24.
После долгих и мучительных раздумий я пришла к выводу, что всё-таки мне нужно поговорить с Тамерланом. Прямо, спокойно, глядя в глаза. Но мои падчерицы проснулись гораздо раньше, чем муж вернулся с работы, поэтому тяжёлый разговор пришлось отложить на поздний вечер.
Мы поужинали вместе, всей семьёй, как было раньше, в лучшие, безмятежные времена. Шутили, передавали блюда, обсуждали новости. Но это была лишь видимость, тонкая декорация. А внутри я чувствовала себя чужой на этом домашнем празднике, самозванкой, разыгрывающей роль жены и матери за родным столом. И это чувство не просто сохранялось - оно нарастало с каждой минутой, с каждой их искренней улыбкой, с каждым одобрительным взглядом Тамерлана, обращённым к дочерям. Вот одна девочка уже замужем и скоро станет матерью. Скорее всего, и вторая выйдет замуж этим летом. Они уйдут, у них появятся свои семьи, свои очаги, свои заботы и радости, в которых мне, вероятно, отведут лишь роль почётной гостьи. А я? Кто я тогда? Буду ли я нужна мужу, когда он добился всего, чего хотел - положения, статуса, взрослых детей? Или я - просто часть пройденного этапа, привычная деталь интерьера?
В тот вечер девочки, словно подсознательно чувствуя незримое напряжение, витавшее в воздухе, долго не ложились спать. После ужина мы перешли в гостиную. Тамерлан то и дело брал в руки телефон, его пальцы быстро пробегали по экрану, словно он с кем-то переписывался. Но он старался участвовать в разговорах, отрываясь от телефона с лёгкой, извиняющейся улыбкой. Мы болтали на разные темы - Жамиля рассказывала о школе, мы все вместе вспоминали прошлое, смешные и трогательные моменты, даже о новых фильмах зашёл разговор. И впервые за много лет я не могла дождаться, когда сестры наконец-то уйдут к себе, оставив нас наедине с Тамерланом. Эта мысль вызывала не нетерпение, а холодный, сковывающий страх, будто я готовилась не к разговору, а к казни.
Беременная Жайна первая начала клевать носом - в её положении это было частым явлением. Жамиля, немного помедлив, последовала за сестрой. На пороге гостиной она обернулась и бросила на прощание: «Спокойной ночи, мама. Папа». Но перед тем как уйти, она задержала на мне внимательный, чуть тревожный взгляд, словно пыталась что-то прочесть на моём лице. Потом мягко закрыла дверь.
Когда мы остались наконец вдвоём в нашей спальне, я села на край широкой кровати, собравшись с духом. Сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно в тишине комнаты. Я повернулась к Тамерлану. Он как раз, приняв душ, вернулся, вытирая влажные тёмные волосы полотенцем. На нём были лёгкие домашние штаны и простая футболка, которую я когда-то купила ему. В тусклом свете ночника он казался таким знакомым, таким своим, частью моей кожи и дыхания. И от этого осознания было ещё невыносимее больно.
- Как прошёл день? Как погуляли по Гудермесу? - спросил Тамерлан первым, его голос был ровным, обыденным, будто ничего не произошло.
- Всё хорошо, - ответила я, и мои собственные слова прозвучали чужими и плоскими, словно их произносил кто-то другой. - Хорошо погуляли. До определённого момента.
- До какого? - только сейчас он, кажется, заметил ледяную ноту в моём голосе и в недоумении устремил на меня пристальный взгляд.
Я сделала глубокий, шумный вдох, чувствуя, как дрожат колени и холодеют кончики пальцев.
- Мы с Аминой видели тебя. И твою... коллегу. Или кто она тебе? Как вы мило и оживлённо беседовали недалеко от твоей работы.
И вновь - как будто быстрая, едва уловимая тень, вспышка настороженности, мелькнула на лице моего мужа. Но он мгновенно взял себя в руки. Его выражение стало гладким, невозмутимым, даже в уголках губ появилась лёгкая, снисходительная усмешка.
- Ты же... это Луиза, что ли? Ну, да. И что тут такого, что я поговорил с девушкой, которая работает вместе со мной? Она со всеми так разговаривает. Да-да, очень общительная, - он отмахнулся, как от назойливой мухи, делая вид, что всё это смешно. - Ты так говоришь, как будто застала меня на свидании. С каких пор ты стала за мной следить?
- Я не следила за тобой! - голос мой дрогнул, прорвавшись сквозь ком в горле от обиды и нарастающего гнева. - Мы с Аминой приехали в тот новый торговый центр, который открылся рядом с твоей работой. И там, совершенно случайно, мы вас увидели.
- А что, нельзя было подойти к нам? - он поднял бровь. - Я бы представил тебя Луизе...
- Своей «очень общительной» коллеге? - горько усмехнулась я. - Твой друг подошёл, и вы тут же ушли втроём...
- А догнать нельзя было? - парировал он, и в его тоне зазвенела стальная, обидная нота. - Хочешь - приходи на работу завтра, я лично познакомлю тебя с ней. Устроит?
- Нет, не устроит! Я не хочу с ней знакомиться! - я почувствовала, как слёзы, горячие и предательские, подступают к глазам, но ярость была сильнее. - Ты что, не понимаешь? Речь не в знакомстве!
- Тогда не нужно обвинять меня в том, чего я не делал, Раяна, - его голос стал холодным, отстранённым, как будто он говорил с непонятливой подчинённой. - Я тебе когда-нибудь изменял? В чём-либо заставил усомниться? Это уже не первый раз, когда ты во мне сомневаешься по пустякам. И каждый раз всё оказывалось не тем, что ты нафантазировала. Поверь, и на этот раз - то же самое.
- Время покажет, - тихо, но чётко сказала я, вставая с кровати и направляясь к шкафу за чистым полотенцем и ночным платьем. Мне нужно было уйти, прервать этот невыносимый разговор.
- И тебе будет стыдно, что обвинила меня непойми в чём! - бросил он мне вдогонку, и он произнёс это с убийственной уверенностью, с такой усталой, почти отеческой снисходительностью, что у меня внутри всё оборвалось и опустело. Все аргументы, вся боль разбились об эту стену.
- Я видела, как ты смотрел на неё, - ответила я уже отстранённо, не оборачиваясь, прежде чем покинуть комнату. - И этого мне хватило, чтобы многое понять. Взгляд не обманешь.
Не став продолжать этот бесполезный спор, где я была заранее виновата и не права, я вышла из спальни и закрыла за собой дверь. Горячая вода в душе смыла пот и следы слёз, но внутреннюю грязь, ощущение предательства и этой леденящей пустоты ничем нельзя было смыть. Она въелась в саму душу.
Когда я вернулась в спальню, муж уже спал. Или притворялся, что спит. Его дыхание было нарочито ровным, поза - расслабленной, лицо повёрнуто к стене, в сторону окна. Я осторожно, стараясь не шелохнуться, легла на свой край кровати, ловя в темноте знакомый запах его шампуня, который теперь казался чужим, почти враждебным. Между нами лежали не просто сантиметры и прохлада простыней, а целая пропасть - молчаливая, тёмная и, как мне казалось в тот бесконечно долгий час перед рассветом, уже окончательно непреодолимая. Тишина в комнате была густой и звонкой, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.
На следующий день я проснулась очень рано. Тамерлан спал тяжёлым, неподвижным сном, а я бесшумно выбралась из постели и отправилась на кухню готовить завтрак. Мои движения были механическими, а мысли витали где-то далеко. Не успела я разогреть сковороду и начать жарить первые блины, как в кухню, словно два лучистых солнышка, зашли мои падчерицы.
- Доброе утро, мама! Как спалось? - с тёплой улыбкой спросила Жамиля.
Она забрала у меня ковшик и сама начала жарить блины.
Я старалась делать вид, что всё как обычно, что в моём мире по-прежнему светит солнце.
- Всё хорошо, спасибо. А у вас как дела? - спросила я, слишком бодро, как мне показалось.
Жамиля внимательно посмотрела на меня. Ну, конечно же, от неё ничего не скрыть. Её зоркий, тёплый взгляд всегда видел гораздо больше, чем показывала поверхность.
- У нас тоже всё хорошо, - ответила она мягко. - Мы вчера, правда, не успели толком поговорить...
- О твоих планах на будущее? - подмигнула я девушке, пытаясь направить разговор в безопасное русло и дать ей понять причину моего вчерашнего напряжения.
Жамиля вздохнула, и я поняла, что она купилась на эту версию. Пусть думает, что я вся на нервах из-за её возможной свадьбы, а не из-за той ледяной трещины, что прошла через моё собственное замужество. Не хотелось ей, готовящейся к началу новой жизни, портить настроение своими проблемами.
- Поэтому ты вчера была такой задумчивой? - спросила Жайна, наливая себе стакан воды. - Подумаешь, замуж выходит! Я же вышла - и ничего страшного не случилось...
- Конечно, ничего, - усмехнулась я, глядя на то, как Жамиля переворачивает блин. - Но это... ничего - не значит, что мама перестаёт волноваться за каждую свою дочь. Это навсегда.
- Не переживай так, мама, - обняла меня сбоку Жамиля, прижавшись щекой к моему плечу. - Всё будет хорошо... Я обещаю!
Тут в кухню, бодрый и выспавшийся, зашёл Тамерлан, и нам пришлось мгновенно сменить тему. При отце дочери говорить о её будущей свадьбе и о планах на неё - у чеченцев не принято.
- Доброе утро, девушки! Как вам спалось? - как ни в чём не бывало спросил муж, потягиваясь.
- Всё отлично, - ответила Жайна. - Папа, тебе чай налить?
- Конечно! Как вкусно пахнет, - он с искренним, казалось бы, аппетитом принялся за блины, щедро макая их в прохладную сметану.
Жайна разлила всем душистый чай по чашкам, и мы приступили к завтраку. Жамиля закончила жарить блины и присоединилась к нам.
- Раяна, ты большая молодец! - неожиданно, с набитым ртом, похвалил меня Тамерлан. - Вот честно, никто так не готовит эти блины, как ты. Просто пальчики оближешь.
Я на секунду обомлела от этой внезапной ласки в его голосе. Но, помня о падчерицах, которые сидели напротив, лишь с лёгкой улыбкой ответила как можно мягче:
- Спасибо большое. Приятного аппетита всем.
Вскоре муж, собравшись, уехал на работу, и мы втроем остались дома в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. За Жайной скоро должен был приехать её муж, и я решила, что сейчас - самый подходящий момент.
- Девочки, - начала я, убирая со стола тарелки. - Вчера из-за присутствия вашего отца мы так и не поговорили о некоторых событиях. Важных.
- О каких? - лукаво усмехнулась Жайна, многозначительно глядя на сестру. - О том, что кому-то не терпится переехать на новое место?
- Кто бы говорил! - Жамиля хотела в шутку пихнуть её локтем, но, вспомнив о положении сестры, её рука зависла в воздухе. В её глазах мелькнула и досада, и смущение. - Ничего... Подождём девять месяцев.
- Веди себя там хорошо, - со смехом произнесла Жайна, словно Жамиля уже завтра переступит порог нового дома. - Не позорь нас, а то ещё вернут тебя обратно, когда узнают, какая ты дурёха на самом деле!
- Сама ты такая! - не удержалась Жамиля и дёрнула сестру за прядь волос, но легко, играючи.
Я невольно усмехнулась, глядя на их возню. В этой лёгкости, в этом смехе была такая знакомая, дорогая сердцу картина, что на мгновение боль отступила.
- Девочки, давайте серьёзно, - мягко, но твёрдо остановила я их. - Хорошо?
- Мама, что такое? - Жамиля сразу же уставилась на меня большими, внимательными глазами и села прямо, как прилежная ученица, ожидающая важного вопроса.
- Жамиля, - начала я, делая паузу и глядя ей прямо в лицо. - Ты точно хочешь этого? Свадьбы? Ты даёшь своё согласие не потому, что на тебя давит бабушка, тёти или кто-либо ещё, а действительно сама готова? Ты понимаешь всю ответственность? Это на всю жизнь.
Жамиля покраснела, словно её поймали на чём-то сокровенном, и со смущением посмотрела на сестру, ища поддержки.
- Да, я всё понимаю, - тихо, но чётко сказала она. - Я много об этом думала. Очень много.
- Она согласна! - хихикнула Жайна, подмигивая. - Она бы хоть завтра вышла, если б можно было!
- Да не говори ты глупости! - пихнула она сестру, но уже очень осторожно. - Всё не так...
- Ладно, ладно, всё понятно, - вздохнула я, и в этом вздохе смешались и облегчение, и новая, странная грусть. С одной стороны, я радовалась, что девушка так светло и уверенно смотрит в будущее, не чувствуя принуждения. С другой - это означало, что её уход становится неизбежной реальностью. - Раз ты согласна и уверена, то я спокойна. Главное - твоё счастье.
- Конечно, согласна! - не унималась Жайна, сияя от предвкушения хлопот. - Теперь осталось приданое собрать!
- Приданое почти готово, - проговорила я, переключаясь на привычные, практичные мысли. - Лишь по мелочи нужно кое-что докупить. - Я уже мысленно начала прокручивать в голове список: пару нарядов на выход докупить, свадебное платье взять на прокат, обувь на все сезоны...
Вечером Тамерлан вернулся домой в приподнятом, необычно хорошем настроении. Он что-то насвистывал, разуваясь в прихожей. И мне, собравшись с духом, пришлось заговорить с ним о будущей свадьбе Жамили. Младшая падчерица ушла к соседям в гости, а Жайну забрал её муж, так что мы остались с Тамерланом наедине в непривычно тихом доме.
Я накормила его ужином - горячим хинкалом с ароматным бульоном. И когда он, сытый и довольный, приступил к чаю, я села напротив и приступила к разговору.
- Слушай, тебе, наверное, уже сказала твоя мама о том, что вчера приезжали тёти парня, с которым общается наша Жамиля, - начала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
- Да, мама сказала мне об этом, - кивнул Тамерлан, отхлёбывая чай. - Я не против. Знаю эту семью, только хорошее слышал. И Жамиля, как мама сказала, не против. Так что как школу закончит - пусть выходит замуж. Чего тянуть?
Он произнёс это так легко и буднично, словно мы решали, в какой день поехать за продуктами, а не обсуждали судьбу дочери. В его тоне не было ни трепета, ни сомнений, ни той щемящей грусти, что сжимала мне сердце.
- Жамиле нужно ещё кое-что докупить для приданого... - осторожно вставила я.
- Да у неё же есть куча всего! - удивился муж, откладывая чашку. - Мы же столько купили за эти годы...
«Я купила», - мысленно поправила я его, но вслух произнесла другое, самое важное:
- Свадебного платья у неё нет.
- Ну, на это я дам деньги, и на самое необходимое, - махнул он рукой, но тут же его лицо слегка омрачилось. - Хотя... Знаешь, у меня сейчас большие затраты предстоят, придётся немного экономить. Но для дочки, конечно, найдём.
- Какие ещё затраты? - удивилась я, насторожившись. Никаких крупных трат в ближайшее время мы не планировали.
- Это сюрприз! - лицо Тамерлана вновь озарилось той же самой, непонятной мне радостью. Он встал из-за стола и неожиданно, по-молодому, обнял меня за плечи. - Скоро узнаешь. Тебе понравится!
Его объятие было стремительным и каким-то отстранённым. Я вздохнула, думая о том, что основные расходы на свадьбу, как всегда, лягут на мои плечи и на те скромные деньги, что я откладывала от своей торговли. А его «большие затраты» остались загадкой.
На следующий день я поняла, что это были за траты. Несмотря на то, что день был его выходным, муж пораньше, ещё до завтрака, куда-то уехал из дома, сказав, что по делам. А вернулся только к обеду.
Мы с Жамилей на кухне как раз собирались накрывать на стол, когда услышали под окном звук подъезжающей машины и потом - настойчивый, громкий гудок. Не один раз, а несколько, как сигнал торжества.
- Это кто? - опешила я, отвлекаясь от нарезки зелени. Так у нас во дворе никто не сигналил.
- Не знаю! - Жамиля подскочила к окну и прижалась лбом к стеклу. - Какая-то... очень красивая, большая чёрная машина. Совсем новая!
- Пойдём, выйдем, посмотрим, что надо, - предложила я, уже чувствуя внутри смутное, тревожное предчувствие. Сигнал звучал слишком нарочито, слишком знакомо-победно.
Мы вышли за двор, щурясь от яркого солнца. Нашему взору предстала новенькая, блестящая, как смоль, «Тойота Королла». Она была великолепна и явно только что из салона - её чёрный лак переливался на солнце ослепительными бликами, а хромированные детали сияли.
И за рулём, широко улыбаясь, сидел счастливый и безмерно довольный Тамерлан. Он поймал наш взгляд и ещё раз нажал на клаксон, коротко и ликующе.
- Папа... купил машину? - Жамиля медленно повернулась ко мне, её глаза были круглыми от изумления. В них читался тот же вопрос, что витал в воздухе: «На какие деньги? И почему именно сейчас?»
Я стояла, будто вкопанная, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И только сейчас, глядя на эту сверкающую игрушку и на сияющее лицо мужа, я окончательно поняла, какой именно «сюрприз» и какие «большие затраты» он имел в виду прошлым вечером. Холодная волна накрыла меня с головой, заглушая даже звук мотора.