30.
Ровно месяц прошел с тех пор, как Жамиля переступила порог своего нового дома, и вот наконец она приехала к нам в гости. Я ждала этой встречи с особым трепетом, и когда девушка вошла в калитку, я ахнула про себя - её было не узнать. Жамиля словно расцвела, причем не той мимолетной, девичьей красотой, а глубокой, внутренней, женской зрелостью. В каждом её движении, в каждом взгляде сквозила та тихая, умиротворенная радость, которую может дать только ощущение себя любимой и нужной. Казалось, она светилась изнутри, с гордостью примеряя на себя новую и такую желанную роль - жены своего избранника.
Жайна, конечно же, не могла отстать от сестры. Она появилась следом, с привычной для неё решительностью, держа на руках свою маленькую Хадиджу. Но когда я взглянула на малышку, у меня перехватило дыхание. Хадиджа изменилась так разительно, будто я не видела её целый год, а не несколько недель. Девочка заметно вытянулась, прибавив добрых два-три сантиметра, отчего стала казаться совсем большой, но болезнь, видимо, недавно отступившая, оставила свой след - она немного похудела, и её черты стали тоньше, прозрачнее, что ли. Впрочем, глаза сияли здоровьем, и я перевела дух.
Тамерлан, как обычно, был на работе, поэтому мы, женщины, собрались без него на нашей уютной кухне. Жайна накормила Хадиджу грудью и, убаюкав, осторожно уложила её в своей комнате. Только тогда мы смогли наконец усесться за стол. Я специально приготовила то, что они заказывали: рассыпчатый плов с бараниной и яркий салат из помидоров и огурцов, приправленный зеленью с огорода.
- Мама, честное слово, никто на свете не готовит так, как ты! - Жамиля набросилась на еду с таким искренним, почти детским аппетитом, что мне стало тепло на душе.
- Ну да, а твоя свекровь всегда готовит? И ты еще не довольна... И до Раяны ей далеко? - усмехнулась Жайна, приподняв одну бровь. В её тоне сквозила привычная сестринская подколка.
- Глупости говоришь, - Жамиля, даже не повернув головы в сторону сестры, хитро подмигнула мне. - И я готовлю, и свекровь моя. При чем очень даже вкусно. Но с нашей мамочкой и правда никто не сравнится. Это факт.
- Скажи мне, милая, тебе не тяжело там? - спросила я, с материнской заботой вглядываясь в её лицо. - Не устаешь? Жизнь в горах - она ведь особенная, не то что у нас на равнине.
- Мамочка, не переживай ты так, - Жамиля мягко коснулась моей руки. - У них в доме созданы все условия, ничуть не хуже городских. За хозяйством я не смотрю - меня и не подпускают, оберегают. А во дворе везде бетон - подмела, и уже чистота. Все домашние хлопоты для меня - не проблема, ты же меня всему научила, спасибо тебе. Свекровь, кстати, часто хвалит меня и говорит: «Ты, Жамиля, вылитая Раяна. Такая же чистюля и хозяюшка».
- И мне так постоянно твердят! - захихикала Жайна, довольно поправляя волосы. - Говорят, я твоя точная копия, Раяна.
- Ну... Надеюсь, в хорошем смысле, - смутилась я от такого пристального внимания к моей скромной персоне.
- Конечно, в хорошем! - хором заверили меня сестры.
- А кто бы им посмел позволить хоть намекнуть на что-то плохое? - с вызовом, но беззлобно добавила Жайна, и в её глазах блеснул знакомый огонек защитницы.
- Ох, вы мои девочки, защитницы вы мои, - рассмеялась я, чувствуя, как от их слов по телу разливается приятное тепло.
Повисла короткая пауза, которую нарушила Жамиля. Она подняла на меня глаза, и в них появилось какое-то странное, настороженное выражение.
- Мама... - начала она осторожно, покручивая в руках вилку. - А как вы тут с отцом? Всё ли у вас хорошо?
Я заметила, как при этом вопросе Жамиля бросила быстрый, словно ищущий поддержки взгляд на сестру, и как-то заерзала на стуле, но тут же уткнулась в тарелку, делая вид, что поглощена едой.
«Что это с ней? Почему такой странный вопрос?» - легкое, но цепкое беспокойство кольнуло меня в груди.
- Да всё замечательно, - вслух ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. - Лучше, чем я могла ожидать. Конечно, без вас, девочки, пусто и тихо в доме, очень не хватает. Но... мы уже привыкаем к нашей новой жизни вдвоем.
Не успела я договорить, как лицо Жамили резко побледнело. Она замерла на миг, потом судорожно зажала рот ладонью и, опрокинув стул, бросилась прочь из кухни.
- Жамиля! Что с тобой?! - только и успела крикнуть я вдогонку, вскакивая с места, чтобы бежать за ней.
Но Жайна ловко перехватила меня за руку, усаживая обратно.
- Раяна, не суетись, сядь. Токсикоз, - усмехнулась она с видом бывалого человека. - Пусть терпит, как и все мы терпели. Ничего с ней не случится.
- Токсикоз? - я непонимающе захлопала глазами, и тут до меня дошло. - Она... беременна? Но как? Так быстро? Ведь всего месяц прошел, как она замуж вышла!
- И такое бывает, - весело отозвалась Жайна. - Что тут удивительного! Пару дней назад она узнала, что в положении. Секретничала пока, но теперь-то, сама видишь, уже не скроешь.
- Бедняжка моя, - выдохнула я с сочувствием, но, не в силах усидеть на месте, все же пошла проведать падчерицу.
Я нашла её в ванной. Жамиля сидела на маленькой табуретке, обессиленно опершись спиной о стену. Лицо её было мокрым - она только что умылась холодной водой, чтобы прийти в себя.
- Сюрприз... - проговорила она с кривой, виноватой улыбкой, но глаза её блестели от непрошенных слез. - Уф... Никак не могу привыкнуть к этому состоянию. Каждый раз как заново.
- Моя ты хорошая, моя родная, - я присела рядом с ней на корточки, поглаживая по спине. - Чем я могу тебе помочь? Может, воды? Или мятки заварить?
- Ты просто рядом, мамочка. Это и есть самое лучшее лекарство, - прошептала Жамиля и, подавшись вперед, крепко обняла меня. Я прижала её к себе и стала тихонько гладить её мягкие, пахнущие домом волосы, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её тела.
Минут через пятнадцать, когда тошнота отступила, а краска понемногу вернулась на щеки, мы вернулись на кухню. Жамила, хоть и с опаской, но смогла выпить чашку горячего чая, в который я выдавила половинку лимона.
- Как же я люблю цитрусовые сейчас, - улыбнулась она слабой, благодарной улыбкой. - Апельсины, мандарины... И вот такой чай с лимоном - просто спасение.
- О чем речь, милая! Это не проблема, - оживилась я, радуясь, что могу хоть чем-то её порадовать. - Сейчас же позвоню вашему отцу, он заедет в магазин и купит всё, что вы пожелаете.
Я набрала Тамерлана и продиктовала подробный список того, чего хотят девочки.
- А для тебя, Раяна, что нужно? Что тебе привезти, милая? - в трубке раздался его заботливый, мягкий голос, от которого у меня всегда немного теплело на душе.
- Мне? - растерялась я от неожиданности. - Даже не знаю... Купи, наверное, ананас, - ляпнула я первое, что пришло в голову, просто чтобы не молчать.
- Хорошо, - услышала я его тихий смех. - Будет тебе ананас.
И он сдержал слово. Вечером Тамерлан вернулся с работы не с пустыми руками - он привез целые пакеты фруктов: оранжевые горки апельсинов, мандарины, пару сочных Лимонов, зеленый яблоки и, конечно, мой зеленый, колючий, но такой ароматный ананас.
Ужин прошел в удивительно теплой, душевной атмосфере. Мы смеялись, вспоминали старые истории, строили планы. Жамилю, к моей огромной радости, больше не мутило, несмотря на все мои опасения. Она с таким упоением поглощала апельсины один за другим, что к концу вечера от них осталась лишь горка яркой кожуры на тарелке. Тамерлан, войдя в комнату, с легким прищуром посмотрел на опустевшую вазу, на довольную дочь, но промолчал, лишь понимающая усмешка тронула его губы.
Позже, когда дом погрузился в сон, и мы с мужем остались вдвоем в нашей спальне, я поделилась с ним радостной новостью.
- Я так и понял, - усмехнулся он, покачивая головой. - Ее мама, - он сделал пауту, - тоже, когда носила девочек, ела апельсины килограммами. Просто не могла остановиться. Прямо как Жамиля сейчас.
Я улыбнулась в ответ, но внутри что-то дрогнуло. Светлая грусть коснулась моего сердца. Я с нежностью и какой-то щемящей тоской подумала о той женщине, которой так и не довелось увидеть, какими прекрасными выросли её дочери, какими любящими женами и заботливыми матерями они стали.
Три дня пролетели словно одно мгновение - слишком быстро, слишком незаметно. Мои падчерицы, словно два теплых лучика, согревавших дом, разъехались по своим семьям. Жайна увезла маленькую Хадиджу, а Жамиля отправилась обратно в горы, к мужу и свекрови.
Я стояла в дверях, глядя, как машина скрывается за поворотом, и чувствовала, как в груди разливается тягучая, знакомая тоска. Проводив их взглядом, я вернулась в опустевший дом, и тишина встретила меня гулким эхом шагов. В голове против воли закрутились тревожные мысли: Жамиля такая хрупкая, такая тоненькая, словно былинка на ветру. Её токсикоз только начался, а если дальше станет еще хуже? Я нахмурилась, тряхнула головой, отгоняя навязчивые страхи, словно назойливых мух. Нельзя загонять себя плохими мыслями - от них никому легче не станет.
Но, как назло, мои опасения начали сбываться с пугающей точностью. Жамиле становилось хуже с каждым днем. Сначала мы слышали, что её тошнит постоянно, что она не может есть, потом - что даже вода не держится в желудке. А спустя неделю раздался звонок, от которого у меня оборвалось сердце. Звонила свекровь Жамили. Голос её звучал взволнованно, но сдержанно:
- Раяна, не пугайся раньше времени, но наша девочка в больнице. Уже третий день. Не говорили тебе сразу, чтобы зря не тревожить. Врачи говорят - сильный токсикоз, нужно капельницы, витамины. Всё под контролем.
Я положила трубку, и руки мои задрожали. Испуг холодной змеёй скользнул под сердце. Три дня в больнице - и мне никто не сказал?! Как они могли скрывать такое? Я металась по дому, не находя себе места, пока вечером не вернулся с работы Тамерлан. Едва он переступил порог, я бросилась к нему:
- Тамерлан, пожалуйста, отвези меня завтра в Ножаюрт. Жамиля в больнице, я должна быть рядом.
Он нахмурился, выслушал меня, положил тяжёлую ладонь на плечо:
- Успокойся. Завтра с утра, как только рассветёт, поедем. Сейчас уже поздно, да и дороги не освещены.
Я кивнула, понимая, что он прав, но ночь показалась мне бесконечной. Я ворочалась, прислушиваясь к каждому шороху, и считала минуты до рассвета.
Рано утром, когда солнце позолотило горизонт, мы выехали. Тамерлан довёз меня до больничного комплекса - большое здание с новым крылом, приятно удивившее меня свежим ремонтом и ухоженной территорией - и поспешил на работу, пообещав забрать меня хоть сегодня вечером, если понадобится.
Я поднялась на второй этаж. Коридор больницы пах лекарствами и чистотой, где-то вдалеке слышались приглушённые голоса медсестёр. Нашла нужную палату, толкнула дверь - и сердце мое сжалось в тугой комок.
Жамиля лежала на койке у окна, в просторной светлой палате, где находились ещё три беременные женщины. Над ней висела капельница, прозрачная жидкость медленно капала по трубке, вливая в её ослабленное тело жизнь и силы. Лицо девушки было бледным, почти прозрачным, под глазами залегли синеватые тени. Но когда она увидела меня, губы её тронула слабая, такая родная улыбка, и она протянула руку, сжимая мои похолодевшие от волнения пальцы.
- Добрый день, мама, - прошептала она, и голос её прозвучал так тихо, что мне пришлось наклониться ближе. Улыбка её была настолько бледной, что я едва сдерживала слёзы.
- Разве он добрый, этот день? - ответила я дрогнувшим голосом, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я осторожно, боясь причинить боль, наклонилась и обняла её, стараясь не задеть трубки капельницы. - Надо было тебе в Гудермесе остаться, родная. Там больницы лучше, специалисты... Я бы каждый день приходила.
В этот момент, обнимая её хрупкие плечи, я осознала с пугающей ясностью, насколько сильно люблю эту девочку. Да, Жайна - тоже моя родная, любимая, я бы за неё все отдала. Но с Жамилей у меня всегда была особая связь, тонкая, незримая нить, которую я старалась не афишировать, боясь показать, что выделяю кого-то из них. Но здесь, в этой палате, перед лицом её болезни, все условности рухнули. Осталась только любовь - острая, до боли, до дрожи в коленях.
- Мамочка, не переживай ты так, - Жамиля погладила мою руку, пытаясь успокоить. - За мной здесь очень хорошо смотрят. Врачи приходят каждый час, медсёстры внимательные. И свекровь меня одну не оставляет. Сестры Бекхана со мной сидят, то она сама. Свекровь сейчас в магазин вышла, сказала, вернётся через полчасика.
Я кивнула, вытирая непрошеные слезы, и присела на край кушетки рядом с её койкой.
И действительно, минут через пять дверь палаты приоткрылась, и вошла женщина, которую я видела всего пару раз в жизни. Мать Бекхана, свекровь Жамили - статная, с добрым лицом и теплыми глазами. Увидев меня, она всплеснула руками и, подойдя, крепко, по-родственному обняла меня.
- Раяна, дорогая, как я рада тебя видеть! - воскликнула она тихо, чтобы не беспокоить других пациенток.
- Взаимно, Айшат, - улыбнулась я сквозь всё ещё влажные глаза. - Жаль только, что встреча у нас такая... в больничных стенах.
- Ничего, ничего, - женщина с нежностью, полной безграничной любви, посмотрела на Жамилю. - Ты не смотри, что наша невестка на вид такая слабенькая, тоненькая. Она ещё тот крепкий орешек, поверь мне! Боевая девчонка. Идёт на поправку, сейчас врачи её хорошенько витаминами напичкают, капельницами подлечат, и всё будет хорошо. Мы её выходим.
- Да, мама, - отозвалась Жамиля, и в её голосе действительно послышались живые нотки. - Мне правда уже намного лучше. Честное слово. Тошнота отступила, даже есть немного хочется.
Облегчение, которое я испытала от этих слов, трудно было передать словами. Словно тяжеленный камень с души свалился. Но всё же внутри теплилось беспокойство.
- Это замечательно, - я сжала её ладонь. - Но сегодня я останусь с тобой. Никуда не поеду.
В палате, к счастью, оказалась свободная кушетка. Медсёстры принесли мне постельное бельё, и я устроилась на ночлег рядом с падчерицей. Всю ночь я чутко прислушивалась к её дыханию, просыпалась от каждого шороха, но Жамиля спала спокойно, и это успокаивало.
На следующий день я провела с ней с утра до самого вечера. Мы разговаривали о всякой всячине - о доме, о Тамерлане, о будущем малыше. Жамиля оживала на глазах, щёки её порозовели, в глазах зажглись привычные искорки. Я кормила её легким супчиком, который принесла Айшат, поила чаем с лимоном, и видела, как возвращаются к ней силы.
Ближе к вечеру за мной приехал мой младший брат. Он специально отпросился с работы, чтобы забрать меня и отвезти в Саясан, к родителям, куда я давно собиралась, но всё никак не могла выбраться. Я попрощалась с Жамилей, поцеловала её в лоб, взяла с неё обещание слушаться врачей и звонить мне каждый день. Айшат крепко обняла меня на прощание и заверила, что за девочкой будет глаз да глаз.
Я вышла из больницы, села в машину брата, и мы тронулись в сторону Саясана. За окном проплывали горы, зеленые деревья, деревни, а я всё прокручивала в голове эти два дня, чувствуя, как внутри меня самого разрастается что-то новое, важное. Скоро я стану бабушкой. А Жамиля - матерью. И пусть пока ей тяжело, пусть токсикоз мучает её худенькое тело, я знала точно: у неё хватит сил. В ней есть тот самый внутренний стержень, та самая сила, которая передаётся от матери к дочери, от бабушки к внучке. И я буду рядом. Всегда.