22.
Глава 22.
Наступила зима, которая радовала нас удивительно теплыми деньками. Солнце светило так ярко и ласково, словно обманывало календарь, убеждая, что весна ждет за углом, а не через три долгих месяца. Жайна, моя старшая падчерица, часто приезжала к нам в гости, а мы с Жамилей тряслись над ней, словно она была хрустальной. Стоило ей переступить порог, как мы тут же окружали ее заботой, не позволяя ничем заниматься, — только отдыхать и спать. Бедняжку мучил сильный токсикоз, ее постоянно тошнило, аппетит пропал совсем, и она худела прямо на глазах. Я чувствовала себя беспомощной, не зная, чем облегчить ее страдания, и могла лишь жалеть ее тихо, всем сердцем. Когда состояние обострилось и появилась угроза выкидыша, Жайну положили в больницу. Мы навещали ее каждый день, и через две недели, к нашей общей радости, ее выписали. К счастью, ее муж и его семья понимали и берегли девушку не меньше нашего, готовы были купить что угодно, лишь бы она съела хоть кусочек, и это давало мне некоторое утешение.
И вот в конце декабря, когда здоровье Жайны немного улучшилось, она приехала к нам в гости. В тот день Амина как раз зашла ко мне на чай. Тамерлан с утра уехал на работу, Жамиля была в школе. Муж Жайны, довезя супругу, сразу же уехал обратно в Гудермес к себе домой. А мы втроем уселись за стол в уютной кухне, залитой мягким, медовым зимним светом. Я приготовила пирог с яблочным джемом, его сладкий, согревающий аромат витал в воздухе, и мы приступили к неторопливому чаепитию.
— Ну, как твоя новая жизнь, Жайна? — спросила Амина, поправляя шелковый платок на голове.
— Хвала Всевышнему, лучше, чем я ожидала, — искренне ответила Жайна. — Вот только мое положение, конечно, усложняет все. Порой бывает немного тяжело...
И тут же они с Аминой, как по волшебству, погрузились в оживленное, почти заговорщическое обсуждение: беременность, немыслимые способы пережить токсикоз, выбор роддома, маленькие хитрости и строгие, непреложные запреты для будущих мам. Я сидела между ними, медленно размешивая чайную ложку в стакане, слушая их, и вдруг остро, до физической боли, почувствовала себя чужой за этим столом, будто прозрачным призраком. В груди снова разверзлась знакомая пустота, щемящее чувство, будто чего-то самого важного, живого и теплого, не хватает в самой сердцевине моей жизни. Стараясь скрыть свое состояние, я изо всех сил растягивала губы в натянутой улыбке и время от времени кивала, вставляя короткие, ничего не значащие реплики. Конечно, я понимала разумом, что беременность — это не только радость, но и страх, боль, огромная ответственность, бессонные ночи. Но в тот момент сердце кричало иначе, заглушая голос рассудка. Как же мне до боли хотелось ощутить это состояние — даже со всеми его страхами и муками! Никакая боль в мире не казалась теперь страшной рядом с возможностью прижать к груди маленькое теплое существо, вдохнуть этот ни с чем не сравнимый, нежный запах новорожденного, ощутить его беззащитную и полную доверия зависимость от тебя. А если бы я родила Тамерлану наследника… Сердце екнуло сладкой и тут же горькой надеждой. Но мысли эти были пустыми и бесплодными, как пепел, и я попыталась их отогнать, уткнувшись взглядом в кружевную салфетку.
— Слушай, Раяна, — неожиданно голос Амины, звонкий и реальный, вывел меня из тягостного раздумья. — А поедем завтра в Гудермес?
— Зачем? — не поняла я, отрываясь от своих невеселых дум.
— Прогуляемся по базару, зайдем в магазины, посидим в кафешке. Когда мы в последний раз так проводили время вдвоем, без суеты и забот?
— Да никогда, пожалуй, — усмехнулась я, и в душе что-то дрогнуло, потянувшись к этому простому женскому счастью.
— Вот и я говорю! Тогда ты за?
— Я только за! — ответила я с внезапным воодушевлением.
— А ты, Жайна, поедешь с нами? — повернулась Амина к падчерице. — И Жамилю возьмем.
— Нет, — Жайна мягко, но очень твердо покачала головой. — Я и пару метров нормально пройти не могу, куда уж на прогулку по городу. А Жамиля пусть со мной побудет, я ее никуда не отпущу — соскучились мы друг по дружке.
— И помни, Раяна, — Амина строго, но с добрым блеском в глазах посмотрела на меня, — никакого «товара»! Мы едем отдыхать душой, а не закупаться для бизнеса. Дашь слово?
— Хорошо, даю, — фыркнула я, прекрасно понимая, о чем она. Стоило мне оказаться в городе, как я непременно находила что-то «нужное» и «выгодное» для перепродажи в селе и могла потратить на эти поиски и торги весь день, забыв обо всем на свете.
— Зря день пройдет, — с хитрой, понимающей улыбкой заметила Жайна. — Как это — Раяне не купить ничего из товара? Да не бывать такому!
Мы весело засмеялись, и разговор снова потек плавно и сладко, как теплый чай из заварника, разливая по душе спокойное, домашнее тепло.
Вечером, когда Тамерлан вернулся домой, я поделилась нашими планами с Аминой на завтра. Муж, устало снимая куртку, которая пахла дорогим парфюмом, не стал возражать против нашей маленькой вылазки. Он предложил подвезти нас до нужного места, перед своей работой.
На следующий день погода снова была на нашей стороне, словно одобряя затею. Яркое декабрьское солнце, почти весеннее, заливало улицы и поля мягким, золотистым светом, играя бликами на инее у края дороги. Утром мы с Тамерланом заехали за сияющей Аминой и отправились в Гудермес. Муж высадил нас около шумной автостанции в центре города, помахал рукой и уехал по своим делам — в полицейский участок, где он работал.
Сначала мы с Аминой неспешно, как две настоящие горожанки, прошлись по шумному, пестрому базару, где воздух был густ от запахов специй, лепешек и свежего мяса. Я машинально скользила взглядом по пестрым прилавкам, но ничего не цепляло: весь этот «товар» я уже знала наизусть, как скучную песню. Затем мы решили прогуляться по магазинам — сначала в центральной, нарядной части, а потом поближе к величественной мечети, чьи минареты устремлялись в лазурное небо. Время текло незаметно, в легкой болтовне, смехе и обсуждении всяких мелочей, и вскоре мы почувствовали приятный, здоровый голод. Зашли в уютную, пахнущую кофе, корицей и свежей выпечкой кафешку, заказали дымящуюся пиццу и грушевый лимонад. Насытившись и испытывая приятную, ленивую сытость, мы вышли на оживленную улицу, где прохожие спешили по своим делам.
— Куда теперь? — спросила я Амину, вдыхая полной грудью свежий воздух.
— Ой, знаешь, я хотела сходить на одну процедуру, — немного смущенно, заговорщицки понизив голос, сказала подруга.
— На какую? — удивилась я.
— Ну, есть сейчас такие современные чистки лица, убирают все недостатки. Недавно у моей дальней родственницы открылся косметический кабинет. Он не в центре, а ближе к тому новому району, где твой муж работает. Там открыли большой торговый центр, и в нем — всевозможные магазинчики, салоны, кафешки. Очень стильное место.
— А ты видела тех, кто делал эту процедуру? — с сомнением посмотрела я на подругу, поглаживая свою щеку.
— Ты бы видела лицо моей родственницы! Ей около сорока лет, а выглядит — будто двадцать. Ни пятен, ни морщин, ни единого недостатка! Кожа — просто фарфор!
Искушение сверкнуло в моих глазах.
— Давай съездим, — сразу же загорелась я. — Только пешком, наверное, далековато
— Да нет, я знаю, какая маршрутка туда идет, — уверенно заверила меня Амина, уже оглядываясь в поисках остановки.
Пройдя одну шумную улицу, мы встали под навес остановки. Не прошло и двух минут, как подъехала нужная маршрутка, битком набитая людьми. Поездка оказалась короткой, но душной; мы, уплатив за проезд, с облегчением вышли у нового, сверкающего стеклом и металлом современного здания. Оно действительно было похоже на торговый центр, где на первых этажах располагались различные яркие салоны, бутики и как раз те самые косметические кабинеты. Нужный нам салон мы нашли быстро по указанию Амины. Нас встретила приветливая, ухоженная девушка-администратор, показала прайс с глянцевыми фотографиями и подробно, профессионально рассказала об услугах. Я, после недолгих колебаний, выбрала чистку лица с массажем, Амина, немного подумав, — то же самое. Процедура оказалась на удивление приятной и расслабляющей, нежные руки мастера, ароматные масла — кожа после нее действительно задышала по-новому, а на душе стало светло и спокойно. Заплатив и попрощавшись с любезной мастером, мы вышли из прохладного салона на улицу в отличном, беззаботном настроении, делясь впечатлениями.
И тут, совсем некстати, мой взгляд упал на знакомый автомобиль, припаркованный неподалеку под голым зимним деревом. Это была машина Тамерлана, наша «ласточка», я узнала ее сразу.
— Смотри, — ткнула я Амину локтем, стараясь звучать небрежно, — это же наша.
— Ну да, он же где-то здесь работает, чему удивляться, — усмехнулась она, поправляя сумку на плече.
И в тот же миг ее улыбка замерла и сползла с лица, как маска. Лицо стало белым, прозрачным, как мел. Я поймала ее испуганный, широко раскрытый взгляд, устремленный куда-то за мою спину, вглубь улицы, и медленно, преодолевая внезапную тяжесть в шее, словно в дурном, замедленном сне, обернулась.
В противоположной стороне улицы, у подъезда соседнего здания, стоял мой муж. Рядом с ним — стройная, очень красивая, молодая девушка, лет двадцати пяти. Они о чем-то оживленно, увлеченно беседовали, полностью поглощенные разговором. Мой муж смотрел на девушку не отрываясь, и в его взгляде, в наклоне головы, в легкой улыбке было что-то такое… что-то, от чего у меня внутри все мгновенно перевернулось и упало. Я сразу вспомнила, как лет десять назад он точно так же смотрел на меня — с тем же интересом, той же вовлеченностью, тем же светом в глазах. Нет, это не просто знакомая или коллега для моего мужа. Это явно та, с кем ему очень легко, интересно и… хорошо.
Тамерлан что-то сказал, и девушка звонко, очень молодо и заразительно рассмеялась, слегка встряхнув головой, и длинные, густые волосы, прикрытые маленьким, почти прозрачным шелковым платочком, игриво колыхнулись. Она дотронулась до них изящным жестом. В этом смехе, в этой непринужденности движений была такая естественная легкость и женственность, что у меня внутри все оборвалось, похолодело и сжалось в тугой, болезненный комок. Ноги стали ватными, неподъемно тяжелыми, будто вросли в асфальт по щиколотку. Воздух резко, с силой ушел из легких, дышать стало мучительно, больно, каждый вдох обжигал горло.
— Пойдем отсюда. Сейчас же, — услышала я сдавленный, полный неподдельной боли и паники голос Амины. Она с силой схватила меня за руку выше локтя, пытаясь увести, развернуть, спрятать от этой картины.
Я умом понимала, что нужно уйти, что нельзя стоять и просто смотреть, но не могла пошевелиться. Парализовало не только тело, но и волю, и мысли. Я могла только смотреть, как на экран, запечатлевая каждую деталь: ее смеющиеся глаза, его расслабленную позу, ту заинтересованность, что витала между ними почти осязаемо. В этот момент к паре подошел еще один мужчина — я узнала в нем коллегу Тамерлана по участку, я видела его пару раз. Он что-то бодро сказал, похлопал Тамерлана по плечу. Втроем они, продолжая улыбаться и оживленно общаться, развернулись и пошли прочь быстрым, уверенным шагом, в сторону, совершенно противоположную от нашего места, даже не взглянув в нашу сторону.
— Раяна… Раяна, тебе плохо? Дыши, дыши же… — Амина смотрела на меня в ужасе, ее пальцы впивались мне в руку. — На тебе лица нет… Ты вся дрожишь.
— Плохо, — прошептала я едва слышно, и голос мой прозвучал хрипло и чужо, как будто из глубокого колодца. — Очень плохо.
— Сразу не думай о плохом, — постаралась меня успокоить подруга, но в ее голосе тоже звенела трещина. — Кажется, эта девушка… их коллега. Тоже, наверное, в полиции работает. Видишь, и друг Тамерлана с ними… все вместе.
Я молча, с усилием кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Какое имело значение, кто она? Важно было то, как он на нее смотрел. Как забыл в этот миг обо всем на свете, включая меня.
Городская суета вокруг — гул машин, смех прохожих, крики продавцов — внезапно смолкла, заглушенная оглушительным гулом в моих ушах. Яркие краски магазинных витрин потускнели, померкли, словно кто-то приглушил свет во всем мире. Яркое, еще недавно ласковое солнце теперь казалось злой, циничной насмешкой, а тепло декабрьского дня обернулось ледяным, пронизывающим до самых костей сквозняком, задувающим из какой-то черной пустоты внутри. Я стояла, цепляясь за руку подруги, как утопающий за соломинку, и физически, до тошноты, чувствовала, как под ногами с треском рушится, осыпается в бездну тот хрупкий, теплый, такой привычный и дорогой мир, который я так бережно и любовно строила все эти долгие годы. И на его месте зияла лишь ледяная, немая пустота и один-единственный вопрос: что теперь?