Допустимая Погрешность

  для меня очень важно
              чтобы вы оставляли
                звезды и комментарии,
                  этим вы помогаете продвигать
                    историю, и мне от этого
                      безумно приятно, спасибо❤️
_____________________________________

Я подскочила на кровати, тяжело и рвано дыша, будто только что вынырнула с глубины. Сердце колотилось в ребра так, словно я пробежала три километра по сугробам. Губы гоpели, а на затылке всё ещё фантомно ощущалась тяжелая, жесткая хватка мужских пальцев. Я уставилась в потолок, за окном сумерки едва начали уступать место серому утру.

— Ну и сумасшествие, — выдохнула я в пустую комнату, проводя ладонью по лицу. — И надо же было такой дичи присниться...

Целоваться с этим казанским гопником? Да я лучше в отходную яму прыгну, чем добровольно подпущу к себе этого прокуренного грубияна. Я потрясла головой, сгоняя остатки бредового сна, и поднялась с кровати. Нужно было собираться на смену.

В больнице всё шло по привычному кругу: запах хлорки, стоны в коридорах и нескончаемый поток раненых. Но около полудня в процедурную зашла Наташа, и тут меня накрыло первое липкое ощущение дежавю.

Она говорила ровно теми же фразами, что и в моем сне. Рассказала, как Турбо орал во дворе после моей вчерашней выходки, как Вова Адидас прописал ему в челюсть за несоблюдение субординации и неуважение к девчонкам. Я даже пропустила мимо ушей её объяснения про Турбо и Валеру, потому что внутри всё похолодело. Каждое её слово, каждый жест сбывались с пугающей точностью, до последней запятой.

— ...в общем, ну их нафиг, этих пацанов, — тараторила Наташа, вытирая руки полотенцем. — Слушай, Лера, сегодня же дискотека в ДК дискотека! Пойдем со мной? Развеемся хоть немного.

Я замерла со шприцем в руках. Все один в один, как во сне. В голове пронеслась мысль отказаться и остаться дома, но азарт и чистое,исследовательское любопытство перевесили. Если это какая-то глупая игра разума или предзнаменование, я хотела посмотреть, чем всё закончится в реальности.

— Ладно, — спокойно ответила я, пряча лёгкую дрожь в пальцах. — Пойдем.

Вечером я забежала домой, надела то самое темно-синее трикотажное платье, брызнула на запястья духи и отправилась к ДК.

Зал встретил нас грохотом колонок, душнотой и толпой. Местные пацаны привычно околачивались у стен, но Турбо среди них снова не было видно. Я танцевала, смеялась с Наташей, но в голове постоянно крутился сон. Я в деталях помнила, что должно произойти дальше, но из-за громкой музыки и легкого головокружения мозг отказывался сопоставлять факты, всё казалось какой-то туманной фантазией.

Около половины десятого душнота в зале стала просто невыносимой. Запахи пота, дешёвых духов и сигаретного дыма сжали виски стальным обручем.— Наташ, я отойду, воздухом подышу! — крикнула я подруге на ухо.

— Давай, только осторожно!

Я вышла из орущего зала в полутёмный, прохладный коридор. Огромные заиндевевшие окна отражали тусклый свет. Я подошла к одному из них, привалилась плечом к прохладной стене и прикрыла глаза, жадно вдыхая свежий воздух.

И только в эту секунду, когда тишина коридора мягко накрыла меня со всех сторон, до меня с опозданием дошло: я стою точно в той же позе, у того же окна, что и в своем утреннем кошмаре.

Липкий страх от осознания того, что всё происходящее до мельчайших деталей повторяет мой утренний сон, медленно сменялся злостью. Неужели этот кудрявый идиот засел у меня в голове настолько глубоко, что стал сниться?

— Ну и че ты тут вырисовываешься в темноте? — раздался из тени за колонной тот самый хриплый, прокуренный голос.

Я даже не вздрогнула, повернула голову и встретилась взглядом с Валерой. Он выглядел точь в точь как во сне: распахнутая рубашка, растрепанные кудри, а под левым глазом — наливающийся багрово-синий фингал от кулака Адидаса. В руках он крутил цепочку от ключей, и в его глазах горела всё та же смесь наглости, цинизма и бешенства.

— Какая встреча, медичка, — протянул он, делая шаг из тени. — Пришла на казанскую гопоту посмотреть? Не брезгуешь?

Он подошел ближе, привычно обдавая меня запахом мороза, одеколона и табака. Снова наклонился, пытаясь прижать меня к стене и заблокировать выходы, как тогда, во сне. В его глазах полыхнула та самая искра дикого притяжения, от которого воздух между нами нагрелся до предела. Он явно собирался продолжить свою привычную уличную атаку.

Но я была не во сне.

Когда он подался вперед, сокращая последние сантиметры между нашими лицами, я не стала ждать поцелуя. Я лишь тонко, с откровенным превосходством улыбнулась, резким и точным движением подняла руку и звонко щелкнула его пальцем прямо по носу.

Щелбан получился хлестким. Валера от неожиданности замер, ошалело моргнул и резко отшатнулся назад, схватившись за нос.— Совсем ебанулась?! — рявкнул он, пока из его глаз чуть не брызнули слезы от неожиданной боли.

— Держи дистанцию, Валера, — с ледяным спокойствием отрезала я, аккуратно обогнув его по дуге. — Твои дворовые штучки на меня не действуют. А синяк под глазом тебя очень украшает — сразу видно, что воспитательная работа прошла успешно. Чао.

Я прошла мимо него с высоко поднятой головой, чувствуя спиной, как он тяжело и бешено дышит, готовясь взорваться от очередного унижения. Но ждать его реакции я не стала. Вернувшись в зал, я крикнула Наташе, что иду домой, забрала из гардероба пальто и выскочила на морозный воздух.

На улице стояла глухая казанская ночь. Ветер усилился, швыряя в лицо колючую снежную крупу. Дорога до дома занимала минут двадцать через темные, полупустые кварталы. Я шла быстрым шагом, мысленно хваля себя за то, как ловко умыла этого кудрявого павлина. Но Казань не прощает расслабленности.

Когда я сворачивала в узкий, плохо освещенный переулок между двумя пятиэтажками, из тени трансформаторной будки внезапно выскочили две фигуры. Я даже не успела среагировать, как меня с силой толкнули в грудь. Я полетела на обледенелый асфальт, больно ударившись коленями.

— Опа, пацаны, гляди, какая цаца тут шастает! — раздался мерзкий, пьяный хохот.

Надо мной стояли двоё рослых парней в грязных телогрейках. От них несло дешевым пойлом и немытым телом. Один из них тут же навалился сверху, хватая меня за воротник пальто и пытаясь прижать к снегу.— Попалась, сучка столичная! Ща мы тебя поучим, как по нашему району без разрешения ходить...

Свобода и безопасность закончились. Накрыла чистая, первобытная паника. Но вместо того чтобы визжать, во мне включился инстинкт самосохранения.

Я изо всех сил рванулась, выпростала руку и со всей дури заехала нападавшему кулаком в челюсть. Парень от неожиданности охнул и пошатнулся, но второй, стоявший рядом, тут же с силой пнул меня тяжелым ботинком прямо под дых.
Боль была такой дикой, что из глаз брызнули слезы. Легкие словно схлопнулись, я не могла сделать даже полувдоха.

— Ах ты мразь! — прорычал первый, возвращаясь и с размаху ударив меня ладонью по лицу. Голову мотнуло, во рту мгновенно появился солоноватый металлический вкус крови.

Они начали бесцеремонно рвать на мне пальто, сдирая пуговицы и пытаясь задрать платье. Я барахталась, как могла: царапала им лица, кусалась, извивалась на ледяном снегу. Но сила была слишком неравной. Один из них нанес мне сильный точечный удар коленом в область ребер. Раздался глухой хруст, и грудную клетку прожгла такая адская, парализующая боль, что я громко, надрывно застонала, окончательно потеряв возможность сопротивляться. По ощущениям, ребро не сломалось полностью, но треснуло точно, каждый микровдох отзывался раскаленным шилом.

Они уже расстегивали свои штаны, когда с конца переулка донеслись быстрые, хрустящие шаги по снегу и чей-то громкий свист.

— Слышь, Васек, тихо! Кто-то идет! — испуганно каркнул второй ублюдок.

— Черт...Пошли отсюда, нахуй!

Они тяжело дыша, наспех подтянули штаны, с силой пнули меня на прощание в бок и торопливо сбежали, растворившись в темноте подворотни.

Я осталась лежать на снегу. Холод медленно пробирался сквозь разорванную одежду, но боль была сильнее. Лицо горело от ударов, в висках дико молотило, а каждое движение ребер заставляло заново проживать этот ад. Я зажмурилась, пытаясь просто удержаться в сознании.

— Эй... Девушка? Вы живая? — Голос звучал как сквозь вату. Я с трудом разжала заплывшие веки. Заснеженное небо заслонила чья-то темная фигура. Надо мной склонился парень в шапке.

Свет дальнего фонаря упал на его лицо и я с трудом узнала его. Это был тот самый пацан из «
Универсама. Марат, которого я видела в приемном покое и который вчера провожал меня до подъезда.

— Бляяять...— протянул Марат, разглядев мое окровавленное лицо и разорванное платье. — Ты че...?! Это кто тебя так?!

— С-суконники...или пьяные... — выдохнула я с трудом, захлебываясь собственным дыханием от боли в ребре.

Марат не стал задавать лишних вопросов. Он действовал быстро и четко, понимал, что оставлять меня здесь на морозе — значит обречь на смерть.

Он аккуратно, стараясь не задевать мои бока, подхватил меня под мышки, поднял со снега и фактически потащил на себе. Я едва переставляла ноги, полностью заваливаясь на его плечо и тихо стоня при каждом шаге.

Он дотащил меня до ближайшего подвала, спустился по обледенелым ступеням, пнул тяжелую металлическую дверь и затащил меня внутрь. Там было тепло, пахло железом, старыми матами и печкой.

Марат аккуратно усадил меня на старый диван, накинул на мои дрожащие плечи чей-то тяжелый ватник и тут же побежал за аптечкой.— Держись, медичка, сейчас...Сейчас всё сделаем, — суетливо причитал парень, доставая перекись, вату и грязноватое полотенце.

Он сел рядом на корточки и начал осторожно, почти трогательно вытирать кровь с моего разбитого подбородка и ссадин на лбу. Я шипела от боли, но терпела.

— Ребро... — тихо, через силу прошептала я, пока он обрабатывал мне лицо. — Похоже, трещина. Дышать больно. Вызвать бы.....никого не надо. Я сама врач, я знаю. Стянуть надо...

— Кто это был, знаешь? — тихо, с глухой яростью спросил Марат, вытирая мне щеку. — Описать сможешь?

— Двое...В телогрейках... Не знаю я их, Марат. Напали сзади...Пьяные ублюдки.

В этот момент тяжелая дверь подвала с грохотом отворилась. На пороге раздались громкие, уверенные шаги нескольких человек. Пацаны вернулись с улицы.

Я не стала поднимать голову, сил просто не было, а глаза застилали слезы беспомощности. Я осталась лежать, уткнувшись носом в старый ватник.

— Марат, ты че тут застрял? — раздался от входа громкий голос Вовы Адидаса. — Мы тебя у магазина ждем, а ты...

— Тихо вы! — перебил его Марат, поднимаясь с корточек. — Тут Леру едва не разорвали в переулке. Какие-то мразей двое. Чуть не изнасиловали, ребра перебили, лицо в кровь. Я её на снегу подобрал.

В подвале мгновенно воцарилась мертвая, гробовая тишина, и тут сквозь эту тишину я услышала шаг. Один тяжелый, медленный шаг.

— Че...ты сказал? — раздался хриплый, срывающийся на сиплый рык голос. Боже. Этот голос я узнала бы из тысячи. Валера.

Почему именно он? Почему именно сейчас я должна была лежать перед ним — растерзанная, слабая, с разбитым лицом, в порванном платьем, беспомощная, как растоптанный котенок? Внутри меня всё сжалось от стыда и отчаяния. Я крепче зажмурилась, упрямо уткнувшись лицом в диванную подушку и храня молчание. Я не хотела, чтобы он видел меня такой.

Шаги возобновились. Валера приближался. Я не смотрела на него, но буквально кожей ощущала, как от него волнами исходит дикая, разрушительная ярость. Воздух в подвале стал плотным и тяжелым.

Он остановился прямо над диваном. На несколько секунд повисла звенящая пауза, было слышно только его тяжелое, шумное, рваное дыхание через нос.

— Медичка...— тихо, почти беззвучно произнес он. Голос его дрожал от такого количества ярости, какого я еще никогда в нем не слышала.

Он медленно опустился на колени рядом с диваном. Его жесткая, холодная рука осторожно, с непривычной для него осторожностью накрыла мою дрожащую ладонь.

— Эй...Москвичка, — прошептал он прямо мне на ухо, и я почувствовала, как его пальцы слегка вздрагивают. — Посмотри на меня. Ну? Посмотри.

Я медленно, преодолевая адскую боль в висках и ребре, повернула голову и разжала глаза. Валера сидел на корточках. Его лицо было белым как мел, губы сжаты в тонкую линию, а в темных глазах плескалось такое безумие, такая дикая, концентрированная боль и ярость, что мне стало страшно. Он смотрел на мое разбитое лицо, на кровь на губах, на разорванный воротник платья, и на его скулах ходили желваки с такой силой, будто он перемалывал собственные зубы.

— Кто? — тихо, с паузами, процедил он мне прямо в лицо. — Сними оцепенение, назови мне хоть одну деталь. В чем были? Куда побежали?

— Не знаю, Валера... — выдохнула я, и изо рта опять потекла тонкая струйка крови. — В телогрейках... Пьяные... Не видела я...

Валера зажмурился на секунду, с силой сжав мою ладонь. Затем резко поднялся на ноги. Его фигура буквально излучала смерть. Он развернулся к стоявшим у дверей пацанам.

— Адидас, — рыкнул Турбо, и его голос прозвучал как смертный приговор. — Поднимай весь район. Всех пацанов. Каждую подворотню перерыть. Каждого, кто в телогрейках ходит, на колени ставить и спрашивать. Я этих мразей из-под земли достану. Лично руки вырву.

— Валера, тихо, надо сначала разобраться... — попытался остудить его Вова.

— Нету времени! — заорал Турбо так, что на стенах подвала зазвенели металлические блины от штанг. — Ты видел, че они с ней сделали?! Они охуели все?!

Он снова на секунду повернулся ко мне, мазнув по моему лицу своим безумным, сгорающим от ярости взглядом.— Лежи. Марат с тобой останется. Я вернусь, их тебе на поводке привезу.

Он рванул тяжелую дверь подвала и выскочил на улицу, увлекаемый за собой остальной бандой. Дверь с грохотом захлопнулась, оставив нас с Маратом в тишине.

Наш опасный круг закрутился с новой силой.
_______
Если глава вам понравилась, обязательно поделитесь своими эмоциями в комментариях — я всегда их жду и читаю с огромным удовольствием ⭐