14.
До Джалки мы добрались благополучно, без происшествий. Машина плавно остановилась у знакомых ворот. Я вышла, растянув онемевшие от долгой дороги мышцы, и принялась вытаскивать из багажника свои пакеты — нехитрые сумки с гостинцами и личными вещами. Из вежливости я пригласила в гости своих попутчиков — друга мужа и его семью, но они, усталые и соскучившиеся по своему дому, торопливо отказались. Мужчина, однако, прежде чем уехать, помог мне занести пакеты за калитку, во двор.
Попрощавшись с их удаляющейся машиной, я осталась одна перед высоким кирпичным забором. Утро началось со снегопада, и теперь весь мир вокруг искрился и переливался в лучах холодного зимнего солнца. Сугробы лежали пухлые и нетронутые, а с крыш свисали хрустальные бахромы сосулек. Взяв тяжелые пакеты, я зашла во двор, и калитка с привычным скрипом закрылась за мной. Снег под ногами хрустел мелко и звонко.
Дом, знакомый до каждой трещинки на ставнях, казалось, спал в этом ослепительном белом безмолвии. Подойдя к двери, я на мгновение задержала дыхание, а затем постучала. Прошло секунд двадцать, которые показались вечностью. И вот из глубины дома донеслись легкие, торопливые шаги — не твердый шаг взрослого, а быстрая, семенящая поступь. Сердце екнуло: я сразу поняла, что это одна из девочек — либо Жайна, либо Жамиля.
Дверь распахнулась, и на пороге замерла Жайна. Ее большие глаза округлились от неверия.
—Ты?.. — только и смогла выдохнуть она, и в этом коротком слове смешался шок, вопрос и зарождающаяся радость.
Я переступила порог с теплой, немного робкой улыбкой, внося с собой морозную свежесть. Падчерица застыла на пару мгновений, просто глядя на меня, будто проверяя, не мираж ли это. А потом, срываясь с места с радостным возгласом, бросилась мне на шею, обнимая так крепко, что захватило дух. Ее тонкие руки вцепились в мою куртку.
Услышав шум, в коридоре, вытирая руки о фартук, появилась свекровь. Она не успела ничего сказать, как из-за ее спины, словно ураган, вылетела Жамиля. Она, едва не толкнув бабушку в порыве, тоже впилась в меня объятиями.
—Раяна приехала! — кричала Жамиля, зарываясь лицом в мой рукав.
—Как мы по тебе скучали! — вторила ей Жайна, не отпуская.
—Больше не уезжай от нас!
—Без тебя нам было очень плохо!
Я еле устояла на ногах под этим двойным напором детской, искренней любви. Стараясь не смотреть в сторону свекрови — я знала, что она по любому поводу злится, а этот и вовсе должен был привести ее в ярость, — я обхватила обеих девочек разом, чувствуя, как к горлу подступает теплый, щемящий комок. Их волосы пахли детским шампунем и домом.
— Мама, добрый день, — наконец обратилась я к женщине, стоявшей в глубине коридора.
— Добрый, добрый, — проговорила она, и ее голос звучал ровно, но без тепла. — Приехала, значит. А сын мой когда же приедет?
Кое-как освободившись от липнувших девочек, я сделала шаг к свекрови и обняла ее, ощутив под руками жесткую ткань ее платья и легкое, неответное напряжение в ее спине. Это был сухой, формальный контакт.
— Через неделю, или две, — ответила я, отступая. — Точно сказать не могу, он и сам еще не знает. Работа.
— Быстрей бы, — вздохнула свекровь, и в ее интонации прозвучал тихий, но отчетливый укор, словно это была моя вина, что ее сын задержался. — Девочки ведь так по отцу скучали.
Мы прошли в теплую, полутемную гостиную. Свекровь с достоинством опустилась на диван, заняв свое привычное место у печки. Я села напротив, на краешек кресла. Девочки мгновенно окружили меня, как два преданных щенка, устроившись на подлокотниках и снова успев прикоснуться — одна положила голову на плечо, другая обняла за талию.
— Конечно, мы по папе скучаем, — звонко, поглаживая мою руку, заявила Жамиля, — но не так сильно, как по нашей Раяне.
— Главное, что ты приехала, — прошептала Жайна, и я увидела, как она украдкой вытирает ладонью предательскую слезинку. — А папа… как освободится, так и приедет.
На свекровь было страшно смотреть. Ее лицо стало каменным, губы плотно сжались в тонкую белую ниточку, и в глазах вспыхнула холодная, молчаливая гроза. Она не произнесла ни слова, но это красноречивое молчание давило на уши, говорило о многом больше любых упреков. Я почувствовала, как внутри все сжалось от дурного предчувствия: она обязательно передаст все сыну, выставив эту сцену в нужном для себя свете. Меня на секунду пронзила ледяная игла страха: «А вдруг он обидится?» Но тут же я мысленно отмахнулась от этой мысли. Нет, Тамерлан не такой. Он скорее обрадуется, что дочери так искренне и сильно ко мне привязались. Он всегда ценил мир в семье.
«Надо будет обязательно поговорить с девочками, — промелькнуло у меня в голове, пока я гладила Жамилину непослушную, шелковистую прядь. — Глаза в глаза. Чтобы они были чуть осторожнее при бабушке, берегли ее чувства».
Но это потом.А сейчас я просто закрыла глаза на секунду, слушая их счастливое, прерывистое дыхание, чувствуя их тепло, и думала, что ради этих объятий, этой безоглядной детской радости, стоило проделать этот долгий, утомительный путь.
Свекровь собрала свои вещи и ушла еще в тот же день. Хотя я предлагала ей остаться, суетилась, настаивала, женщина была непреклонна и явно не в настроении. Она упаковала свою сумку, холодно и сухо попрощавшись с нами.
Когда мы остались одни, в доме воцарилась иная атмосфера — более свободная, дышащая, но и тревожная для меня.
—Девочки, милые, — начала я осторожно, усадив их рядом на диван и стараясь подобрать самые деликатные слова. — Вы так сильно меня… — потом запнулась. Как сказать, не ранив их светлые души? Как объяснить сложность взрослых обид?
—Что такое? — замерла Жамиля, ее бойкие глаза сразу стали серьезными.
—Мы что-то сделали не так? — заерзала на стуле Жайна, и в ее голосе прозвучала нотка вины.
—Нет, нет, что вы! Вы у меня самые лучшие, самые умницы! — поспешно успокоила я их, беря за руки. — Я безумно рада, что вы так меня любите. И я вас сильно люблю … Просто… Ваш папа тоже вас очень любит. И ему, и бабушке важно знать, что вы и его любите не меньше. А то…
—А то бабушка злится, — тихо, но четко поняла Жайна, мудрая не по годам.
Я кивнула,и, боясь поселить в них неприязнь, быстро добавила:
—Она не злится на вас. Ни в коем случае. Ей просто… за сына обидно. Она думает, что вы меня любите больше всех на свете, а его забываете.
—Но что делать, если это так и есть? — прямо, не моргнув, заглянула мне в глаза Жамиля, и в ее искренности не было ни капли лукавства. — Я Жайну, тебя и папу люблю больше всех! Вместе!
—И я! — горячо закивала старшая сестра. — Мы же не выбираем, кого любить сильнее.
—Ох, вы мои золотые, — растрогалась я до слез, понимая, что эта «дипломатия» терпит крах перед чистотой их чувств. — Спасибо, мне безумно приятно это слышать. Взаимно! А теперь давайте-ка лучше посмотрим, что я вам привезла!
И мы, сменив тяжелую тему, с веселым шумом принялись разбирать пакеты. Я выложила на стол сокровища: новые наборы фломастеров, пахнущих свежей краской, разноцветные гелевые ручки, которые переливались всеми цветами радуги, яркие резинки и заколки для волос с бусинками, красивые блокноты с замками. А дальше пошли сладости — шоколад, печенье, конфеты, которые мы тут же, сгорая от нетерпения, распаковали и съели с душистым горячим чаем, болтая без умолку. Я рассказывала девочкам о жизни в военном городке, а они, подперев кулачками щеки, слушали, затаив дыхание. Потом сами наперебой принялись рассказывать, как ходили в школу, какие были контрольные, и как тихо и скучно было дома с одной бабушкой, которая вечно ворчала и заставляла соблюдать тишину.
На следующий день к нам нагрянула Амина. Она уже знала о моем приезде и, не в силах терпеть, заскочила с утра на пару минут, пока ее сын спал под присмотром мужа. Мы обнялись, перебросились парой фраз, и она тут же, со свойственной ей энергией, пригласила нас всех на ужин. Вечером мы отправились к ней в гости. В ее уютном доме пахло чем-то невероятно вкусным. Подруга, как оказалось, приготовила на ужин целую гору ароматных мантов, шумящих на пару, и румяный яблочный пирог с хрустящей корочкой. Этот вечер, наполненный смехом, женскими разговорами и вкусной едой, стал настоящим бальзамом для души.
А после, в ожидании Тамерлана, мы с девочками съездили в Саясан, к моим родителям. Снегу там было немыслимо много — белое, пушистое, девственное покрывало, искрящееся под ясным небом. Жайна с Жамилей пропали на улице почти весь день, катаясь с горок на санках с визгом и смехом, их щеки горели румянцем. А я тем временем прекрасно провела время с родными — с родителями, братьями и сестрами, набираясь их тепла и новостями, которых накопилось за время разлуки целая куча.
И наконец, через две долгие недели ожидания, домой вернулся Тамерлан. Больше всех, кажется, его ждала все-таки я. Каждый шорох на улице, каждый звук приближающейся машины заставлял сердце биться чаще. Девочки, к моему огромному облегчению и тихой радости, встретили отца именно так, как я и надеялась, — очень тепло, бросились к нему в объятия, засыпали вопросами. В их глазах светилась настоящая, неподдельная любовь к нему. Я приготовила праздничный ужин — чеченский хинкал с нежной, тающей во рту бараниной и острым чесночным соусом, который мы запивали горячим, наваристым бульоном. За столом царил шум, смех и такое долгожданное ощущение целостности, когда вся семья в сборе.
Вечером, когда уставшие от впечатлений девочки устроились перед телевизором, укутанные в плед, мы с мужем остались на кухне. Чашка горячего чая дымилась передо мной. Мы уселись поудобнее, и в доме воцарилась та тихая, доверительная тишина, которая бывает только между самыми близкими, когда можно говорить обо всем на свете, а можно просто молчать, наслаждаясь присутствием друг друга. Он протянул руку через стол, и его ладонь, теплая и твердая, накрыла мою.
Тамерлан внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал мягким, проницательным.
— А ты дома повеселела, — заметил он. — На глазах оттаяла. А то там, в городке, была сама не своя, ходила будто в тумане. Я переживал.
Его слова тронули до глубины души. Он всегда замечал малейшие оттенки моего настроения.
— Во-первых, мне там было просто душно в той квартире, — начала я перечислять, глядя в темноту за окном, где мерцали редкие звезды. — А во-вторых… нет. Это и есть во-первых. Я очень скучала по нашим девочкам! Каждый день. А ещё… — голос мой дрогнул.
— Что ещё? — спросил он тихо, поощряя меня говорить.
— Там были маленькие дети, — вырвалось у меня наконец, и в памяти с болью всплыли картинки: смех на детской площадке, коляски у подъезда. — Вот как ты, помнишь, играл с сыном Хавы, подбрасывая его к верху и смеясь с ним… Мне так… — Я замолчала, сжав губы, боясь расплакаться. Как объяснить эту щемящую пустоту, эту тихую, ноющую зависть, которую самой себе стыдно признать?
Муж не стал ждать продолжения. Он пододвинул стул, сел рядом и крепко, по-мужски обнял меня за плечи, прижав к себе. В его объятиях было столько силы и надежности.
— Слушай меня, — сказал он твердо, но без упрека. — Ни один сын на свете не заменит мне тебя, Раяна. Ни один. И даже не думай об этом. У тех, о ком ты говоришь, есть то, чего нет у тебя. Но поверь, у тебя есть столько, о чем они могут только мечтать. Знаешь, сколько там семей, которые только ссорятся и ругаются между собой? Сколько тех, у кого нет своего угла, кто ютится в съёмных квартирах? Или болеют, не нет лечения для них… Понимаешь? У каждого своя ноша и своя радость.
— Да, — прошептала я, прижимаясь к его плечу. — Это, конечно, очень печально. Ты прав..
— Вот видишь, — неожиданно его голос посветлел, и он подмигнул мне, стараясь развеять грусть. — А вот у меня, например, уникальная ситуация. Мои же собственные дети, как я слышал, любят свою мачеху куда больше, чем родного отца-военнослужащего. Вот так-то.
— С чего ты взял? — покраснела я.
От его слов сердце забилось смешанным чувством радости и смущения.
— Птичка на ушко напела, — усмехнулся Тамерлан, и в его улыбке читалась безмерная нежность. — Мне мама кое-что передавала. Да я и сам не слепой. По ним всё видно.
— Девочки тебя тоже очень любят, — попробовала я сгладить ситуацию, хотя внутри всё ликовало от его слов.
— Но не так, как тебя, — он легонько, с лаской ткнул указательным пальцем в кончик моего носа. — И знаешь что? Я этим горжусь. Горжусь тем, что сумел выбрать самую лучшую, самую добрую женщину на этом свете! И другая мне не нужна. Пусть хоть сто сыновей за раз мне подарит какая-нибудь красавица Чечни — не променяю.
— Такое не бывает, — рассмеялась я сквозь навернувшиеся слезы, наполняясь такой теплой, всеобъемлющей радостью, которую словами не передать. Это было чувство полной защищенности и принятия.
— Как и то, что кто-то или что-то сможет заменить мне мою Раяну, — закончил он серьезно, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли сомнения.
И в тот миг я приняла тихое, но твердое решение. Больше я никогда не буду заговаривать об этом. Не буду сеять в свое сердце сомнения. Для меня тема детей закрыта раз и навсегда. Есть я. Есть он. Есть наши две дочки, которые уже стали роднее крови. А больше нам и не надо. Наша семья — это не отсутствие кого-то, а абсолютная полнота того, что у нас есть. Это наша крепость, и её хватит на всю жизнь.