31.
Я провела у родителей целую неделю. Дни тянулись размеренно, словно я вернулась в то далёкое время, когда сама жила в Саясане - девчонкой, беззаботной и юной. Мама хлопотала у плиты, варила свои наваристые супы, отец за чаем рассказывал последние новости, пересыпая речь шутками. Но каждое утро я просыпалась с одной и той же мыслью - о Жамиле. Как только выдавалась свободная минута у брата, я просила его отвезти меня в Ножаюртовскую больницу. Садилась рядом с падчерицей, брала её за руку, вглядывалась в лицо - и с каждым разом замечала, как возвращаются к ней краски жизни.
И Жамиля действительно оживала. День за днём таяла бледность, исчезала синева под глазами. Капельницы делали своё дело, а наша общая забота и внимание врачей творили настоящие чудеса. Девушка уже могла есть без приступов тошноты, впервые за долгое время с аппетитом. Она начала шутить, смеяться и даже строила планы - как будет обустраивать детскую, какие купит вещи малышу, как поедет с мужем выбирать необходимое для него.
Когда врачи торжественно объявили, что опасность миновала и Жамилю скоро выпишут, я выдохнула с таким облегчением, словно гора с плеч свалилась. Брат, которому как раз нужно было по делам в Гудермес, вызвался подбросить меня до Джалки.
- Только довези меня до Жайны, - попросила я, усаживаясь в машину. - Она заждалась уже, обижается.
- Обижается она, - усмехнулся брат, заводя мотор. - Ладно, сеструху выручим.
Мы тепло попрощались у ворот дома, где теперь жила моя старшая падчерица. Я помахала брату рукой, глядя, как его машина скрывается за поворотом, и толкнула калитку.
На самом деле я и сама рвалась к Жайне не меньше, чем она ко мне. Соскучилась безумно - и по ней, и по маленькой Хадидже. А Жайна, когда я звонила ей накануне, пригрозила самым серьёзным тоном:
- Раяна, если ты не приедешь, я обидюсь! Честное слово, обижусь по-настоящему! Мы тут с Хадиджей уже заждались тебя, она без бабушки скучает.
Я лишь рассмеялась в ответ, но на душе стало так тепло оттого, что я там нужна.
Жайна встретила меня шумно, с объятиями и поцелуями, едва не сбив с ног. Хадиджа в свои три месяца смотрела на меня уже более осознанно, узнавала, улыбалась беззубым ртом и лепетала что-то на своём таинственном детском языке. Я ахнула, когда взяла её на руки: внучка не только заметно подросла, но и округлилась, поправилась. Щёчки снова стали пухлыми, ручки - крепкими, перетянутыми складочками, словно спелый персик.
- Бабушка приехала! - ворковала я, кружа малышку. - Соскучилась по тебе, моя хорошая! Ах ты моя красавица!
Родня Жайны - его родители и сестры - приняли меня как родную, будто век меня знали. Накрыли стол, угощали, расспрашивали о Жамиле, о моих родителях, о жизни. А под вечер стали уговаривать остаться с ночёвкой.
- Раяна, что тебе спешить домой? - всплеснула руками свекровь Жайны. - Оставайся у нас! Места много, утром и поедешь спокойно. Мы тебе и постель свежую постелим.
Я уже почти согласилась, подумав, что позвоню мужу и спрошу, не против ли он. Но тут во дворе раздался знакомый сигнал машины - настойчивый, нетерпеливый. Я выглянула в окно и увидела Тамерлана. Он стоял возле своего автомобиля, в свете уличного фонаря, нетерпеливо поглядывая на двери.
- Ну вот, - улыбнулась я виновато, - муж приехал. Обещаю, в следующий раз обязательно останусь с ночёвкой.
Пришлось собираться. Я расцеловала Хадиджу в обе щёчки, обняла Жайну, поблагодарила её родных за тёплый приём и вышла во двор.
Мы тронулись в сторону дома, в Джалку, и ночной Гудермес поплыл за окном, расцвеченный огнями фонарей и редких витрин. Тамерлан вёл машину уверенно, но краем глаза я замечала на его губах какую-то странную, почти мальчишескую улыбку.
- Ты что, по мне не скучала? - спросил он весело, обгоняя попутную фуру.
Я хмыкнула, покосившись на него с хитринкой:
- Это ты по мне скучал или по моей стряпне? Признавайся сразу.
Тамерлан рассмеялся, повернулся ко мне на мгновение, подмигнул - и снова уставился на дорогу.
- А одно другому не мешает, - философски заметил он. - И по стряпне скучал, и по тебе. Ещё в Гудермесе хотела остаться... А мужу каково одному, ты подумала? Холодно, пусто, есть нечего...
- Ой, ну я же не на год уезжала, - закатила я глаза, но в душе приятно затеплилось от его слов. - Всего неделя прошла.
- А никто тебя и не отпустит на год, - Тамерлан, не отрывая взгляда от дороги, протянул руку и легонько ущипнул меня за щеку двумя пальцами, как ребёнка. - Запомни это.
Я улыбнулась, отворачиваясь к окну, чтобы он не заметил, как вспыхнули мои щёки.
Когда мы подъехали к дому, Тамерлан припарковался прямо у ворот, заглушил мотор. Я уже взялась за ручку двери, как вдруг в тишине салона резко зазвонил его телефон. Муж бросил взгляд на экран, быстро сбросил звук и остался сидеть на месте, даже не делая попытки выйти.
- С работы звонят, - произнёс он как-то слишком поспешно, старательно отводя глаза. - Ты иди в дом, не жди меня. Я быстро отвечу и сразу зайду.
Я кивнула, вышла из машины, закрыла дверь и направилась к калитке. Но внутри меня уже зашевелилось что-то неприятное, липкое, как утренний туман над рекой. С работы? Почему тогда он убрал звук так резко? Почему не ответил при мне? А вдруг это не работа? Вдруг очередная женщина, с которой у него тайный роман? Сердце кольнуло острой иглой ревности и старой, ещё не до конца зажившей боли.
Я зашла в дом, включила свет в прихожей, прошла на кухню. Налила себе воды, сделала несколько глотков, прислушиваясь - не хлопнет ли калитка? Но за окном было тихо, лишь ветер шелестел опавшей листвой. Муж вернулся через полчаса, а я удержала себя от лишних расспросов.
В последующие дни я украдкой наблюдала за Тамерланом. Прислушивалась к его разговорам по телефону, ловила каждое его движение, каждый взгляд. Но он вёл себя обычно: был заботлив, внимателен, ласков. Никаких подозрительных задержек после работы, никаких таинственных сообщений, никакой нервозности. День шёл за днём, и моя тревога понемногу таяла, растворялась в будничной рутине. В конце концов я убедила себя, что в тот вечер ему действительно звонили по работе, а моя мнительность - просто следствие старых ран, которые ещё не до конца зарубцевались.
Так незаметно пролетел сентябрь. А следом, словно по взмаху волшебной палочки, наступил октябрь - и вместе с ним резко переменилась погода.
Дожди в этом году выдались на славу. Казалось, сама природа решила устроить потоп: лило почти каждый день, не переставая. То хмурое небо разражалось яростными ливнями, барабанящими по крышам и стёклам, то затягивало всё мелкой, противной моросью, которая пробирала до костей и не прекращалась сутками. Словно мы оказались не в предгорьях, а где-то во влажных тропиках - сырость пропитала всё вокруг, с деревьев не переставая капало, дороги раскисли, и даже в доме по углам пахло влагой.
Но была в этой хмурой осени и своя радость, причём огромная. Жамиля окончательно пошла на поправку. Девушка окрепла, поправилась, на щеках заиграл здоровый румянец. Токсикоз отступил - то ли витамины подействовали, то ли просто пришло время, то ли материнский организм наконец приспособился к новому состоянию. Они с Жайной приехали на пару дней в гости, вместе с Хадиджой. И я налюбоваться не могла на свою младшую падчерицу - цветущую, спокойную, по-настоящему счастливую. Беременность больше не мучила её, позволяя спокойно заниматься повседневными делами, хлопотать по хозяйству, строить планы и с нетерпением ждать появления малыша.
На второй день приезда с утра пораньше падчерицы вместе с Тамерланом уехали в Гудермес - Жамиле нужно было сделать важное УЗИ. А Хадиджу оставили со мной. Ребёнок оказался на удивление спокойным, не капризничал, а я с огромным удовольствием возилась с внучкой - поменяла памперс, покормила, и укачивала, напевая колыбельные.
Ближе к обеду, пока Хадиджа сладко посапывала в кроватке, я раскатала тесто и приготовила чуду - с мясом, с творогом и с тыквой. Аромат стоял по всему дому, и когда девушки с мужем вернулись, стол уже ломился от угощений.
- Раяна, ну ты и шустрая! - похвалила меня Жайна, с аппетитом откусывая сочный край чуду. - Я с дочкой ничего не успеваю, вечно в хлопотах. А ты вон сколько всего настряпала.
- Да ещё так вкусно, мамочка, - с нежностью проговорила Жамиля, жуя и довольно жмурясь. - Пальчики оближешь.
- Да будет вам, - смущённо махнула я рукой, но на душе было тепло от их похвал.
Как только Тамерлан наелся, он тайком в коридоре поцеловал меня в щёку и уехал на работу, а мне не терпелось узнать, что сказали Жамиле на УЗИ.
- Надеюсь, всё хорошо с ребёнком? - заботливо спросила я, присаживаясь рядом с падчерицей.
- Да, - Жамиля расплылась в довольной улыбке. - С сыном всё хорошо.
- С сыном? - ахнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.
- Да! - фыркнула Жайна, шутливо толкая сестру в плечо. - Эта слабачка носит в себе мужика. Поэтому ей так тяжело... Только мужики так мучают своих мам - ещё в животе характер показывают.
Мы втроём засмеялись, особенно громко и заразительно - Жамиля. Она смеялась и неосознанно положила руки к животу, словно оберегая того самого маленького «мужика».
- Поздравляю! - искренне проговорила я, обнимая её.
- Я, если честно, больше хотела девочку, - неожиданно призналась Жамиля, и в её голосе промелькнула лёгкая грустинка. - Но... Хвала Всевышнему за ребёночка. Мальчик так мальчик. Здоровый бы был.
Я улыбнулась, но промолчала.
Сын...
В глубине души я надеялась, что тема наследника с рождением этого внука навсегда затеряется в прошлом, канет в Лету. Ведь этот мальчик - то, о чём так мечтали родные Тамерлана. Да, он не из их рода, не их крови. Но всё же... Мне не терпелось рассказать об этом мужу, увидеть его реакцию.
Уже ночью, когда мы легли спать, я повернулась к Тамерлану и поделилась новостью:
- Жамиля мальчика ждёт. Сына.
Он пожал плечами, не выказав особого восторга.
- Пусть отец мальчика радуется, ведь это их продолжение рода. Желаю им здоровых детей. А мне всё равно, кто у моих девочек родится. Я люблю, конечно, своих внуков, но у них есть свои отцы... И это их дети, в первую очередь.
Я ничего не сказала в ответ. Просто закрыла глаза и сделала вид, что засыпаю. Но сон не шёл. Я долго лежала, глядя в потолок, и слушала дыхание мужа. Его слова царапали душу, оставляя неприятный осадок.
Через пару дней девочки уехали домой. И вдруг, совершенно неожиданно, ко мне в гости нагрянула мама. Она позвонила и коротко велела:
- Выходи встречать.
Я вышла на улицу и обомлела: за двором стояла машина, а в ней - мама и мой младший брат.
- Вы чего? - удивилась я, расплываясь в улыбке.
- А ты чего? - в тон мне пошутил брат, вылезая из машины.
Я со смехом обняла родных и пригласила в дом. Брат побыл немного, съел тарелку горячего супа, выпил чай и сразу же уехал по делам, сославшись на срочную работу. А мама осталась.
- Ты с ночёвкой, мама? - обрадовалась я, предвкушая долгие вечерние разговоры.
- Да, но не у тебя, - проговорила она хитро, блестя глазами. - У меня тут брат живёт, напротив вас. У него и останусь.
- А почему не у меня? - с обидой протянула я. - Места много, и соскучилась я по тебе.
- Тут все мои сестры приедут, - объяснила мама. - Вместе будем, посидим, вспомним молодость. А ты посидишь с нами до поздна, потом к себе пойдёшь.
- Ладно, - согласилась я, понимая, что переубеждать бесполезно.
Вечером в доме Бай-Али собралось много родни. Мои дяди, их жены, тёти, их дети - все шумные, говорливые, такие родные. Столы ломились от яств: тут были и национальные блюда, и сладости, и фрукты. Шум стоял такой, словно всё село собралось в одном доме. За разговорами, воспоминаниями и смехом время пролетело незаметно. Взглянув на часы, я ахнула: уже одиннадцать ночи.
- Всё, мне пора, - заспешила я, поднимаясь из-за стола. - Спасибо вам, родные, за вечер. Мам, завтра увидимся.
Попрощавшись со всеми, я вышла на улицу. Ночь была тёмной, безлунной, лишь редкие фонари освещали путь. Я быстро пересекла дорогу, зашла в свой двор, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить мужа. Осторожно открыла дверь ключом и оказалась на коридоре.
Я думала, что муж уже спит - время позднее. Но, пройдя в коридор, услышала голоса. Тамерлан сидел в гостиной и с кем-то разговаривал по телефону. Говорил он громко, не стесняясь, видно, думал, что я ещё долго буду у родни. С кухни было слышно каждое слово.
- Да, ты прав, - соглашался он с собеседником. - Я сам об этом думаю. Столько работал для своей семьи, и всё самое лучшее - для них. И дом построил, и дерево посадил, как говорится... И всё хорошо. Но сына не хватает мне, понимаешь? Сына.
Всё внутри меня словно оборвалось. Я замерла, боясь дышать, боясь пошевелиться.
Тут Тамерлан громко засмеялся - видимо, собеседник сказал что-то весёлое.
- Где же найти мне эту вторую жену? - продолжал он, и смех ещё звучал в голосе. - Это не так легко, как кажется. Надо же достойную найти.
Снова пауза, снова смех.
- Да эти разве серьёзные девушки, с кем я общался? - усмехнулся он. - Кто на таких женится? Это так, для веселья... А чтобы в свой дом привести, нужна серьёзная девушка. Красивая, молодая, из хорошей семьи. Чтоб и родня была достойная, и сама чтоб с пониманием.
Я не выдержала. Словно очнувшись от страшного сна, на ватных ногах, я зашла в гостиную и встала так, чтобы он меня увидел.
Тамерлан побледнел. Его лицо вытянулось, глаза расширились от неожиданности. Он явно не ждал моего появления.
Я молча села напротив него, на диван, и с вызовом уставилась прямо в глаза.
- Ладно, я потом перезвоню, - быстро проговорил он в трубку и нажал отбой. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
- Вторая жена, значит? - спросила я, и голос мой прозвучал глухо, словно издалека. Дышать было трудно, грудь сдавило тисками.
- А что тут такого? - неожиданно для меня ответил Тамерлан, и в его голосе послышались стальные нотки. - Я имею полное право на это, как мусульманин. Или ты против того, что дозволил Аллах?
- Нет, я не против, - я встала с дивана, чувствуя, как дрожат колени. - Только нужно было брать тогда, когда у тебя ничего не было. А не сейчас, когда столько сил, труда и лучшие годы были потрачены на этот дом, на эту семью.
- Тогда бы ты сказала, что я и одну не способен содержать, - парировал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.
- Тогда бы никто и не вышел за тебя! - перебила я, чувствуя, как внутри закипает горечь. - А ещё... Ты забыл, как клялся, что не возьмёшь вторую? Как просил меня смотреть за Жайной и Жамилей, как за родными дочерьми? Как уговаривал стать хозяйкой в этом доме? Разве я нарушила свою часть договора?
- Ты делала всё как надо, - не нашёлся что возразить Тамерлан, отводя глаза. - Но мне нужен сын, Раяна. Я хочу наследника. Своего, родного. Понимаешь? Это не просто прихоть.
- Я тебя поняла, - тихо произнесла я, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Я вышла из комнаты. Ноги сами понесли меня в комнату девочек - туда, где ещё пахло Жамилей и Жайной, где стены хранили тепло их голосов. Голова разболелась так, словно меня со всей силы ударили по ней. А дышать... Словно вокруг не осталось кислорода, и я вдыхала не воздух, а раскалённый огонь.
Я легла на кровать, где совсем недавно спала Жамиля. Закрыла глаза. И лежала так, словно в ожидании смерти. Не верилось, что это моя реальность. Что этот страшный разговор - не сон, не кошмар, от которого можно проснуться.
Слёзы текли по щекам, заливая подушку. А в голове билась одна мысль: как жить дальше? И стоит ли вообще жить с человеком, который одним разговором перечеркнул всё, что было?