29.
После того как наш дом покинули последние гости, он словно одичал. Жайне тоже пришлось быстро уехать: Хадиджа заболела. Асхаб забрал жену и дочку, чтобы малышка в случае чего находилась поближе к больнице.
И когда в доме никого не осталось, после обеда вернулся Тамерлан.
Он вошёл с весёлой улыбкой, сразу потянулся ко мне, обнял крепко, прижал к себе.
- Ты по мне скучала? - голос звонкий, лёгкий. - А я уже соскучился.
- У меня не было времени скучать по тебе, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Столько забот было.
Он чуть отстранил меня, заглянул в глаза.
- Слышал, слышал. У вас был праздник. Молодец, ты хорошо постаралась. - В его голосе звучало искреннее восхищение. - Что бы я без тебя делал, не знаю.
- Не знаю, - ответила я.
И правда не знала. Не знала, что ещё сказать.
В голове вертелась она - его тайная девушка Мадина. Их встречи в том самом кафе. В голове пронёсся смех мужа, обращённый к другой. Я хотела рассказать Тамерлану обо всём, что узнала. О его интрижках, о лжи, о его подлости... Но слова застревали где-то глубоко в горле. Начинать этот разговор было слишком больно.
Поэтому, чтобы отвлечься и избежать разборок, я занялась уборкой. В доме, во дворе - дел всегда хватает. А после свадьбы Жамили их стало ещё больше.
Тамерлан же провёл остаток дня перед телевизором, переключая каналы, рассеянно глядя в экран. Временами он доставал телефон и что-то быстро, почти лихорадочно печатал. Пару раз, когда я заходила в дом, заставала его в таком положении - уткнувшегося в экран, отстранённого, чужого.
И в тот момент я поняла: как было раньше - уже никогда не будет.
Мы были рядом, но бесконечно далеко друг от друга.
Ближе к вечеру я зашла в дом, чтобы приготовить ужин. Но после свадьбы еды осталось много - столы ещё ломились от вчерашнего изобилия, холодильник был забит до отказа. Я лишь подогрела то, что было. Как обычно накрыла на стол, расправила скатерть, поправила салфетки - всё машинально, пальцы двигались сами, а мысли были далеко. Позвала мужа.
- Ужинать? - спросил он.
- Да.
- Ого, вот это да! Праздник продолжается, - засмеялся Тамерлан, входя в столовую. Его голос звучал легко, беззаботно. Словно и не было этих дней молчания. Словно всё хорошо.
- Да, продолжается, - автоматически ответила я, глядя в тарелку.
Мы сели напротив друг друга. Я положила себе немного голубцов, хотя кусок в горло не лез. Пригубила чай - горячо, обожгла губы, но даже не поморщилась. Тамерлан ел с аппетитом, комментировал, как вкусно, как сочно, как он любит мою стряпню. Я молчала, перекатывая вилкой лист голубца по тарелке.
- Что-то ты без настроения, - наконец-то заметил он.
И тут его взгляд упал на серьги. Бриллианты вспыхнули под тусклым светом люстры, бросили по стенам мелких радужных зайчиков - будто напоминая о том вечере перед свадьбой палчерицы, о тёплых руках девочек, об их словах.
- Это у тебя откуда? - удивился Тамерлан, прищурившись.
- Что откуда? Серёжки ты имеешь в виду?
- Да-да, серёжки.
- Это Жамиля с Жайной подарили. Бриллиантовые, - ответила я, вскинув подбородок. В голосе проскользнул вызов, которого я сама от себя не ждала.
- Ого, - протянул он, и в этом «ого» мне послышалась не столько радость за меня, сколько недоумение. - Откуда у них столько денег?
- Не знаю, - пожала я плечами, стараясь, чтобы жест вышел небрежным, будто в этом нет ничего необычного. Будто меня каждый день осыпают такими подарками. - Наверное, копили ради меня. Ведь я очень многое значу для них.
Что-то в лице Тамерлана дрогнуло. На секунду - всего на секунду - по нему пробежала тень. Та самая тень, которую я научилась узнавать за годы брака. Раздражение. Несогласие. Быстро взятое под контроль, стёртое, запрятанное глубоко внутрь.
- Понятно. Правильно делают, ты заслужила, - ответил он. Улыбнулся, но улыбка вышла кривая, неискренняя, приклеенная на скорую руку.
- Да, я заслужила, - повторила я, глядя ему прямо в глаза. И вдруг почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, долго сдерживаемое, почти забытое. - Хоть кто-то в этом доме ценит мои заслуги.
- Ты о чём? - он отложил вилку, нахмурился. - Я тоже ценю тебя.
Я молчала. Смотрела, как свет играет на бриллиантах, и думала: «Сейчас или никогда».
- Я знаю о Мадине.
Он замер. Рука, тянувшаяся к стакану с водой, остановилась в воздухе.
- Я видела твою переписку с ней в ту ночь, когда ты заснул. Телефон остался разблокированным. Ты забыл поставить блокировку.
Тамерлан побледнел так резко, будто из него разом выкачали всю кровь. Поперхнулся, закашлялся, схватил стакан и жадно, крупными глотками осушил его до дна.
- Как ты могла копаться в моём телефоне? - голос его сорвался на хрип, зрачки расширились. - Это... это низко!
- А как ты мог общаться за моей спиной с девушкой? Клясться мне в верности, смотреть в глаза, спать в одной постели - и при этом переписываться с ней? - мой голос дрогнул, но я не отвела взгляда. - Разве это не подло? Скажи мне. Разве это не подло?
- Я вообще-то не общался за твоей спиной ни с какой девушкой! - выпалил он, и в этом порыве мне почудилось отчаяние.
Меня качнуло. Словно земля ушла из-под ног.
- Как ты можешь дальше продолжать врать? - прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. - Всё же очевидно. Я видела своими глазами ваши сообщения друг другу.
- И что тебе там очевидно? Ты даже не знаешь, кто такая эта Мадина!
- Знаю. Та самая, которая угостила нас тортом.
На секунд десять повисла тишина.
- Ты забыла, где я работаю? - неожиданно Тамерлан подался вперёд, сжав край стола побелевшими пальцами.
- А при чём здесь это?
- А при том, что я слежу за этой девушкой! - выкрикнул он.
Тишина повисла между нами тяжёлая, как мокрое одеяло.
А потом я рассмеялась.
Смех вырвался сам - горький, нервный, колючий. Я смеялась и чувствовала, как по щекам текут слёзы, хотя вовсе не хотела плакать.
- О да, - выдохнула я сквозь смех. - Интересно послушать. Подожди, я лапшу стряхну с ушей, чтобы лучше слышалось. Ха-ха. Смешно.
Тамерлан заёрзал на стуле, словно школьник, который не выучил урок. Он дёрнул ворот рубашки, будто тот душил его.
- Я серьёзно тебе говорю! - в голосе мужа зазвенели металлические нотки. - Эту девушку мы подозреваем в распространении наркотиков. Я по заданию начальства наблюдаю за ней. Хочешь - позвоню на работу, ты сама всё услышишь!
- Хочу, - ответила я, вытирая щёки тыльной стороной ладони. - Звони.
Тамерлан замер. Всего на секунду - но я заметила эту заминку. Эту едва уловимую паузу, когда он смотрел на телефон в своей руке, будто решаясь на прыжок в ледяную воду.
Потом набрал номер.
В трубке пошли гудки. Длинные, тягучие, бесконечные. Я смотрела на его лицо - бледное, с нервно поджатыми губами, с капельками пота на висках. И молчала.
Никто не взял трубку. А на лице мужа мгновенно проступил лёгкий, нервный румянец - кровь прилила к щекам, выдавая облегчение, которое он тщетно пытался скрыть.
- Эх, жалко, - усмехнулась я, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой, холодный узел. Я встала из-за стола, аккуратно, не спеша, будто каждое движение могло рассыпать меня на осколки. - Не получилось.
- Подожди, я дозвонюсь! - крикнул он мне в спину, голос сорвался, стал выше, почти умоляющим. - Я сейчас ещё раз наберу, и ты тогда...
- Не нужно! - перебила я, не оборачиваясь. Пальцы судорожно сжали край фартука, разгладили несуществующую складку. - Мне и так всё понятно.
Я вышла из столовой, оставив его одного за остывающим ужином. В ушах гудела тяжёлая, ватная тишина, а перед глазами всё ещё стояло его лицо в тот самый миг, когда он понял: трубку не возьмут. И этот румянец. Этот проклятый румянец, который сказал мне больше, чем любые слова.
---
Пару дней мы с мужем почти не разговаривали. Только когда обстоятельства вынуждали - передать соль, ответить, пришёл ли кто-то, звонила ли Жамиля. Короткие, сухие фразы, которые повисали в воздухе и падали на пол, не долетев до адресата. Я перебралась в комнату девочек. Там ещё пахло их духами, на туалетном столике осталась забытая Жамилей заколка, на подушке - едва уловимый аромат волос Жайны. Я заворачивалась в их плед, вдыхала этот родной запах и чувствовала, как понемногу отпускает. Ночью здесь было тихо и безопасно.
Тамерлан пытался пробить эту стену. Шутил за завтраком - я молча помешивала чай. Подходил с вопросом о хозяйстве - отвечала односложно, глядя в сторону. Оставлял на столе шоколадку, которую я любила, - проходила мимо, как мимо пустого места. Я не играла в молчанку. Я просто больше не находила в себе сил делать вид, что всё хорошо.
Так прошло три дня.
Вечером третьего дня Тамерлан вернулся с работы. Я как раз перебирала бельё в большой комнате, когда услышала его шаги в коридоре. Он вошёл не сразу - замер на пороге, переминаясь с ноги на ногу. В руках у него был букет белых роз. Крупные, тяжёлые головки на длинных стеблях, перевязанные атласной лентой. Он протянул их мне, и я заметила, как дрожат его пальцы.
- Раяна, - голос хриплый, усталый. - Давай с тобой поговорим. Давай... Это тебе. Цветы.
- Спасибо, - ответила я ровно, не глядя ему в глаза.
Взяла букет, вдохнула холодный, сладковатый аромат. Красивые. Живые. И такие же бессмысленные сейчас, как его извинения.
Я молча направилась на кухню, чтобы поставить розы в воду. Тамерлан двинулся следом, не отставал, дышал в спину.
- Слушай, - заговорил он, пока я искала в шкафу подходящую вазу. - Я знаю, ты мне не веришь. Но это правда. Я общался с этой Мадиной только потому, что мне велел начальник. Это была работа, понимаешь? Оперативное задание.
Я молчала, поправляя стебли.
- Хочешь, я позвоню ему? Прямо сейчас? - в голосе зазвенела отчаянная надежда.
- Нет, - отрезала я, даже не обернувшись. - Не хочу.
Я знала, что он успел. Три дня - достаточный срок, чтобы обзвонить всех, договориться, выстроить алиби. Чтобы начальник, коллеги, кто угодно - все как один подтвердили его легенду. Я не собиралась давать ему этот спектакль.
- Так вот, - продолжил он, будто не слыша моего отказа, будто держался за этот разговор как за спасательный круг. - Эту Мадину сегодня задержали.
- Какое счастье, - проговорила я, ставя вазу на стол и отступая на шаг, чтобы оценить, ровно ли стоят розы. Голос мой сочился ледяной, тягучей иронией. - Теперь у тебя нет девушки. Придётся искать новую.
- Даже и не думал об этом! - горячо подхватил Тамерлан, шагнул ко мне, почти касаясь моего локтя. - И не было, Раяна. Никого у меня не было, только ты. Только ты у меня есть, больше никого. Поверь мне, дорогая. Пожалуйста.
Тогда я медленно повернулась к нему. В упор, глядя прямо в эти глаза, которые когда-то были для меня целым миром, а теперь стали зеркалом чужой, неумелой лжи.
- Я тебе не верю, - сказала я тихо, но так отчётливо, что каждое слово легло между нами тяжёлым, нестираемым камнем. - Я знаю, что это неправда.
- Хочешь, - он замялся, сглотнул, - хочешь, я отведу тебя в тюрьму? Я покажу тебе эту Мадину! Ты сама с ней поговоришь, сама всё узнаешь!
Я усмехнулась. Коротко, горько, почти беззвучно.
- Я представляю, сколько в тюрьмах сидит таких Мадин, - проговорила я, медленно, с расстановкой, будто вбивая гвозди. - Любая из них за небольшую плату сыграет ту роль, которую ты ей напишешь. Любая подтвердит любую твою сказку. Ну и что? Что дальше?
Он замер, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
- Тогда... как мне тебе доказать? - выдохнул он обречённо.
Я снова отвернулась к цветам. Поправила один стебель, другой. Провела пальцем по нежному, прохладному лепестку.
- Никак! - ответила я жёстко, чеканя каждое слово. - Не надо мне ничего доказывать.
Повисла тишина. Тяжёлая, липкая, как патока.
- Время всё расставит по местам, - добавила я уже тише, почти себе.
Тамерлан стоял за моей спиной и молчал. А я смотрела на белые розы и думала о том, как быстро они завянут. Как быстро всё завянет, если не поливать это любовью, правдой, теплом. А у нас уже давно никто ничего не поливал.
Но если я думала, что муж перестанет делать попытки помириться, то глубоко ошибалась.
Он не отступал. Каждый вечер, возвращаясь с работы, Тамерлан приносил мои любимые сладости. Купил ещё несколько букетов - больше, чем за все годы нашей совместной жизни. Если я не выходила к нему, он заглядывал в комнату девочек, садился на край кровати и говорил, говорил, говорил. Я слушала. Но молчала.
А через неделю, устав от этих разборок, я сдалась.
Это не было победой Тамерлана. Это было моё поражение. Я просто устала. Устала носить в себе эту ледяную глыбу, устала держать спину прямой, когда внутри всё давно осыпалось пеплом.
И дело было даже не в моей любви к мужу. А она, безусловно, была - глухая, ноющая, невытравленная. Вопреки всему. Вопреки его лжи, вопреки Мадине, вопреки годам обмана.
Дело было в другом. Жить с человеком под одной крышей и не общаться с ним - это как-то неправильно. Значит, я должна была уйти от Тамерлана. Требовать развод. Собрать вещи, позвонить девочкам, начать новую жизнь - одну, без него.
Но об этом мне даже думать было страшно.
Я боялась не одиночества. У меня есть родители, братья, сёстры. И не осуждения людей. Я боялась признать окончательно: всё, во что я верила все эти годы, было ложью. Что я не просто обманутая жена, а добровольная узница собственных иллюзий.
И вновь я чувствовала это странное состояние - когда начинала задыхаться от того, что мне нечем дышать. Словно воздух в доме вдруг кончился, а я стою посреди знакомой комнаты и не знаю, где дверь.
Тамерлан уловив мою слабость, шагнул в образовавшуюся тишину.
- Раяна, - тихо, почти шёпотом. - Ну сколько можно? Я же вижу, ты мучаешься. И я мучаюсь. Давай попробуем заново?
Я подняла на него глаза.
- Ты дал мне шанс? - спросила я тихо. - Когда я ждала тебя каждый вечер с работы? Когда верила в твои оговорки? Ты дал мне шанс - сохранить то, что я считала нашей семьёй?
Он молчал.
- Я не уйду прямо сейчас, - сказала я устало. - Не потому, что простила. И не потому, что поверила. А потому что устала.
- Я всё исправлю, - Тамерлан взял меня за руки. - Ты будешь самой счастливой! Вот увидишь...
Он обнял меня, и я обессиленно обняла в ответ.
Это не было примирением. Это было перемирие.
И он сдержал своё слово.
Целых три месяца я была самой счастливой женщиной, утопая в любви своего мужа. Не зная, что это затишье - перед самой страшной бурей.