11.
Глава 11.
Осень раскрасила наш мир в золото и багрец, и время текло спокойно, как тихая река перед закатом. Я купалась в тепле нашей семейной идиллии. Муж был поглощен работой, я тоже подрабатывала, но главным моим делом, моим счастьем, были девочки и наш дом, который мы по крупицам превращали в крепость уюта. Поставили новые, крепкие ворота с кованым завитком, двор залили ровным, серым зеркалом бетона. В саду и огороде, где ещё недавно топали по черной земле, теперь петляли нарядные дорожки из вишнево-коричневой тротуарной плитки.
По вечерам мы с мужем выходили на крыльцо, и я, кутаясь в теплый плед, не могла налюбоваться этим преображением. Казалось, сам воздух вокруг нашего дома стал чище и светлее.
—Все эти перемены в моей жизни, дарованные по милости Всевышнего, — это всё из-за тебя, — говорил Тамерлан, обнимая меня за плечи. Его голос, низкий и спокойный, звучал как самое надежное подтверждение. — Благодатная ты у меня жена. Самое лучшее, что могло со мной случиться.
С девочками проблем не возникало вовсе. Наоборот, я с каждым днем всё острее чувствовала, что они стали не просто частью моей жизни, а её самым главным, трепетным стержнем. Без их смеха на кухне, без споров над уроками и доверчивых объятий дом пустел и затихал, становясь просто зданием.
— Ну и как же я вас замуж выдам? — дразнила я их однажды за вечерним чаем, когда за окном дул сильный ветер. — Придется вашим несчастным женихам с нами жить, потому что я ни за что с вами не расстанусь.
Жайна,всегда серьезная и вдумчивая, нахмурила свои тонкие брови.
—Я вообще замуж не выйду, — заявила она с непоколебимой уверенностью восьмилетней философки. — А то любят эти мальчишки командовать. Уж лучше я с тобой всегда буду. Ну ... И с папой...
Жамиля,моя нежная и ласковая тень, тут же прильнула ко мне, обвив руками шею.
—И я всегда буду с тобой, Раяна, жить. Ты у меня самая-самая любимая, — прошептала она, и её теплое дыхание пахло фруктовой жвачкой и детской непосредственностью.
От таких слов в горле сразу вставал горячий,сладкий ком, а с глаз, вопреки всему, текли предательские слезы. Я смеялась сквозь них, вытирая щеки рукавом. Ну как тут не плакать от такого счастья? Оно было слишком полным, слишком хрупким и бесценным.
В начале января, когда школа утонула в звонкой тишине каникул, я собрала девочек и на пару дней уехала к своим родителям. Свекровь, как раз пришедшая к нам в гости и узнав об этом, насупилась. Её лицо, обычно строгое, стало похоже на грозовую тучу.
—У девочек есть и папина родня, и мамина родня. А они признают только Раяну! — возмущалась она, обращаясь к Тамерлану. Её руки нервно теребили край платка. — Тамерлан, даже ты у них на втором месте!
Мой муж, сидя с кружкой горячего чая, улыбнулся своей спокойной, всё понимающей улыбкой.
—Да хоть на третьем, мама, — ответил он беззаботно. — Главный вопрос: девочки счастливы? Счастливы. Так чего же мне еще надо? Я-то знаю, что они любят и меня, и тебя, и всех наших. А если Раяна у них на первом месте… Разве это плохо? Представь, если бы моя жена не любила моих детей, холодно к ним относилась. Тебе бы это понравилось? Так из-за чего тут поднимать панику?
Свекровь на секунду замерла, открыла рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли. Она лишь тяжело вздохнула, беспомощно развела руками и, бросив на меня короткий, не до конца расшифрованный взгляд, вышла из комнаты. А в тишине, что воцарилась после её ухода, звенело невысказанное, но важное понимание: в этом доме выросло новое, непоколебимое дерево — наше общее семейное счастье, и его корни уже были слишком глубоки, чтобы их можно было легко расшатать.
---
Мои родители и братья с сёстрами давно привыкли к моим падчерицам и души в них не чаяли, принимая как родных. Девочки, раскрасневшиеся от мороза и восторга, провели время в Саясан так же беззаботно, как и я в детстве. Целыми днями они пропадали на улице с другими ребятами, катаясь на санках с крутой горки за домом. Снега той зимой выпало по колено — белого, пушистого, идеального: хоть снеговиков лепи, хоть в снежки играй, хоть просто падай в сугроб и смотри на небо.
В один из таких вечеров, когда в доме пахло горячими блинами и яблочным вареньем, мы уселись с мамой и сёстрами на кухне. Чайник пыхтел на плите, а за окном постепенно синели сумерки.
— Слышала новость? — негромко спросила Фатима, поправляя платок.
—Какую? — я протянула руку за очередным блином.
—Сацита замуж выходит.
Я чуть не пролила чай.
—За кого?
—За Мусу.
В кухне на секунду повисла тишина,нарушаемая только тиканьем часов.
—Как это? — наконец выдохнула я. — А как же его жена?
—А он развёлся, — вздохнула Амина, опуская глаза в чашку. — На прошлой неделе.
—Что? Из-за чего? — сердце невольно сжалось.
—О таком даже говорить страшно, — вмешалась мама, и по тому, как напряглись её плечи, я поняла — случилось нечто действительно из ряда вон. — Предала она мужа...
—Как?
—Долги набирала, — наконец проговорила Айна, словно вытаскивая наружу тяжёлый камень. — Всем жаловалась, что Муса её не содержит, бедная, мол, сидит без гроша. А сама тратила деньги на сладости, наряды, на безделушки, занимая у всех, у кого можно — у соседок, у дальних родственников, даже у продавцов на рынке.
—Вот это да... — такого я действительно не ожидала. Жену Мусу я мало знала, но она казалась мне скромной, тихой девушкой, которую редко видели на людях.
—Да, — кивнула Фатима. — А самое то, что пока Муса на работе пропадал, она дома на диване лежала, ничего не делала. Его родители, особенно мать — та ведь больна давно, — всё по дому делали, молча терпели. А к приходу Мусы жена вскакивала, хваталась за швабру, делала вид, что весь день в трудах провела. Лицемерие, одно слово.
—А потом у Мусы все эти люди стали требовать долги, — продолжила Амина. — Подходили, стыдили: «Когда отдашь? Жена твоя пообещала...». Парень, говорят, был в полном шоке. Ни о чём не знал.
—И как узнал — сразу развёлся? — спросила я, всё ещё не веря в такой оборот.
—Конечно! — усмехнулась Айна, но в её улыбке не было веселья. — Знаешь, сколько она долгов набрала? Сумму назвали — волосы дыбом. Мать Мусы, как узнала, сознание потеряла, давление подскочило. Еле откачали.
—И... сразу Муса побежал Сациту сватать? — голос мой прозвучал тише. В голове уже складывалась неприятная картина.
—Да, — кивнула Амина. — Он же знал, что девушка его всё ещё любит. Говорят, ещё до первой женитьбы мама ему нашептывала: «Сацита — золото, женись на ней, не ошибёшься». А он отмахивался, говорил, что она... не так уж и красива.
—Что? — во мне что-то ёкнуло от возмущения. — Как так можно говорить о девушке? Тем более Сацита очень даже привлекательная, милая, добрая.
—Вот сам Муса из-за своего высокомерия и наказан, — покачала головой мама, грустно глядя в окно, где уже зажглись первые звёзды. — Как жена предала, так сразу вспомнил о той, кого когда-то от себя оттолкнул. Удобно вышло.
—Жаль, что она ему не отказала, — сгоряча выпалила Фатима, — отправила бы такого жениха куда подальше! Но это ещё не всё...
—Что ещё? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
—Его теперь бывшая жена, как узнала, что Муса женится на другой, заявила, что ждёт ребёнка, — закатила глаза Айна. — Сроки, конечно, подозрительные. Явно врёт, чтобы вернуть или насолить.
—А вдруг и не врёт? — осторожно вступилась доверчивая мама. — Вдруг правда ждёт? Ребёнок-то невинный...
—Так свадьба будет или нет у Мусы и Сациты? — окончательно запуталась я.
—Будет! — хором ответили сёстры. — Родня Мусы уже всё уладила.
—А как же ребёнок?
—Муса сказал, что если ребёнок родится — он только рад, признает его, будет помогать. Но бывшая жена ему больше не нужна. Никаких разговоров.
В кухне снова стало тихо.Я представила малыша, разрываемого между двумя домами, между странной матери и новой жизнью отца.
—Будет бегать несчастный малыш от папы к маме, — тихо сказала Амина, словно прочитав мои мысли. — И всегда чувствовать себя одиноким.
—Да, — мне стало тяжело и грустно. — Ребёнок ни в чём не виноват, а может вырасти без полноценной семьи.
Но больше всего в этой истории меня поразила и огорчила судьба Сациты. Сердце сжалось от жалости к ней. Выходит, она всего лишь запасной вариант? Муса вспомнил о ней, лишь когда ему потребовалась тихая гавань после крушения. Горечь подкатила к горлу. Хорошая, честная девушка... стала утешением для того, кто когда-то счёл её недостаточно красивой. Я мысленно решила при первой же возможности встретиться с Сацитой наедине. Надо было понять, что у неё на душе.
Я вздохнула, глядя на пар за окном, за которым уже совсем стемнело. Оставалось только тихо надеяться — всем сердцем, вопреки логике и горькому предчувствию, — что Муса на самом деле полюбит новую жену. Что она, вопреки некрасивому началу истории, всё-таки будет с ним счастлива.
---
Как только мы вернулись в Джалку, Амина пригласила меня с девочками в гости. Она накрыла щедрый стол, приготовив ароматные манты и домашний торт, усыпанный кокосовой стружкой. Пришли ещё пара наших соседок, и дом наполнился привычным, уютным гулким многоголосием.
Жамиля и Жайна, быстро управившись с едой, скрылись в соседней комнате с соседскими детьми — там уже доносились весёлые заставки мультфильмов. А мы, женщины, остались за столом, погрузившись в неторопливую, тёплую беседу.
—А где Зайнаб? — спросила Патимат, оглядываясь. — Разве ты её не звала?
—Звала, — кивнула Амина, достав из холодильника оливье. — Не знаю, почему задерживается.
И вдруг её лицо странно побледнело. Она резко прижала ладонь ко рту и почти выбежала из комнаты. Меня бросило в жар от беспокойства — я испугалась за подругу и бросилась следом в ванную.
Амина стояла, наклонившись над тазиком, её плечи судорожно вздрагивали.
—Ой, что с тобой? — с тревогой я схватила её за плечо.
Она сделала несколько глубоких вдохов,сполоснула лицо и рот ледяной водой, медленно выпрямилась. В зеркале отразилось её бледное, мокрое от слёз и воды лицо.
—Я беременна, — тихо прошептала она, глядя на меня в отражение.
—Да? — радость вспыхнула во мне сама собой. — Поздравляю!
—Спасибо, — её губы дрогнули, и по щекам снова потекли слёзы.
—Ты чего? — я повернула её к себе, тревожно вглядываясь в глаза.
—Гормоны, — она попыталась улыбнуться, но получилась лишь измученная гримаса. — Не обращай внимания. То плачу, то смеюсь без причины.
—Вот оно что, — произнесла я тихо, и в груди на мгновение сжалось знакомой, острой тоской. Мне этого чувства никогда не узнать.
Мы уже собирались выходить, когда Амина жестом остановила меня, крепко схватив за руку.
—А жена Расамбека… — она сделала паузу, глотая воздух. — Она тоже ждёт ребёнка.
—И что ты чувствуешь? — спросила я, беспокоясь о её смятении.
—Рада за него… и какое-то сожаление. Сама себя не понимаю.
Не успела она договорить, как в прихожей резко открылась входная дверь, впустив порцию холодного воздуха.
—Дома есть кто? — раздался взволнованный, срывающийся голос соседки Зайнаб.
—Проходи, мы тут! — крикнула Патимат, и её шаги застучали по коридору.
Мы с Аминой тоже вышли из ванной. Зайнаб стояла в прихожей, растрёпанная, платок сполз на плечи, с широкими от ужаса глазами.
—Вы новость слышали? — выпалила она, не здороваясь.
—Какую? — спросила Патимат, и в её голосе прозвучала та же настороженность, что сжала и моё сердце.
Почему-то мне захотелось крикнуть«стоп!», заткнуть уши, не слушать дальше. Но я замерла, будто в оцепенении.
—Расамбек умер… — Зайнаб сделала глубокий, прерывистый вдох. — Точнее, его убили… Вот сегодня утром.
Я услышала позади себя короткий, приглушённый звук — не крик, а скорее стон, вырвавшийся из самой глубины. И всё поняла.
Амина потеряла сознание и рухнула на пол. К сожалению, мы не успели её подхватить. Её тело мягко и страшно безжизненно осело на яркий ковёр с восточным узором, а в наступившей тишине — оглушительной после только что произнесённых слов — был слышен лишь тонкий, назойливый свист чайника, который кипел на кухне.
К счастью, с Аминой и её ребёнком ничего не случилось. Но в следующие дни подруга выглядела совершенно разбитой, будто её внутренний свет погас навсегда. Я проводила у неё много времени, уговаривая поесть, отвлекая разговорами, но тяжёлая, глухая печать горя не сходила с её лица. Она винила себя, бесконечно возвращаясь к одной мысли: это она, их расставание, подтолкнуло Расамбека на опасный путь, заставило его уйти в военные.
—Он из-за меня! — твердила она, и от этих слов становилось холодно.
И в этой двойной утрате заключалась вся несправедливость случившегося: молодая жена Расамбека потеряла мужа, а их нерождённая дочь — отца. Одна лишилась настоящего. Другая — будущего.
---
Но когда пришла весна, когда всё кругом цвело и дышало новой жизнью, моя собственная жизнь сделала резкий, страшный поворот.
В начале марта Тамерлану предложили отличный подряд. Он с друзьями взял объект в Гудермесе — делать крышу. Работу они сдали в срок, муж получил хорошие деньги, и довольный успехом, вместе с бригадой взялся за второй объект. Закончив и его, Тамерлан, собрав приличную сумму, купил почти новую машину. Собственный автомобиль невероятно упростил нашу жизнь — не нужно было больше просить соседей или толкаться в автобусах.
Я ещё не успела с девочками как следует нарадоваться этой покупке, как грянули новые вести.
— Дорогая, я решил сменить род деятельности, — счастливый Тамерлан, едва переступив порог, начал делиться со мной. — Меня взяли на работу!
— На какую? — спросила я, ещё не подозревая беды.
— Я подписал контракт. Теперь я военный.
— Что? — я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.
«Только не это!» — закричало всё внутри меня.
— Теперь мы с тобой такие деньги делать будем! — мечтательно произнёс Тамерлан, не замечая моего ужаса. — И за границу поедем, и…
Я не слышала дальше. Не помню, как оказалась на диване. В висках стучало одно слово: военные… И перед глазами, будто живые, встали Хампаша, Расамбек… Где эти парни теперь? Неужели мне предстоит второй раз потерять любимого мужа?
— Раяна, ты чего? Ты что, не рада? Это же огромные перспективы, — только сейчас заметил моё состояние Тамерлан, и его улыбка померкла.
— Почему ты мне не сказал, что хочешь устроиться туда? Ты же всегда со мной советовался.
— Я хотел сделать тебе сюрприз! — он сел напротив и заглянул мне в глаза, пытаясь поймать мой взгляд. — Только и всего!
— У тебя получилось, — с моих глаз, вопреки всем усилиям, потекли слёзы.
— Ну что не так?
— Я боюсь, что с тобой что-то может случиться, — с трудом выговорила я.
— Да что со мной случится? — засмеялся Тамерлан и обнял меня, пытаясь рассеять мой страх. — Всё по воле Всевышнего! Буду дома — умру, когда срок придёт. Или там, где небезопасно. Ты же это понимаешь.
Он ещё долго утешал и успокаивал меня, говорил о стабильности, о будущем для девочек, о нашей обеспеченной жизни. А я сидела, обняв колени, и с холодным ужасом ждала того, чего боялась больше всего на свете. Второй раз я точно знала — потерю мужа я не переживу. Тишина после его слов казалась звенящей, а весеннее солнце за окном — насмешкой над моим внезапно пошатнувшимся миром.