всех есть причины уехать, Марат, — мягко ответила я, повернув к нему голову. — Иногда просто нужно бросить всё и начать с нуля, чтобы окончательно не сойти с ума. А Казань...Казань город моего детства, я жила здесь до пяти лет.

Марат пару секунд внимательно вглядывался в мое разбитое лицо, будто пытался прочесть между строк, но расспрашивать дальше не стал. Уличная понятливость: если человек не хочет говорить — лучше не лезть.

— Понял, — коротко кивнул он. — Свои загоны, значит. Бывает.

В этот момент тяжелая металлическая дверь подвала со скрипом распахнулась, и на лестнице раздались быстрые, дробные шаги. В качалку влетела бледная, напуганная Наташа. Её пальто было распахнуто, а на глазах блестели слезы.— Лера! Боже мой, Лера! — запричитала она, подбегая к дивану и падая рядом на колени. — Вова мне сказал, я чуть не обомлела! Что эти суки с тобой сделали?!

— Тихо ты, не орай, — поморщилась я, потому что от её крика в висках снова застучали молоточки. — Живая я. Помоги лучше, ты же медик.

Наташа быстро взяла себя в руки. Её профессиональный инстинкт мгновенно перевесил панику. Она аккуратно расстегнула остатки пуговиц на моем платье и приложила прохладные пальцы к левому боку. Стоило ей слегка надавить на ребро, как я пронзительно зашипела сквозь зубы и зажмурилась.

— Так... перелома со смещением вроде нет, — быстро заговорила Наташа, распутывая принесенный с собой эластичный бинт. — Но трещина точно есть, плюс ушиб сильный. Сейчас стянем как следует тугой повязкой, чтобы дышать было легче и кость не гуляла. Марат, поддержи её за плечи, только аккуратно!

Марат осторожно приподнял меня за спину, а Наташа начала быстро и умело обматывать мою грудную клетку плотными витками бинта. Каждое натяжение отзывалось тупой, но уже терпимой болью. Когда она зафиксировала край, я сделала осторожный вдох — грудь больше не гуляла, тугая повязка держала ребра как стальной корсет.

— Ну вот, жить будешь, — выдохнула Наташа, вытирая пот со лба. — Теперь бы тебя домой отвести, да отлежаться...

Она не успела договорить. С улицы донесся оглушительный шум: топот десятков ног, брань и грохот открывающихся дверей. В подвал буквально ворвалась толпа универсамовских пацанов. Впереди шел Вова Адидас, видок у него был злой и взъерошенный. Но мое внимание мгновенно приковал Валера.

Он влетел в качалку последним. Его кожанка была распахнута, кудри абсолютно растрепаны, а костяшки на обеих руках были разбиты в мясо, с них капала свежая, алая кровь. В его глазах горел такой дикий, нечеловеческий огонь, что все в подвале невольно затихли.

Он тяжело дышал, тяжело сглатывая слюну, и сразу же пошел прямо ко мне, не замечая ни Наташу, ни Марата.— Нашли, — глухо, с жесткой хрипотой выплюнул Валера, останавливаясь у самого дивана.

— Валера... — испуганно прошептала Наташа, отступая на шаг.

— Свалили все отсюда, — не поворачивая головы, рыкнул Турбо. Голос у него был такой, что спорить никто не дерзнул. Адидас молча кивнул пацанам, и они вместе с Наташей и Маратом быстро вышли на лестницу, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Мы остались вдвоем. В полумраке подвала от него пахло диким морозом, кровью и едким, сгоревшим порохом.

Валера медленно опустился на корточки рядом с диваном. Его разбитые руки дрожали. Он посмотрел на мое забинтованное тело, на обработанные ссадины на лице, и его челюсти сжались с таким треском, будто он снова перемалывал собственные зубы.

— Кто они были? — тихо спросила я, хотя горло сжимал сухой ком.

— Двое с Новотатарки, — процедил он, и в его голосе прозвучала такая ледяная, концентрированная ненависть, от которой у меня по коже побежали мурашки. — Пьяные твари. Забрели на наш комплекс, решили погулять.

— Что...что вы с ними сделали? — я внимательно посмотрела на его окровавленные кулаки.

Валера поднял на меня взгляд. В его темных глазах плескалась чистая, неуправляемая тьма пополам с какой-то безумной, отчаянной нежностью, которую он сам жестоко пытался подавить.

— Ходить они больше не будут, — тихо, но чертовски четко ответил он. — Ни по нашему району, ни по какому другому. Ни одна мразь в этом городе больше к тебе пальцем не прикоснется. Поняла меня?

Он протянул свою окровавленную руку, на секунду замешкался, а потом осторожно, самыми кончиками пальцев прикоснулся к моей неповрежденной щеке. Его кожа была ледяной, но это прикосновение прожгло меня насквозь.— Ты совсем дура, да? — тихо прошептал он, нависая надо мной и обжигая губы горячим дыханием. — Я же тебе говорил...Не таскайся одна по ночам. Ты меня в могилу вгонишь своей дерзостью. Я ради тебя весь этот город на уши поставил.

Я смотрела в его безумные глаза, чувствовала, как под тугой повязкой бешено колотится мое собственное сердце, и впервые за всё время у меня не было желания огрызнуться или выдать очередную шпильку. Наша ненависть окончательно переплавилась во что-то другое — в опасное, неуправляемое безумие, из которого уже не было пути назад.

Я замерла, пытаясь уловить тонкую грань между его яростью и той безумной нежностью, с которой он касался моей щеки.

— Не нужно было никого на уши ставить, Валера, — тихо сказала я, подавив очередной приступ тупой боли в боку. — Я не прошу меня защищать.

— А я тебя и не спрашиваю, Лера, — хрипло отрезал он. Ухмылка у него вышлa кривой и дерганой. — Ты на нашем районе нагадила, нам с этим и разбираться. Ты думаешь, мне в кайф из-за тебя руки по локти в дерьмо марать? Да я бы тебя сам придушил, чтоб не путалась под ногами. Только вот хрен там. Не положено чужим трогать то, что на нашей территории находится.

Он резко поднялся на ноги, натянул на окровавленные кулаки кожаные перчатки и повернулся к двери:— Всё, хорош сопли мотать. Вставай. Домой тебя оттащу, пока ты тут от сырости окончательно не загнила.

— Я сама дойду, — упрямо буркнула я, пробуя спустить ноги с дивана.

— Заткнись а, — процедил Турбо, даже не повернув головы. — Ты сейчас дойдешь ровно до первой ступеньки и там же копыта откинешь. Давай без своих столичных понтов хоть один вечер.

Он подошел, молча накинул на меня мое порванное пальто, придерживая его за плечи, и подставил свое крепкое плечо. Спорить сил действительно не было. Я аккуратно оперлась на него, чувствуя, как от его кожанки веет морозным воздухом, табаком и порохом. Каждое движение отзывалось дикой болью в ребре, но тугая повязка Наташи держала грудную клетку, не давая кости смещаться.

Мы медленно поднялись по обледенелым ступеням подвала на улицу. На казанские дворы опустилась глубокая, глухая ночь. Метель немного утихла, но мороз встал трескучий, обжигающий легкие.

Шаг за шагом мы брели по темным переулкам. Турбо шел молча, слегка придерживая меня за талию своей тяжелой ладонью — осторожно, чтобы случайно не надавить на поврежденные ребра.

— Пацаны хоть живы останутся? — тихо спросила я, разбивая хруст снега под ногами.

— Живы, — хмыкнул Валера, сплевывая на снег. — Но запомнят эту ночь до конца своих собачьих дней. Суконники вообще охуели в край. Думали, если беспредел устроят, им всё с рук сойдет. Мы им быстро объяснили, где их место.

— Ты безумный, Валера. Вы все тут безумные. Вы же из-за любой херни готовы друг друга насмерть забить. За район, за асфальт, за взгляд не тот... Понятия ваши дебильные.

— А ты у нас умная слишком, да? — колючо буркнул он, слегка сжав мои пальцы. — В своей Москве привыкли по паркам гулять да стишки читать. А у нас тут жизнь простая. Или ты ломаешь, или тебя ломают. Третьего не дано. Если бы мы сегодня этих мразей не растоптали, завтра они бы сюда толпой пришли и Наташку твою зацепили, и любого пацана со двора. Так что завали свой рот и просто иди.

Я ничего не ответила. Спорить с человеком, у которого весь мир делится на «своих» и «чужих», было бесполезно. Но внутри меня словно переключился тумблер. Сквозь его грубость и маты проглядывала какая-то дикая, ломаная верность.

Он искренне считал, что спасает свой мир. И в этом его мире я почему-то оказалась той деталью, за которую он был готов рвать глотки.

Мы дошли до моего подъезда. Старая деревянная дверь захлопнулась за нами, отсекая казанский мороз. В подъезде воняло кошачьей мочой и сырой штукатуркой, тусклая лампочка на первом этаже еле теплилась.

Я остановилась у лестницы, опираясь о перила, и попыталась забрать свое пальто из его рук.— Дальше я сама. Спасибо, что довел.

Турбо не отпустил. Он сделал шаг вперед, перекрывая мне путь к ступеням, и уставился на мое лицо. В полумраке его фингал выглядел совсем жутким, а растрепанные кудри закрывали лоб.— Ага, сама. Ты на первый этаж на карачках ползти будешь, — хмыкнул он.

Он взялся за перила по обе стороны от меня, фактически заперев в ловушке, как тогда у окна в ДК. Но на этот раз никакой агрессии в нем не было. Он навис надо мной, обжигая мое разбитое лицо своим горячим, мятно-табачным дыханием. Расстояние между нашими губами сократилось до пары сантиметров.

Мое сердце сработало вне графика — рвануло куда-то в горло, да так, что под забинтованными ребрами всё заныло с новой силой. Я смотрела в его темные, почти черные глаза и видела в них не просто дворового гопника, а парня, который только что ради меня переступил через черту.

Он наклонился еще ближе. Его взгляд скользнул по моим губам, на которых запеклась тонкая полоска крови. Он медленно поднял руку и самым кончиком большого пальца осторожно, едва касаясь, вытер эту капельку.

Я замерла, не в силах ни оттолкнуть его, ни сделать вдох. Казалось, ещё секунда и он просто сорвется, смяв меня в сумасшедшем поцелуе. В воздухе висело такое напряжение, что казалось, коснись мы друг друга чуть сильнее — и подъезд вспыхнет.

Но Валера неожиданно остановился. Он тяжело, рвано выдохнул мне прямо в губы, сжав зубы так, что на висках вздулись жилы. Превозмог сам себя.— Иди спи, медичка, — глухо, с трудом выдавил он из себя, резко отступая на шаг назад и освобождая мне дорогу. — Завтра Наташка придет, укол тебе поставит. На работу чтоб не рыпалась, я Адидасу скажу, тебя подменят.

Я стояла как вкопанная, пыталась собраться с мыслями после этой немой паузы.— Я сама решаю, когда мне идти на работу, Валера, — выдохнула я, пытаюсь вернуть голосу привычную стальную прохладу.

— Ты со мной еще поспорь тут, — буркнул он, уже поворачиваясь к выходу. — Ключ повернула и на все замки. Увижу ночью на улице — сам ноги переломаю, поняла?

Дверь подъезда громко хлопнула, обдав меня порцией ночного холода. Я осталась одна в пустом, темном подъезде.

Кое-как доковыляв до своей квартиры на втором этаже, я еле попала ключом в замочную скважину. Внутри было холодно, но после улицы квартира казалась самым безопасным местом на свете. Я с трудом скинула ботинки, не стала даже раздеваться, просто рухнула прямо в пальто на не заправленную кровать.
Грудь адски больно сжимал бинт, лицо горело от ссадин, а в голове ураганом крутились события этой ночи.

За окном снова завывала казанская метель, швыряя сухой снег в стекла. Но впервые за всё время пребывания в этом чужом, враждебном городе мне не было одиноко.

Я закрыла глаза, уткнувшись носом в подушку. В ушах всё ещё стоял его хриплый, безумный голос: Я их тебе на поводке привезу.

— Дурак ты, Валера...— тихо прошептала я в темноту пустой комнаты и, наконец, провалилась в тяжелый, безсмысленный сон без сновидений.
_______
Если глава вам понравилась, обязательно поделитесь своими эмоциями в комментариях — я всегда их жду и читаю с огромным удовольствием ⭐