32.
Ночь я провела без сна. Лежала на кровати в комнате девочек, уставившись в потолок невидящими глазами, и слушала, как за окном шумит ветер. Слёзы то высыхали на щеках, то наворачивались снова - солёные, горькие, бесконечные. В голове крутились обрывки фраз, услышанных из гостиной: «сына не хватает», «вторая жена», «красивая, молодая, из хорошей семьи». Каждое слово впивалось в сердце осколком стекла, оставляя глубокие, кровоточащие раны.
Под утро, когда за окном начало сереть, я встала и совершила утреннюю молитву. Обращалась к Всевышнему с такой болью, с такой мольбой, как, наверное, никогда в жизни. Просила сил. Просила терпения. Просила указать путь. Затем вновь легла и, кажется, задремала - тяжёлым, тревожным сном без сновидений. А когда проснулась, поняла по свету за окном, что уже далеко не раннее утро.
Я не стала вставать, чтобы приготовить мужу завтрак. Просто лежала, прислушиваясь к звукам в доме. Слышала, как Тамерлан ходит по коридору, как гремит посудой на кухне, как открывает и закрывает холодильник. Шаги приближались к моей двери... замирали... и удалялись. Он не постучал. Не позвал. Даже не попытался заглянуть.
Сердце сжалось ещё сильнее.
Наконец я услышала, как хлопнула входная дверь, а через минуту - звук отъезжающей машины. Тамерлан уехал на работу, даже не попрощавшись. Даже не проверив, всё ли со мной в порядке.
Я медленно поднялась с кровати. Тело было ватным, непослушным, голова гудела, словно внутри поселился целый улей. Ноги еле держали. Я побрела в ванную, включила воду, умылась ледяной водой, надеясь, что это хоть немного приведёт меня в чувство. Посмотрела в зеркало - и отшатнулась.
На меня смотрела не я. Какая-то чужая, незнакомая женщина с огромными, испуганными глазами, запавшими от бессонницы, с бледной, почти прозрачной кожей, с тёмными кругами под глазами. Губы потрескались, волосы спутались. Я выглядела так, словно пережила тяжёлую болезнь.
- Господи... - прошептала я, и голос прозвучал хрипло, чужо.
Наспех пригладив волосы и ополоснув лицо ещё раз, я вышла из ванной и направилась на кухню - надо было хоть чаю выпить, заставить себя что-то съесть, чтобы мыслить ясно.
Но едва я вошла в кухню и села за стол, как услышала, что калитка во дворе открылась. Я машинально повернула голову к окну и увидела маму. Она шла по дорожке к дому своей лёгкой, быстрой походкой, и сердце на миг дрогнуло от радости - и тут же снова сжалось в тугой комок. Только мамы мне сейчас и не хватало. Она сразу всё поймёт. Она всегда всё понимает.
Входная дверь открылась, и раздался мамин голос:
- Можно?
- Да, мама, заходи! Я на кухне! - крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Вышла в коридор встретить её.
Мама вошла, чмокнула меня в щёку и сразу начала рассказывать:
- Ну как дела? Как спалось?
- Всё хорошо, - ответила я автоматически. - А вы как? Долго ещё сидели вчера?
- Ой, долго! - вздохнула мама, проходя на кухню и присаживаясь за стол. - Засиделись до часу ночи, столько всего переговорили, вспомнили. Короче, весело было. Если что, я уже завтракала, не суетись. И...
Она резко замолчала и внимательно посмотрела на меня, и я поняла - этот взгляд не пропустит ничего.
- А ты что, только встала? - спросила мама, вглядываясь в моё лицо.
- Да... только встала, - пробормотала я, отворачиваясь к плите, будто ищу там что-то.
- Ого, - удивилась мама. - Ты же обычно рано встаёшь. Что случилось?
- Да не знаю... Что-то сегодня поздно встала, - я старалась не смотреть на неё, чувствуя, как под её пронзительным взглядом начинаю плавиться, как воск.
- Раяна, - голос мамы стал серьёзным, требовательным. - Что у вас случилось?
- Что случилось? С кем? - переспросила я на автомате, делая вид, что не понимаю.
- Я же вижу по твоему лицу, что что-то не так, - мама прищурилась. - Ты себя в зеркало видела?
Я и так понимала, что выгляжу ужасно. Руки предательски дрожали, когда я наливала воду в чайник. Я старалась избегать маминого взгляда, но чувствовала его каждой клеточкой тела. Она всегда умела видеть меня насквозь.
- Мам, тебе кажется, - выдавила я из себя улыбку. - Я просто плохо спала.
- Почему плохо спала? Что-то болит? - не отставала мама, и в её голосе звучала неподдельная тревога.
- Нет, ничего не болит.
Врала. Ещё как врала. Всё болело. Сердце болело так, что, казалось, его вырывают из груди голыми руками. Душа кричала, разрывалась на части, но разве могла я сказать это вслух? Разве могла признаться собственной матери, что муж, с которым я прожила столько лет, с которым делила и радость, и горе, который клялся, что я - единственная, теперь спокойно обсуждает по телефону, где бы найти вторую жену - молодую, красивую, из хорошей семьи?
Нет. Не могла. Это было слишком стыдно. Слишком больно. Слишком унизительно.
- Мам, правда, всё хорошо, - повторила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. - Просто устала немного. Девочки приезжали, хлопотно было, а потом с вами вчера долго сидела...
- Ты же ушла в одиннадцать часов. Это разве долго? - прищурилась мама.
- Я пришла и ещё в доме убирала, - продолжала я своё враньё, чувствуя, как оно комом застревает в горле. - Поздно легла и спала плохо, вот и не выспалась...
Мама смотрела на меня долгим, испытующим взглядом. Я видела, что она не верит ни единому моему слову. Но, к счастью, она не стала давить.
- Ну смотри, дочка, - мягко сказала она. - Если что - я рядом. Ты знаешь.
- Знаю, мама, - прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.
Я отвернулась к окну, делая вид, что смотрю на серое, затянутое тучами небо. За стеклом моросил мелкий дождь - такой же тоскливый и бесконечный, как моя боль. Капли стекали по стеклу, и мне казалось, что это плачет сам мир вместе со мной.
Мама ещё посидела немного, попила чай, поговорила о каких-то пустяках - о новых соседях, которые переехали в Саясан, о рецептах, о погоде. Я кивала, вставляла односложные ответы, но мысли мои были далеко. Они кружились вокруг одного и того же вопроса: что делать дальше? Как жить с человеком, который одним ночным разговором перечеркнул всё, что было? И стоит ли вообще жить?
Когда мама ушла, обещав заглянуть вечером, так как она и сегодня остаётся у брата, я осталась одна в пустом доме. Тишина давила на уши, стены сжимались, воздух стал тяжёлым, как свинец. Я села за стол, уронила голову на руки и дала волю слезам.
Плакала я долго. Навзрыд, как в детстве, когда разбиваешь коленку и кажется, что боль никогда не пройдёт. Только сейчас болело не колено. Болела душа. Исходила криком, который никто не слышал.
А за окном всё лил и лил дождь. Октябрьский, холодный, бесконечный. Словно сама природа оплакивала вместе со мной мою разбитую жизнь.
Ближе к обеду я вновь услышала, как калитка открылась. Я выглянула в окно и увидела Амину. Подруга шла по дорожке своей привычной лёгкой походкой, но что-то в её движениях было напряжённым, словно она чувствовала неладное.
Я вышла ей навстречу, сама открыла входную дверь.
- Услышала, что я пришла? - весело проговорила подруга, но, увидев моё красное, опухшее от слёз лицо, резко остановилась. Улыбка сползла с её губ, глаза расширились от испуга. - Раяна? Что с тобой?
И тут я не выдержала. Прорвало все плотины, которые я с таким трудом возводила всё утро. Я зарыдала - громко, навзрыд, не в силах произнести ни слова.
Амина мгновенно скинула обувь, на ходу стянула куртку, бросила её куда-то в сторону и кинулась ко мне. Она обняла меня крепко, прижала к себе, и я почувствовала, как её плечи тоже начали вздрагивать. Она плакала вместе со мной. И в тот момент я вдруг поняла, с пугающей ясностью, - она что-то знает. Она догадывается о причине моих слёз. И от этого осознания боль стала только сильнее.
Когда я немного успокоилась, когда рыдания перешли во всхлипывания, Амина мягко взяла меня за руку и провела в гостиную. Помогла сесть в кресло, сама метнулась на кухню. Вернулась со стаканом воды, в которой плавала ложка мёда.
- Выпей, - протянула она мне кружку. - Легче станет.
Я послушно взяла стакан и выпила всё одним залпом. Сладкая жидкость обожгла горло, но внутри действительно немного отпустило. Или просто слёз больше не осталось.
Неожиданно я вспомнила, что в последнее время редко видела подругу. Что когда я звала её в гости или предлагала встретиться, она словно избегала меня, находила разные предлоги, отговорки. Раньше я не придавала этому значения - мало ли, свои заботы, семья. Теперь же всё сложилось в чудовищную мозаику.
- Амина, - я подняла на подругу глаза, чувствуя, как внутри закипает горькая решимость. - Ты знала, да?
- Что? - побледнела девушка. Она медленно опустилась на стул напротив меня, словно ноги отказались её держать.
- Тамерлан с кем-то общается?
Амина нервно дёрнулась, словно от удара. Она избегала моего взгляда, теребила край своей кофты, и я видела, как тяжело ей даётся это молчание.
- Если ты что-то знала и молчала, я тебя пойму, - решила я поддержать подругу, хотя внутри всё кипело. - Я бы тоже не смогла тебе об этом сказать. Но я уже кое-что знаю...
- Что ты знаешь? - Амина сжала лицо руками, словно пытаясь спрятаться.
Я рассказала ей о том, что случилось прошлой ночью. О разговоре по телефону. О каждой услышанной фразе. О своей бессонной ночи. И чем больше я говорила, тем печальнее становилось лицо моей подруги. На нём отражались боль, сочувствие и какая-то глубинная, тяжёлая вина.
- Ох, Раяна, - вытирая слёзы, проговорила Амина. - Мне так жаль... Мне так жаль...
- Пожалуйста, - я подалась вперёд, впиваясь взглядом в её лицо. - Расскажи мне всё, что знаешь. Я должна знать правду. Всю.
Амина глубоко вздохнула, собираясь с силами. Голос её сел, стал хриплым, едва слышным.
- Его видели, - начала она, и каждое слово давалось ей с трудом. - То с одной, то с другой... Даже в нашем селе, представляешь? На свиданиях стоял, как мальчишка. И в Гудермесе тоже... Люди видели, языками трепали. Все спрашивали у меня: «Амина, а ты знаешь? А подруга твоя в курсе, что Тамерлан со всеми подряд общается?» Это началось ещё с лета. Я сначала не верила, думала - сплетни, завистники. А потом...
Она спрятала лицо в ладонях, плечи её затряслись.
- Прости меня, Раяна, - жалобно проговорила девушка, словно это она была виновата в неверности моего мужа. - Прости, пожалуйста!
- Ты не виновата, - как можно мягче произнесла я, погладив подругу по руке. - Ты тут совершенно ни при чём. Я просто хочу знать правду. Всю.
Амина подняла на меня заплаканные глаза и продолжила, сглатывая слёзы:
- Неделю назад мы с мужем ехали в Хасавюрт. А на обратном пути заехали в Гудермесе в одно кафе. Я так хотела туда - красивое место, давно мечтала. Муж согласился, мы зашли... И я... - она зажмурилась, словно пытаясь стереть увиденное из памяти. - Там Тамерлан сидел за столиком с девушкой. Молоденькой совсем, примерно возраста его дочерей. Я выскочила оттуда как ошпаренная. Не знаю, видел он нас или нет, но муж тоже вышел за мной. Ему даже неловко стало...
Она рассказывала это, избегая встречаться со мной взглядом. Смотрела в пол, в стену, в окно - куда угодно, только не на меня. А когда закончила, наконец подняла глаза - виноватые, полные боли за меня.
- Прости меня, пожалуйста! - Амина чуть ли не плакала снова. - Но я не могла сказать тебе! Не могла! Боялась тебе больно сделать!
- Я бы тоже такое не смогла сказать, - заверила я её, чувствуя, как внутри всё заледенело. - Как я могу от тебя этого требовать? Мне больно, мне плохо... Но только один человек в этом виноват. И ты знаешь, кто.
В этот момент я снова услышала, как во дворе открылась калитка. Кто-то зашёл - судя по шагам, не один. Входная дверь распахнулась, и в коридоре раздался голос старшей сестры:
- Раяна! Это мы!
- Мы заходим! - добавила мама.
Я только и успела судорожно вытереть слёзы с глаз, как мои гости уже показались в гостиной. Мама и три мои сестры вошли в комнату и замерли на пороге, увидев нашу с Аминой заплаканную пару.
- И сейчас ты мне будешь говорить, что всё в порядке? - мама с порога пронзила меня взглядом, от которого не спрятаться, не скрыться. - Теперь ты мне всё расскажешь! И ты, Амина, не смей от меня что-либо скрывать! Я знаю, как вы обе дружите, значит, ты в курсе дел моей дочери.
Мама и сёстры уселись на диван - синхронно, словно по команде, - и в ожидании уставились на нас.
Я переглянулась с Аминой. Подруга поняла меня без слов. Она кивнула, набрала в грудь воздуха и начала рассказывать. Вместо меня. Потому что у меня просто не было сил говорить. Не было сил в очередной раз переживать этот кошмар, вытаскивать наружу каждую рану.
Амина рассказала всё. Без утайки. И про летние слухи, и про кафе в Гудермесе, и про то, что я услышала ночью. Я сидела молча, слушала свой приговор со стороны и мысленно благодарила Всевышнего, что рассказывать приходится не мне.
Мама и сёстры слушали, и с каждой минутой их лица становились всё серьёзнее, всё мрачнее. На них не было удивления - было понимание, тяжёлое, горькое. А когда Амина закончила, в комнате повисла гнетущая тишина. Минута. Две. Никто не решался заговорить. Ситуация, видимо, сбила с толку даже их.
Мама побледнела так, что я испугалась за неё. Наверное, я сама выглядела ещё хуже - наверное, как привидение. Но молчание нельзя было затягивать.
- Ладно, - наконец произнесла мама, и голос её звучал твёрдо, как сталь. - Собирай свои вещи. Только самое необходимое, много не бери. Мы уезжаем. Раз в этом доме не ценят тебя, то поедешь туда, где ты всегда нужна.
Почему-то я не стала сопротивляться. Не стала спорить, не стала задавать вопросов, не попыталась защищать Тамерлана. Молча встала, словно во сне, пошла в свою комнату. Открыла шкаф, достала сумку. Взяла смену белья, пару нарядов на выход и домашние платья, документы. Всё. Один небольшой пакет - вот и всё, что я забрала из этого дома. Из дома, который строила с любовью, в котором каждую вещь выбирала с душой. Всё осталось там - на полках, в шкафах, в ящиках. Вместе с моими надеждами.
На прощание я обняла подругу. Амина рыдала так, словно теряла самого близкого человека.
- Как же я без тебя буду, Раяна?! - причитала она, не в силах успокоиться. - Как же я без тебя?!
- Всё будет хорошо, - прошептала я, хотя сама в это не верила. - Ты звони мне. Не пропадай.
- Пусть Всевышний дарует тебе терпения, - сквозь слёзы проговорила Амина, прижимая меня к себе. - Пусть Всевышний облегчит твоё душевное состояние.
Сёстры молчали. Мне кажется, они боялись, что если скажут хоть слово, то разрыдаются сами. А слёз и так было достаточно. Только старшая, Зухра, подошла, молча обняла меня и погладила по голове, как в детстве. Этот жест сказал больше любых слов.
Ближе к вечеру за мамой и сёстрами приехали наши братья на разных машинах. Мы расселись по своим местам и тронулись в сторону Саясан. В сторону дома. В сторону детства. В сторону хоть какого-то убежища от этой боли.
За окном всё так же моросил дождь. Я смотрела на убегающую назад дорогу, на мокрые деревья, на серое небо, и думала: интересно, какова будет реакция Тамерлана, когда он вернётся вечером с работы и обнаружит, что меня нет? Заметит ли сразу? Поймёт ли, что случилось? Будет ли искать? Или просто пожмёт плечами и продолжит жить дальше, как ни в чём не бывало?
А может, ему даже легче станет. Никто не мешает приводить в дом молодых, красивых, из хороших семей.
От этой мысли защипало в глазах, но слёз уже не осталось. Всё выплакала.
Всю дорогу мы молчали, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Мама сидела рядом, сжимая мою руку в своей - крепко, надёжно, как в детстве, когда я боялась грозы. Только сейчас гроза была у меня внутри.
Я прикрыла глаза и откинулась на сиденье. Впереди был Саясан. Впереди была неизвестность.
За окном моросил дождь. Октябрьский, холодный, бесконечный. И мне казалось, что он будет идти вечно.