Глава 1
для меня очень важно
чтобы вы оставляли
звезды и комментарии,
этим вы помогаете продвигать
историю, и мне от этого
безумно приятно, спасибо❤️
___________________________________
Казань встретила меня так, словно я ей лично задолжала. Конец восемьдесят девятого, грязный ветер в лицо и этот неповторимый провинциальный запах сырого асфальта, перемешанный с гарью от ТЭЦ. После Москвы, где даже воздух казался другим, этот город выглядел как старый, пыльный чердак, на который свалили всё, что жалко выбросить.
Я стояла перед мутным, пошедшим пятнами зеркалом в прихожей нашей старой квартиры. На полу громоздился тяжелый кожаный чемодан. Один-единственный на всю мою новую «самостоятельную» жизнь.
Мама плакала, отец кричал, что я неблагодарная дрянь и без его денег сдохну в первой же подворотне. Главный хирург Москвы, как-никак. Великий человек. Жаль только, что величие его было густо замешано на чужой крови и трусливой лжи здесь, в Казани, пару лет назад. Когда я узнала правду, оставаться в их идеальной столичной квартире стало просто тошно. Я забрала документы из института, хлопнула дверью и уехала назло всем.
Я поправила воротник своего шерстяного пальто. Французский отрез, идеальный силуэт — отец привез его из заграничной командировки, чтобы его дочь выглядела «соответствующе». Что ж, статус я, пожалуй, оставлю при себе. В этой серости нужно хоть чем-то дышать.
Я достала из сумочки круглый флакон Climat. Один короткий нажим на дозатор — и по сырой прихожей разнесся густой, дорогой аромат пудры и роз. Настоящие французские духи на фоне этих ободранных обоев пахли почти цинично. Самое то.
Застегнув кожаные перчатки, я толкнула тяжелую входную дверь и вышла на крыльцо подъезда. Изморось тут же мазнула по щекам. Я сделала вдох и замерла.
На железных перилах, прямо у ступенек, сидела местная фауна. Парень в потертой кожанке и какой-то дикой мохеровой шапке, натянутой до самых бровей, лениво лузгал семечки. Рядом околачивался его приятель в линялом спортивном костюме.
Классика жанра.
Стоило двери хлопнуть, как кудрявый в шапке медленно повернул голову. Его взгляд... о, этот взгляд я узнала бы из тысячи. Так смотрят деревенские цепные псы на породистую кошку, которая случайно забрела на их скотный двор. Сканирующий, тяжелый, с явной попыткой примерить на меня ценник. Он неторопливо осмотрел мои сапожки, пальто, задержался на лице. В глазах промелькнуло типичное уличное
высокомерие, пополам с раздражением. Наверное, его убогое эго задевало то, что кто-то в этом дворе может выглядеть чище, чем стекла в его пивнушке.
Я даже шаг не замедлила. Спину выпрямила, подбородок чуть вверх и пошла прямо мимо них к арке. Спокойно, размеренно, словно перед до мной были не местные авторитеты, а просто неодушевленные элементы пейзажа, вроде мусорных баков.
— Слышь, матрешка, — донеслось до меня хриплый, прокуренный голос. — А ты с какого ведомства тут вырисовываешься? У нас в комплексе такие фифы отродясь не ходили.
Я не остановилась. Зачем? Если дворовая собака лает тебе в след, ты же не встаешь на четвереньки, чтобы полаять ей в ответ.
Крепче перехватив ремешок сумочки, я вошла под своды темной арки. Каблуки мерно и четко стучали по асфальту. На секунду мне показалось, что этот взгляд буквально прожигает лопатки сквозь шерсть пальто, но я лишь едва заметно улыбнулась про себя.
Позади послышался удивленный свист второго:— Ишь, гордая какая. Даже ухом не повела. Москвичка, что ли?
— Разберемся, — тихо, с какой-то глухой, опасной угрозой процедил кудрявый. — В нашем квартале чужие долго не прячутся.
Я вышла на проспект и пошла в сторону медицинского училища. Спину всё еще покалывало от чужого внимания, а в воздухе, перебивая мои французские духи, на секунду показался шлейф дешевого табака.
Дорога заняла минут двадцать. За это время я успела окончательно замерзнуть: казанский ветер не щадил мои столичные капроновые колготки, а тонкая подошва сапог отчетливо передавала рельеф каждой выбоины на асфальте. Но я упрямо шла вперед, не позволяя себе даже съежиться от холода. Слишком много чести для этого города — видеть, что мне тяжело.
Здание училища встретило меня типично: серый фасад, массивные деревянные двери с облупившейся краской. Внутри пахло хлоркой, мокрыми половыми тряпками и дешевым карболлом — этот специфический медицинский запах я знала с пеленок благодаря отцу. На секунду сердце болезненно сжалось, напоминая о том, кто привил мне любовь к белому халату, но я зло тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Покровская, соберись. Ты здесь сама за себя.
Я поднялась на второй этаж, ориентируясь по фанерным табличкам, и остановилась перед дверью с надписью «Приемная комиссия. Учебная часть». Глубоко вдохнув, я поправила на плече ремешок сумочки, коротко постучала тремя пальцами по деревянному косяку и толкнула дверь.
В небольшом кабинете, заваленном стопками папок и серых картонных дел, было накурено. У окна, спиной ко мне, стоял мужчина в накинутом на плечи медицинском халате и курил в форточку. За громоздким письменным столом сидела грузная женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме, её очки в толстой роговой оправе покоились на цепочке, а на голове намертво залитая лаком прическа. Она что-то быстро писала перьевой ручкой, даже не подняв головы на стук.
— Здравствуйте, — спокойно и четко произнесла я, делая шаг вглубь кабинета. Осанка прямая, голос ровный, без единой нотки заискивания.
Женщина за столом скрипнула пером, не торопясь закончить строчку, и только после этого медленно подняла на меня глаза. Очки на цепочке тут же взлетели на переносицу. Она смерила меня долгим, оценивающим взглядом. Наверное, в её кабинет редко заходили девчонки в заграничных шерстяных пальто, от которых на три метра веяло дорогим французским парфюмом.
Мужчина у окна тоже обернулся, выпуская струю дыма. Это оказался немолодой мужчина с усталым лицом и седыми висками, судя по всему, директор или завкафедрой.
— Здравствуйте, девушка, — ответила женщина за столом, и в её голосе скользнуло вежливое, но настороженное удивление. — Вы по какому вопросу? Прием документов на этот учебный год вообще-то давно окончен. Уже конец семестра, декабрь на носу.
— Я знаю, — я подошла ближе к столу и изящным движением сняла кожаные перчатки, положив их поверх сумочки. — Но у меня особый случай. Перевод. Я хочу учиться у вас. Точнее, восстановиться и продолжить обучение.
Женщина за столом (на табличке перед ней значилось «Зинаида Петровна» )скептически изогнула бровь. Она откинулась на спинку стула, подперев подбородок рукой.— Вот как? И где же вы учились до этого, что решили перевестись к нам в середине учебного года?
— В Москве, — ответила я, глядя ей прямо в глаза.— Во Втором медицинском институте имени Пирогова.
В кабинете повисла секундная тишина. Зинаида Петровна даже моргнула от неожиданности. Мужчина у окна медленно опустил руку с папиросой, внимательно вглядываясь в мое лицо. Перевестись из престижнейшего московского вуза, куда со всей страны люди годами поступить не могут, в казанское училище — это звучало как бред или какая-то глупая шутка.
— Из Москвы? Из Пироговки? — переспросил мужчина от окна, делая шаг к столу. На его лице отразилось искреннее недоумение. — Девушка, вы в своем уме? Оттуда по собственному желанию не уходят. Что произошло? Вас отчислили? За неуспеваемость?
На его губах появилась легкая, едва заметная снисходительная усмешка. Мол, приехала столичная фифа, завалила сессию, а теперь ищет, где попроще.
Я внутренне усмехнулась, но внешне осталась абсолютно спокойной. Наоборот, на моем лице отразилась такая холодная, царственная уверенность, что его усмешка быстро увяла.— Меня невозможно отчислить за неуспеваемость, — мягко, но с железным подтекстом произнесла я. — У меня исключительно отличные оценки. Я ушла по личным, семейным обстоятельствам. Потребовался срочный переезд в Казань. Одна.
Зинаида Петровна нахмурилась, всё еще подозревая какой-то подвох.— Семейные обстоятельства, говорите...Ну хорошо. Документы ваши где? Зачетная книжка, академическая справка, паспорт? Давайте сюда, посмотрим на вашу успеваемость.
Я спокойно расстегнула сумочку, достала плотную аккуратную папку с гербовыми печатями московского института и протянула женщине.
Зинаида Петровна взяла папку так, словно ожидала увидеть там фальшивку. Она медленно раскрыла её, поправила очки и вчиталась в верхние строчки академической справки. Мужчина с седыми висками подошел ближе, заглядывая ей через плечо.
Я стояла неподвижно, сложив руки перед собой. Я видела, как глаза Зинаиды Петровны сначала округлились, когда она побежала по списку предметов — анатомия, гистология, фармакология, общая хирургия...И везде, напротив каждого экзамена, размашисто стояло одно и то же слово: Отлично. Сама Пироговка подтверждала, что перед ними сильный, готовый специалист.
Но самое интересное началось, когда её взгляд дошел до личных данных.
Я внимательно ловила каждое мимолетное движение их лиц. Вот Зинаида Петровна доходит до графы «Фамилия, имя, отчество». Её губы, накрашенные бледной помадой, беззвучно шевельнулись, прочитывая текст.
Покровская Валерия Владимировна.
В ту же секунду женщина буквально закоченела. Её рука, державшая лист, едва заметно дрогнула. Она медленно, словно через силу, подняла голову, и её глаза за толстыми стеклами очков расширились от шока. Она посмотрела на меня так, будто перед ней сидело привидение.
Мужчина рядом с ней тоже замер. Его взгляд метнулся от бумаги к моему лицу, потом обратно к строчке с фамилией, и на его лбу прорезалась глубокая складка.— Покровская...— тихо, почти шепотом произнесла Зинаида Петровна, словно пробуя это слово на вкус. — Валерия... Владимировна. Вы...вы дочь Владимира Покровского? Того самого?
В её голосе больше не было прежней строгости. Там был самый настоящий, неприкрытый трепет перед фамилией, которая для медицинского мира Казани была почти святой. Владимир Покровский несколько лет назад возглавлял здесь ведущее хирургическое отделение, делал уникальные операции, о которых писали в газетах, пока его со скандальным триумфом не забрали в Москву на должность главного хирурга. Для этих людей мой отец был богом. Они ведь не знали, что этот «бог» прятал в своем шкафу.
— Да, — ответила я, и в моем голосе скользнула тонкая, едва уловимая ирония, которую они вряд ли поняли. — Я дочь Владимира Покровского.
Мужчина с седыми висками резко выпрямился, его лицо изменилось, став подчеркнуто уважительным, даже суетливым.— Боже мой... Валерия Владимировна, что же вы сразу не сказали? — он протянул мне руку для пожатия. — Я Петр Сергеевич, декан. Мы ведь с вашим отцом... мы прекрасно его помним! Великий мастер, светило! Но...простите, я всё равно не понимаю. Зачем вам наше училище?
Зинаида Петровна тем временем быстро перелистывала страницы справки, её пальцы слегка подрагивали.— Петр Сергеевич, вы посмотрите сюда, — взволнованно прервала она его, тыча пальцем в документ. — Она окончила четыре курса! Четыре полных курса московского института! Прошла всю практику, у неё допуски к самостоятельным манипуляциям, хирургический профиль...— Она снова подняла на меня глаза, в которых теперь читалось полное недоумение.— Милочка....Валерия. Вы понимаете, что с такими документами вам у нас делать просто нечего? Какое училище? Колледж? Вы по уровню знаний и практики уже выше половины наших преподавателей. Вам до полноценного диплома врача оставалось всего ничего! Нам вас просто нечему учить, мы не имеем права сажать вас за парту с первокурсниками, которые еще шприц в руках держать не умеют.
Петр Сергеевич задумчиво потер подбородок, глядя на меня со смесью восхищения и растерянности. Казанская медицина задыхалась от нехватки кадров, особенно сейчас, когда город захлестнула волна уличного насилия и больницы были забиты ранеными пацанами после жестоких драк. И тут к ним с неба падает готовый хирург с московской школой.
— Зинаида Петровна права, — веско произнес декан, переводя на меня взгляд. — Оформлять вас как студентку училища это просто преступление против вашего таланта и времени. Но раз уж вы вернулись в Казань и вам нужно где-то зацепиться...— Он сделал паузу, внимательно всматриваясь в мое ледяное, спокойное лицо, словно проверяя на прочность.— Нам в городскую больницу, в приемное отделение и травматологию, позарез нужны люди. Катастрофически не хватает рук. У вас четыре курса Пироговки, блестящая практика. Мы можем оформить вас экстерном, выдать допуск и взять вас к себе на работу медсестрой в хирургическое отделение. Настоящая, живая работа с тяжелыми пациентами. Вы согласны?
На моих губах появилась едва заметная, холодная улыбка. Медсестра в Казани в конце восемьдесят девятого это адский труд, кровь, грязь и ночные дежурства. Но для меня это было идеальным решением. Сама, без отца, на передовой.
— Я согласна, — спокойно ответила я, забирая перчатки со стола. — Когда мне выходить на дежурство?
_______
Если глава вам понравилась, обязательно поделитесь своими эмоциями в комментариях — я всегда их жду и читаю с огромным удовольствием ⭐
