27.
С того дня, как родилась наша внучка, мы с нетерпением ждали, когда Женя наконец-то привезет их в гости. У чеченцев есть обычай: дочь с новорожденным ребенком приезжает в родительский дом примерно через месяц после родов. Мы с Тамерланом считали дни, но планы немного изменились — на носу была свадьба Жамили, и потому Жайна приехала с крохотной Хадиджой за три дня до торжества. Асхаб, как всегда деловитый и вечно куда-то спешащий, привез жену с дочкой, помог занести сумки и, быстро простившись, умчался по своим делам.
И вот я увидела ее. Маленький сверточек в кружевном одеяле. Когда Жайна бережно развернула его, мой мир будто перевернулся, замер и наполнился тихим, сияющим светом. Это была любовь с первого взгляда, абсолютная и всепоглощающая. Говорят, будто бабушки и дедушки любят внуков сильнее, чем собственных детей. Я никогда не понимала этих слов — пока не прижала к груди это теплое, беззащитное существо. Между нами возникла мгновенная, невидимая нить, связь на каком-то глубинном, почти первобытном уровне. Я редко так чувствовала кого-либо за всю свою жизнь. Ее тонкий, сладкий молочный запах, каждое крошечное движение пальчиков, беззубая зевающая улыбка во сне — все это гипнотизировало. В тот миг она была для меня целой вселенной, сконцентрированной в одной маленькой девочке.
— Ну все, мы с Жамилей теперь никто, — с доброй, чуть насмешливой улыбкой сказала Жайна, наблюдая, как я, затаив дыхание, смотрю на спящую Хадиджу. — Я, пожалуй, оставлю её вам, а сама отдохну. Вы уж с отцом справитесь.
Она выглядела уставшей, но счастливой, уже оправившись после родов. В её глазах светилось спокойное материнство.
— Только рада стараться, — прошептала я, не отрывая взгляда от личика внучки. Мои пальцы сами тянулись погладить ее бархатистую щечку. — Вот только насчет отца твоего не уверена. Его главная любовь — работа.
— Да и машина его, кажется, занимает в его сердце больше места, чем мы все, — села рядом со мной Жамиля.
Жайна вздохнула, и в её голосе прозвучала едва уловимая, давно затаенная обида.
— Машина — да, это его любимая «дочка». А я… я родила ему не мальчика, а девочку. Может, внук и разбудил бы в нем что-то… а эта, — она нежно кивнула на спящую Хадиджу, — вряд ли вызовет большой интерес.
— Мам, дай я подержу её, — тихо попросила Жамиля, протягивая руки. В её глазах светилась нежность и легкая грусть. — Скоро я уеду, и видеться будем редко.
— Конечно, дочка, — я с легкой неохотой отодвинулась, уступая место. — Поиграй с ней. А потом поедим и займемся твоими свадебными хлопотами. Нужно все тщательно перепроверить, вдруг что-то забыли купить.
После обеда — вкусного наваристого супа, который сварила Жамиля, — мы прибрались на кухне. Жайна покормила Хадиджу и уложила её в новенькую колыбельку, которую я купила заранее. Затем мы с дочерьми устроили небольшой смотр: разложили на диване подарки для родни жениха — красивые платки, дорогой парфюм, изящные шкатулки. Оказалось, что предусмотрели всё до мелочей. Свадебное платье, белое и воздушное, как облако, уже ждало невесту в салоне.
Зная, что вечером нагрянут родственники с поздравлениями, мы принялись готовить хинкал. Кухня наполнилась ароматами бульона и специй. Я месила тесто, Жамиля следила за мясом и готовила чесночный соус, а Жайна то и дело заглядывала, проверяя, не проснулась ли дочка. И как только мы почти закончили, из комнаты донесся тонкий писк. Жайна тут же помчалась на зов.
К ужину дом наполнился шумом и радостью. Приехали родственники, соседи, все с подарками для нового члена семьи. Что только не принесли для маленькой Хадиджи! Яркие костюмчики, распашонки с кружевами, погремушки, и, конечно, конверты с деньгами. Свекровь, важная и сияющая, подарила великолепную коляску-люльку. Я же гордилась своей покупкой — кроваткой из светлого дерева с балдахином и комплектом нежного постельного белья, лучшим, какой только можно было найти. Когда Жайна привезет это все домой, чтобы ее новая семья видела, что для нашей дочери нам ничего не жалко. Заскочили и соседки, среди них , естественно, была и Амина, с охапками детских вещей и своими звонкими поздравлениями.
К моему облегчению, вечер прошел тепло и без суеты. Гости разошлись через пару часов, оставив после себя тепло общения и гору подарков. А потом приехал Тамерлан. Мы услышали скрип калитки и звук его машины. Он вошел, держа в руках огромную коробку, из которой доносился сладкий, ванильный запах.
— Привез торт, — коротко бросил он, ставя коробку на стол.
Я удивилась. Он редко делал такие спонтанные подарки, и от этого жест тронул меня еще сильнее. Он подошел к колыбельке, заглянул внутрь и на его обычно строгом лице появилось неожиданно мягкое, почти незнакомое выражение. Осторожно, с непривычной для его сильных рук нежностью, он взял Хадиджу.
— На тебя похожа, — сказал он, глядя на Жайну.
— Конечно, потому и красавица, — весело подхватила Жамиля.
Тамерлан молча вернул ребенка в кроватку, достал из внутреннего кармана пиджака кошелек, вынул приличную пачку новых хрустящих купюр и положил их рядом со спящей девочкой.
— Бери. Купишь ей что нужно.
Жайна и Жамиля переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, сияющие от счастья улыбки. Молодая мама, бормоча слова благодарности, отвернулась и украдкой смахнула предательскую слезинку. Разве много надо женщине для счастья? Внимание, простая человеческая теплота — вот что дороже всего.
Поздно ночью, когда в доме наконец воцарилась тишина, а Хадиджа спала глубоким младенческим сном, мы вчетвером уютно устроились на кухне. Заварили свежий чай с бергамотом и разрезали торт. Он оказался не просто вкусным, а восхитительным — нежный бисквит, прослойка воздушного крема и множество свежих ягод и кусочки фруктов. Мы болтали обо всем на свете, вспоминая о веселых событиях из нашего прошлого. Смех и уютное тепло разлились по комнате. Торт таял на глазах.
— Пап, это невероятно вкусно! — с набитым ртом сказала Жамиля, откидываясь на стуле. — Где ты такой нашел?
— В Гудермесе, в одном магазине, — пожал плечами Тамерлан, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на довольство. — Нравится?
— Еще как! — восторженно закивала Жайна. — Мама, тебе нравится?
Я обмакнула маленькую вилку в крем.
— Да, — ответила я искренне. — Очень. Люблю, когда много натуральных фруктов. И чувствуется, что сделано с душой, из хороших продуктов. Не магазинная штамповка.
— Ого, — с преувеличенным уважением посмотрел на меня муж. — Надо же, какой у нас ценитель.
— Конечно! — с гордостью обняла меня за плечи Жамиля. — Наша мама во всем разбирается.
После чаепития мы уговорили Жайну идти спать — ночные кормления требовали сил. Тамерлан тоже, кряхтя, потянулся в спальню. Мы с Жамилей быстро вымыли посуду, вытерли стол, и в доме окончательно спустилась ночная тишина.
Закончив все дела, я приняла душ. Теплая вода смыла дневную усталость, но не смогла смыть странное, тихое счастье этого дня. Вернувшись в спальню, я увидела, что Тамерлан уже спит. Он лежал на спине, одна рука была закинута за голову, а на одеяле, прямо у его бедра, лежал его телефон. Экран ярко светился в полумраке — он, видимо, заснул, читая что-то, и не успел его заблокировать.
Мое сердце почему-то екнуло. Я осторожно приблизилась, намереваясь просто убрать телефон на тумбочку, чтобы он не упал. Руки сами собой, будто помимо моей воли, взяли теплый пластиковый корпус. Я замерла, чувствуя, как в груди начинает нарастать странная, леденящая тяжесть. Не думаю, не решаю — просто действую. Палец сам скользнул по яркому экрану, и он открылся прямо на странице мессенджера. Он не вышел из чата.
Имя: «Мадина». Последние сообщения горели белыми строчками, будто бы насмехаясь над тишиной комнаты и его мирным храпом. Мое дыхание остановилось. Я пробежалась глазами по строчкам, и мир вокруг начал медленно, со скрипом, рушиться, как карточный домик. Старые сообщения были удалены, остались лишь недавние смс-ки , но их было достаточно:
«Дорогой, ну как понравился вам торт?»
«Очень! Ты молодец, дорогая. Золотые руки.»
«Спасибо, любимый. А деньги дал дочери, как я советовала?»
«Конечно, любовь моя. Кто я такой чтобы не прислушиваться к твоему совету?»
«Как приятно! Хочешь, я еще приготовлю торт для твоих дочерей, зая?»
«Я больше хочу быстрее тебя увидеть, зая. Когда мы увидимся?»
«Завтра в обед, в нашем любимом кафе. Как тебе такая идея?»
На этом всё оборвалось. Он заснул, не ответив. А я… я осторожно, как бомбу, положила телефон обратно на одеяло. Руки не дрожали. Во всем теле была странная, пугающая вата. Я вышла из спальни, прошла по темному коридору и закрылась в гостевой комнате. Села на край холодной, нетронутой кровати.
Слез не было. Не было даже мысли. Был только пустой, оглушительный гул внутри и леденящая ясность. Все сомнения, все те мелочи, на которые я не хотела обращать внимание годами, сложились в одну ужасающую, очевидную картину. Пока я жила этой жизнью — растила дочерей, обустраивала дом, суетилась со свадьбой, растворялась в быте и заботах о внучке, — он жил своей. Параллельной. Настоящей. С «заей» Мадиной, которая давала ему советы и пекла для моей семьи торты.
Я сидела так до рассвета, пока за окном не посветлело и не прозвучал призыв к утренней молитве. Не двигаясь, не плача, просто глядя в одну точку. Внутри была не боль, а тихая, мертвенная пустота. Вот она, благодарность. Вот он, мой перевернутый мир. На этот раз — уже навсегда.
Совершив утреннюю молитву, я ненадолго забылась тяжелым, беспокойным сном, но проснулась все равно раньше всех. Первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в плотных занавесках, были освещены тишина и моё новое, неизведанное одиночество. Я встала, умылась ледяной водой, будто пытаясь смыть с лица печать бессонной ночи, и молча пошла на кухню. Механически включила свет, достала сковороду, яйца. Нужно было готовить завтрак. Нужно было жить.
Твердое, холодное решение кристаллизовалось во мне за те часы неподвижного бдения: я ничего не покажу. Ни единой трещиной на фасаде нашего благополучия не выдам, что знаю. На носу — свадьба Жамили. Её день, её счастье. Пусть в её памяти этот праздник останется сияющим и безупречным, без тени взрослого горя.
Семья начала просыпаться. Раздались шаги, голоса. Я превратилась в безупречного робота: улыбка натянута, движения точны, голос ровен. Я помешивала омлет, разливала чай, шутила. Но Жамиля все равно заметила первой, что со мной что-то не так.
— Мама, что с тобой? — Она подошла ко мне, еще в домашнем халате, и положила теплую руку мне на лоб. — Все хорошо?
— Да, конечно, солнышко, все хорошо, — мой голос прозвучал неестественно бодро.
— Неправда, — настаивала она, заглядывая мне в глаза. В её взгляде была тревога. — Ты какая-то… бледная. Не такая. Будто тебя нет совсем здесь...
Ох, Жамиля. Как ты права.
— Просто переживаю за тебя, — выдохнула я, и в этой полуправде была спасение. — Вот выйдешь замуж, уедешь… Как ты там будешь, в новой семье? Моя девочка…
— Вот оно что... Понимаю, — неуверенно проговорила она, и в ее глазах мелькнуло собственное, сладкое и тревожное волнение. — Страшновато немного.
— Вот выйдешь замуж, создашь свою семью, — сказала я тихо и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, аккуратно ткнула её в кончик носа. — И у тебя все будет прекрасно... Я е сомневаюсь!
Она засмеялась, этот светлый, звонкий звук на мгновение прогнал мрак. А внутри меня в это время бушевал настоящий ураган, сметающий все на своем пути. Но пусть об этом знаю только я. Пока что.
Когда завтрак был готов, проснулся Тамерлан. Он пришел на кухню свежий, выспавшийся, в хорошем настроении. А затем пришла Жайна, она только что уложила Хадижду спать. Мы позавтракали все вместе, говорили о планах на день. Потом Тамерлан заспешил на работу, сказав , что у него сегодня тяжелый день, так как много дел.
«Дела», — эхом отозвалось у меня в голове. Я лишь кивнула, глядя, как он поправляет воротник рубашки перед зеркалом в прихожей. Я знала, что его «дело» сегодня в обед — свидание в кафе с той самой Мадиной. Когда за ним закрылась дверь, моё сердце, казалось, готово было разорваться на части от тихой, невыразимой боли. Но руки продолжали мыть посуду. Жизнь продолжалась.
И словно в подтверждение этому, вскоре после его отъезда во двор въехала машина. Приехала моя мама с сестрами — на помощь, на поддержку, на предсвадебную суету. Дом мгновенно наполнился родными голосами, смехом, шуршанием пакетов. Я бросилась к ним, обнимая каждую так крепко, будто хотела впитать их тепло и силу. На душе стало чуть легче, хоть пропасть внутри и не уменьшилась ни на сантиметр.
— Дорогая, а у меня для тебя сюрприз, — сказала мама, ее глаза лукаво блеснули, когда мы расселись за кухонным столом.
— Какой сюрприз, мам?
— Ты же жаловалась, что холодильник старый, шумит, плохо морозит. Ну вот, — она сделала многозначительную паузу. — К обеду обещали привезти новый. Из Гудермеса.
— Какой холодильник?! — искренне изумилась я. — Ты купила?
— Ну а кто же еще? Хотела порадовать свою дочку, — она погладила меня по руке.
В этот момент в комнату влетела Жамиля.
— Ой, правда? У нас будет новый холодильник? — её лицо озарилось детской радостью.
— Точнее у них будет, — усмехнулась Жайна, кивая на меня и на пустое место Тамерлана. — Мы же тут уже не живем.
— Я-то пока еще живу! — захихикала Жамиля, но тут же вспыхнула румянцем. — Хотя… это скоро исправим.
Все засмеялись. И я смеялась вместе с ними, глотая комок в горле. Вот он, парадокс жизни. В тот самый день, когда рушится твой собственный мир, тебе дарят новый холодильник — символ прочности, долговечности, домашнего очага. И ты должна радоваться. И ты улыбаешься. Потому что свадьба дочери важнее развала твоего сердца. И пока что — только пока что — этот хрупкий фасад должен устоять.