Глава 2
для меня очень важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
___________________________________
Выходить на дежурство мне велели со следующего же утра. Петр Сергеевич лично черкнул записку главврачу городской больницы № 6, и это решило все бумажные проблемы.
Для местной медицины фамилия Покровская открывала любые двери быстрее, чем лом. Они ведь думали, что делают услугу великому человеку, аккуратно пристраивая его дочь на практику в тихую провинцию. Если бы они только знали, что великий человек сейчас рвет и метает в своей московской квартире, не понимая, куда делась его единственная наследница.
Больница встретила меня тем же удушливым запахом хлорки, смешанным со стойким ароматом дешевого табака у черного входа. Приемный покой хирургии напоминал филиал ада на земле. Конец восемьдесят девятого бил по городу: разбитые носы, раны, пьяные драки и извечные пацанские разборки обеспечивали хирургическое отделение стабильным потоком пациентов.
Мне выдали стандартный больничный халат — жесткий, накрахмаленный до хруста, который сидел на мне совсем не так, как изящные импортные вещи, к которым я привыкла в Москве. Но когда я завязала хлястик на талии и заколола каштановые волосы в строгий узел на затылке, в зеркале ординаторской снова появилась та самая Покровская. Ледяная, собранная и чертовски уверенная в себе, я шагнула в коридор приемного покоя.
— О, новенькая? Покровская? — ко мне быстрым шагом подошла старшая медсестра, женщина с усталыми глазами по имени Валентина Ивановна.— Петр Сергеевич предупредил. Давай сразу к делу, раскачиваться некогда. В третьей смотровой парень с переломом, а во вторую сейчас привезут со дворов... опять стенка на стенку сошлись, будь они прокляты. Давай, готовь инструменты для первичной обработки.
Весь день пролетел как в тумане. Моя московская школа и четыре курса Пироговки дали о себе знать: я не бегала с паникой в глазах, не путала зажимы и не бледнела при виде открытых переломов. Местные хирурги сначала посматривали на меня с недоверием, мол, фифа столичная, сбежит после первого же запаха гноя, но уже к вечеру затыкали мной самые сложные дыры.
Я хладнокровно шила рваные раны, ставила капельницы и отдавала четкие команды санитарам. Мой характер, который отец называл «вырезанным из скальпеля», здесь пришелся как нельзя кстати. Врачам было некогда разводить церемонии, а мне тем более.
Около десяти часов вечера, когда за окнами больницы окончательно сгустилась глухая, морозная казанская ночь, коридор приемного покоя содрогнулся от грохота входных дверей.
— Врача! Быстро, блять, врача сюда! — проревел чей-то хриплый, панический голос.
Я как раз выходила из процедурной со стерильным лотком в руках. В вестибюль ворвалась толпа парней. Все в серых куртках, спортивках, у двоих лица были густо размазаны в крови. Но мое внимание мгновенно приковала троица в центре. Двое парней буквально волокли на себе третьего — тот тяжело дышал, его ноги подкашивались, а синяя куртка в районе живота стремительно наливалась темным, зловещим глянцем.
— На кушетку его, быстро! — скомандовала я, мгновенно переходя в рабочий режим и перебивая их крики своим ледяным, авторитетным тоном.
Парни на секунду опешили от такой команды, но послушно потащили раненого к каталке. И в этот момент толпа расступилась. За их спинами стоял он, тот самый кудрявый парень из моего двора. На этот раз на нём не было мохеровой шапки, темные кудри были растрепаны, а лицо бледное, с плотно сжатыми челюстями. Его кожаная куртка была распахнута, а на руках, выше локтей, виднелись бурые пятна чужой крови.
Его тяжелый, сканирующий взгляд метнулся по приемному покою и наткнулся на меня. Я увидела, как его брови резко взлетели вверх от абсолютного, дикого шока. Он явно ожидал увидеть здесь кого угодно: старого усталого хирурга, замученную медсестру, но только не «москвичку» в белоснежном халате с безупречной осанкой.
В его глазах на долю секунды мелькнула растерянность, которая тут же сменилась привычной уличной жесткостью. Он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние, и я снова почувствовала этот резкий запах табачного дыма, который исходил от его куртки.
— Ты? — выплюнул он, оглядывая меня сверху вниз, словно проверяя, не галлюцинация ли я. — Ты че тут забыла, матрешка? Какого хера ты в халате?
— Я здесь работаю,— отрезала я, даже не моргнув под его давлением. Я подошла к каталке, где хрипел его раненый приятель, и бесцеремонно оттолкнула плечом одного из пацанов, который мешал мне подойти.— А ну назад отошли все. Не мешать.
Парень дернулся, его лицо полыхнуло пацанской злостью, никто не смел указывать ему и его парням, тем более девчонка. Он шагнул следом, перехватывая мою руку прямо чуть выше запястья. Его пальцы были жесткими, холодными и держали мертвой хваткой.— Слышь, медичка, ты полегче на поворотах,— тихо, с угрозой процедил он мне прямо в лицо, наклоняясь так близко, что я видела бешеную искру в его зрачках. — Это мой пацан, ему бок пропороли. Если ты сейчас что-то не то сделаешь...
Я медленно опустила взгляд на его руку, сжимающую мое запястье, а затем подняла глаза обратно на него. В моем взгляде не было ни капли страха. Только ледяное презрение хирурга к человеку, который мешает спасать жизнь.— Если ты сейчас же не уберешь свои грязные руки от врача, твой пацан загнется от перитонита прямо на этой кушетке, — спокойно, без крика, но с такой убийственной уверенностью произнесла я, что он на секунду замер. — У него ножевое, судя по цвету крови задета селезенка или крупный сосуд. Счет идет на минуты. Будешь дальше свои уличные права качать или дашь мне работать?
Я сделала едва заметный акцент на слове уличные, тонко подчеркивая, что его авторитет здесь, в стенах моей операционной, равен абсолютному нулю.
Кудрявый смотрел на меня пару секунд, тяжело дыша через нос. Между нами в этот миг словно проскочил электрический разряд. Он медленно, будто преодолевая сопротивление собственного эго, разжал пальцы, отпуская мою руку.— Шей,— глухо бросил он, отступая на шаг назад, но не сводя с меня глаз. — Но если с ним что-то случится, я лично с тебя спрошу.
Я даже бровью не повела.— Валентина Ивановна, готовьте большую операционную! Вызывайте дежурного хирурга, здесь внутреннее кровотечение! — крикнула я в коридор, одновременно разрезая ножницами окровавленную куртку и свитер раненого парня.
Парень остался стоять у стены приемного покоя, скрестив руки на груди.
___
Я на ходу сбросила запачканный фартук, за секунду вымыла руки до локтей дезинфицирующим раствором, так что кожу мгновенно стянуло и обожгло, и почти влетела в большую операционную вслед за каталкой. Медлить было нельзя, парень бледнел на глазах, его дыхание становилось поверхностным и частым — классический геморрагический шок.
В операционной уже зажигал бестеневую лампу дежурный хирург, пожилой и вечно хмурый седобородый Савелий Львович. Он бросил быстрый взгляд на рану, потом на меня.— Ножевое, проникающее в левое подреберье, — чётко, без лишних вступлений доложила я, натягивая стерильные резиновые перчатки, которые с сухим треском сели на запястья. — Давление падает, пульс нитевидный. Похоже на повреждение селезенки, Савелий Львович. Внутреннее кровотечение.
— Покровская, на ассистенцию, быстро, — хрипло скомандовал он, беря в руки скальпель. — Валентина, наркоз!
Началась та самая привычная и точная работа, где нет места мыслям, страхам или воспоминаниям. В операционной стоял только тихий стук металлических инструментов о лотки, хриплое дыхание раненого через маску и короткие, как выстрелы, команды хирурга.
— Зажим.Тампон. Отсос, Валерия, быстрее, ничего не вижу, всё заливает,— тяжело дышал Савелий Львович, копаясь в ране.
Я работала как автомат. Мои пальцы, казалось, сами знали, какое действие будет следующим. Четыре курса Пироговки за спиной великого Покровского не прошли даром, я ловила каждое движение хирурга, подавала инструменты за долю секунды до того, как он успевал открыть рот, и хладнокровно удерживала крючки, расширяя рану.
Селезенка действительно была задета. Час с лишним мы боролись за то, чтобы остановить это чертово излияние, ушить сосуды и буквально вытащить пацана с того света. Когда Савелий Львович наложил последний шок на брюшину, он тяжело вздохнул, вытер рукавом халата пот со лба и посмотрел на меня с невольным уважением:— Хорошая работа, Покровская. Рука легкая, отцовская. Парень жить будет, вовремя успели. Переводите его в палату интенсивной терапии, пусть от наркоза отходит.
Я кивнула, чувствуя, как дикая усталость наконец наваливается на плечи. Мы вместе с санитарами аккуратно переложили бледного, обмотанного бинтами пацана на каталку и повезли по длинному, полутемному коридору в хирургическое отделение.
Туда-сюда, пока оформили карту, пока проверили капельницу, пока я лично убедилась, что пульс выровнялся — прошло еще добрых полчаса.
Когда я наконец вышла из палаты в коридор, чтобы вернуться в ординаторскую и сбросить эту пропитанную потом и чужой кровью медицинскую форму, на часах было уже далеко за полночь. Больница затихла. Только тусклые дежурные лампы отливали желтизной на крашеных стенах.
Я шла по коридору, на ходу расстегивая верхние пуговицы халата, чтобы сделать хотя бы один нормальный вдох. И тут из тени возле глухого окна, прямо у выхода на лестницу, отделился силуэт.
Это был он. Тот самый кудрявый парень, в своей неизменной потертой кожанке. Его дружки уже куда-то испарились, и он торчал здесь один. Он стоял, привалившись плечом к ледяному подоконнику, и в темноте коридора ярко горел огонек его сигареты, прямо под запрещающей табличкой «Не курить».
Я остановилась в паре метров от него, скрестив руки на груди. Смотрела на него холодно, сверху вниз, хотя он был прилично выше. Для меня он не был никаким авторитетом. Обычная районная гопота, дворовый элемент, каких сейчас в каждом подворотне пруд пруди.
Шапку свою он засунул в карман, и его кудри растрепались еще сильнее, придавая ему какой-то дикий, взъерошенный вид.
Он медленно затянулся, выпустил струю едкого дыма прямо в потолок и перевел на меня свои темные, наглые глаза.— Живой? — глухо спросил он, даже не соизволив выпрямиться.
— Живой, — ответила я ледяным тоном, не меняя позы.— Селезенку зашили, к утру придет в себя. Можешь идти спать, твоя охрана ему больше не нужна.
Парень едва заметно качнул головой, словно принимая информацию как должное. Он затушил сигарету прямо о крашеный подоконник больницы, швырнул окурок в урну и, оторвавшись от стены, сделал шаг ко мне. Лениво так, по-хозяйски, засунув руки в карманы куртки.— Ну, пойдет,— небрежно бросил он, даже не думая снижать своё высокомерие. — Значит, не зря тебя хвалят. Ладно, медичка, свободна. Гуляй.
На его губах заиграла легкая, издевательская усмешка. Он развернулся, собираясь уходить, словно сделал мне огромное одолжение, просто выслушав отчет.
И вот тут во мне что-то щелкнуло. Усталость, злость за весь этот день и абсолютное нежелание терпеть это деревенское хамство вылились в одну секунду.— Стоять, — негромко, но так хлестко отрезала я, что парень действительно замер.
Он медленно повернул голову через плечо, и его брови поползли вверх от такой наглости.
Я сделала два шага вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. От меня пахло медицинским спиртом, от него табаком. Я посмотрела ему прямо в глаза спокойно, твердо, с той самой убийственной вежливостью, которая уничтожает человека морально, но к которой невозможно придраться.— Тебя в твоей подворотне элементарным правилам приличия не учили?— тихо, с легкой улыбкой произнесла я, слегка наклонив голову. — Знаешь, когда люди часами вытаскивают твоего друга с того света, отмывая руки от его крови, нормальные, цивилизованные человеческие особи обычно говорят «спасибо». Или на вашем уличной наречии такого слова в принципе не предусмотрено?
Парень медленно развернулся ко мне всем корпусом. Его лицо моментально изменилось, маска ленивой уверенности слетела, челюсти сжались так, что заходили желваки, глаза опасно сузились. Он явно ошалел от такой подачи. Чтобы девчонка, какая-то новенькая медсестра, стояла перед ним и отчитывала его, как первоклассника, упрекая в отсутствии воспитания? Это был прямой удар по его пацанскому самолюбию.
— Ты че щас сказала? — процедил он, делая шаг ко мне вплотную, пытаясь задавить меня своим ростом и угрозой. — Ты кому это лечишь, москвичка? Ты вообще берега попутала?
Но я даже не шелохнулась. Я не отвела взгляд ни на миллиметр, наоборот, моя улыбка стала еще чуть более снисходительной. Я посмотрела на его кожаную куртку, на его кулаки, а потом снова подняла глаза к его лицу.— Я сказала ровно то, что ты услышал, — спокойно, без тени страха повторила я, четко каждое слово. — Ты можешь сколько угодно строить из себя грозу районов и пугать местных девчонок в подворотнях. Но здесь, в этих стенах, ты просто невоспитанный мальчишка, который не умеет ценить чужой труд. Запомни это. А теперь извини, у меня закончилась смена.
Я развернулась и не дожидаясь его ответа, уверенным, размеренным шагом пошла в сторону ординаторской. Позади меня стояла оглушительная, мертвая тишина. Я буквально кожей чувствовала, как этот кудрявый гопник стоит посреди пустого коридора, тяжело дыша от дикой ярости и абсолютного шока. Его эго было не просто задето, я его раскатала в тонкий блин его же собственной невоспитанностью.
Я зашла в ординаторскую и прикрыла дверь. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, адреналин бурлил в венах, но на губах играла победная улыбка. Наш второй раунд остался за мной, и этот уличный мальчик запомнит Покровскую надолго.
_______
Если глава вам понравилась, обязательно поделитесь своими эмоциями в комментариях — я всегда их жду и читаю с огромным удовольствием ⭐
