5.
Мы с Аминой зашли в ее родительский дом. Я поприветствовала ее маму и папу, сестер и братьев — все были рады меня видеть. За обеденным столом нас ждал вкуснейший борщ, который с любовью приготовила мама Амины. После сытной трапезы мы, наконец, ускользнули в комнату подруги, чтобы поговорить наедине.
Я устроилась на мягком диване, а Амина, сияя беззаботной улыбкой, опустилась в кресло напротив.
— Ты слишком веселая для разведенной женщины, — подколола я ее.
—Да я просто невероятно рада тебя видеть! — захихикала она, и в уголках ее глаз заплясали лучики смешинок.
—Конечно, охотно верю. Как, полагаю, и Расамбек... Он тоже моему появлению рад?
—Ну естественно, ты же моя подруга, — отозвалась Амина, но в ее голосе прозвучала легкая игра.
—А тебе он кто? Вот в чем вопрос, — подмигнула я, ловя ее смущенный взгляд.
—Ну... В общем, мы как бы снова начали общаться, — призналась она, и румянец залил ее щеки.
—Поздравляю! — Искренняя радость за подругу теплой волной разлилась у меня внутри. — Но как же ты ушла от мужа? Что случилось?
Амина вздохнула, и тень затуманила ее только что сиявшее лицо.
—Он бизнесмен. Рамзан постоянно в разъездах, продает товары в Европе — то в Германии, то в Бельгии, то во Франции. А я оставалась с его матерью. А она... женщина со сложным характером. Сына почти никогда нет дома, а свекровь вымещала все на мне. То я что-то не умею, то готовлю не так. То я не из такой богатой семьи, как они...
—Какой кошмар! — не удержалась я.
—Да. И Рамзана почти не было. Я так к нему и не привыкла, не успела... А в их доме с каждым днем становилось все тяжелее. Уезжала к родителям и с ужасом думала о возвращении.
Девушка погрустнела, явно мысленно вновь переживая те трудные дни. Мне стало ее невероятно жаль.
—Понимаю тебя, — тихо сказала я.
—Первой мое состояние заметила мама. Рассказала отцу. А под конец я сама не выдержала и открылась сестре, а та сразу все передала родителям. Папу особенно задело, как меня унижала свекровь... В общем, они забрали меня. И муж не стал сопротивляться, дал развод. Вот теперь я свободна.
—Конечно, я безумно рада, что твои мучения позади, — произнесла я с легким сожалением. — Но так жаль, что тебе пришлось через все это пройти.
—Ничего, — Амина снова повеселела, отгоняя мрачные воспоминания. — Главное, что сейчас у меня все хорошо.
—Хвала Всевышнему! — улыбнулась я в ответ. — Это действительно заметно. Давно Расамбек снова появился в твоей жизни?
—Буквально как я развелась. На своей машине он будто дежурил на нашей улице, — не смогла скрыть счастливого волнения Амина. Потом, переведя дух, спросила: — Кстати, а ты как сама?
Я на мгновение растерялась, не зная, с чего начать.
—Вроде бы смирилась с потерей, — задумчиво проговорила я, глядя в окно. — И торговля хорошо отвлекает, занята целыми днями. Но... иногда, когда вспоминаю о Хампаше, когда думаю...
Чтобы голос не дрогнул и не потекли предательские слезы,я замолчала, сжав губы.
Амина тут же пересела рядом, обняла меня за плечи и прижалась щекой к виску.
—Понимаю. Пусть Всевышний утешит твое сердце и даст тебе терпение.
—Я точно знаю, Амина... Нет и не было на свете мужчины, подобного Хампаше. Как он ко мне относился... словно я была хрупкой королевой. Берег, лелеял, не выносил моих слез. Хоть бы в чем-то показал мне свой недостаток, чтобы... ну, чтобы можно было хоть мысленно упрекнуть его, и от этого, может, стало бы чуть легче... Но нет. В памяти — только доброта, забота и любовь. Все было по воле Аллаха.
—Пусть Всевышний пошлет в твою жизнь такого человека, рядом с которым ты обретешь покой и забудешь о прошлой боли, — тихо пожелала подруга.
Я с грустью посмотрела на нее, чувствуя, как в груди ноет привычная, глухая пустота.
—Мне кажется, я уже больше ни с кем не буду. Не хочу даже думать об этом...
Амина, понимая, не стала настаивать и оспаривать мои слова. Мы мягко сменили тему, погрузившись в более легкие воспоминания. А уже через час, развеяв грусть беседой, я отправилась развозить товары. Выполнив все заказы и ощущая в кошельке приятную тяжесть заработанных денег, я направилась обратно, в дом дяди.
Напротив дома моих родственников, на лавочке у ворот, сидели две маленькие девочки со своей мамой. Эту молодую женщину я видела пару раз раньше, но сейчас она была почти неузнаваема: осунувшаяся, с прозрачной бледной кожей, она казалась тенью самой себя. Поприветствовав соседей, я мысленно пожелала ей скорейшего выздоровления и, сжавшись от неожиданного ветра, зашла в знакомый двор к дяде.
* * *
С наступлением первых зимних холодов мне пришлось остановить свою торговлю — я серьёзно заболела. Сначала я думала, что это обычная простуда, и не уделяла здоровью должного внимания, пока не слегла с высокой температурой. Я надеялась отлежаться дома, но сильный, раздирающий кашель и такая острая боль в горле, что я не могла проглотить ни куска, заставили маму впасть в настоящую панику. Настаивать она умела, и вскоре я в сопровождении обеспокоенных родителей отправилась в больницу в Гудермес.
Там, после осмотра, выявили ангину в тяжелой форме и домой не отпустили. Я легла в стационар, и началась череда процедур: сначала бесконечные анализы, потом обследования, одно за другим. Лечение сильными антибиотиками дало осложнение, начались проблемы по гинекологической части, что повлекло за собой новые проверки. И вот, когда все анализы были, наконец, готовы, а я физически уже чувствовала себя гораздо лучше, ко мне в палату зашла молодая женщина в белом халате.
Она вошла, тихо прикрыв за собой дверь. В комнате, кроме нас, никого не было.
—Добрый день, Раяна.
—Добрый… — ответила я, и сердце неожиданно екнуло, уловив что-то осторожное, почти жалостливое в её голосе.
—Меня зовут Мадина. Я врач-гинеколог, помнишь, я тебя обследовала?
—Конечно, помню, — кивнула я, и тревога, холодная и липкая, начала подступать к горлу.
—К сожалению, Раяна, у меня для тебя плохие новости…
Мадина присела на край моей кровати, и я, будто на автомате, опустилась напротив. В голове пронеслись самые страшные мысли.
—Неужели я умираю? — вырвалось у меня, и перед внутренним взором мгновенно возник образ Хампаши.
—Нет, нет, хвала Всевышнему! — замахала руками Мадина, её лицо исказилось от сочувствия. — Как я понимаю, ты в разводе?
—Нет… Я вдова.
—Прими мои искренние соболезнования, — тихо сказала она.
—Спасибо.
—Так вот… — Мадина наклонилась вперед и мягко взяла мои холодные руки в свои. — Раяна, ты никогда не сможешь иметь детей.
Всё внутри будто оборвалось и замерло.
—Что? — прошептала я, не веря своим ушам. Я была готова к чему угодно — к долгому лечению, к хроническому диагнозу, — но только не к этому приговору.
—Прости, что приношу такие вести, мне так жаль… но…
—Не может быть! — воскликнула я с внезапным упрямством, отказываясь принять этот удар. — Это ошибка!
—Нет, Раяна. Это точно. Результаты однозначны.
—Ясно. Спасибо, — выдавила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри полыхал такой пожар отчаяния, что, казалось, он вот-вот вырвется наружу.
—Можешь, конечно, перепровериться в других местах, но…
—Но детей мне не видать, — закончила я за нее, и эти слова прозвучали как окончательный, оглушающий приговор.
—Да… И мне бесконечно жаль, — произнесла Мадина, и в её глазах стояла неподдельная боль.
Я понимала, что врач здесь ни при чём, она лишь посланник жестокой реальности. И вроде бы тогда, в тот момент, я и не помышляла о новой свадьбе или семье. Но эта новость подкосила меня с неожиданной силой, ударила в самое незащищенное, в саму сердцевину моей женской сути. Она не убивала тело, но выжигала какую-то важную часть души.
Долго я приходила в себя, погруженная в тихое, беспросветное горе. Уже дома, когда мама и сестры, не на шутку встревоженные моим подавленным состоянием, стали расспрашивать, я не выдержала и сквозь слёзы рассказала им о своей трагедии. Они обнимали меня, гладили по голове, говорили утешительные слова о воле Всевышнего. Мои родные люди делили со мной боль, но помочь, убрать эту каменную глыбу с моей груди, они, увы, ничем не могли.
* * *
Потом начались мои бесконечные поездки по врачам и клиникам. Я стремилась перепроверить страшный диагноз, цепляясь за малейшую надежду. Но везде, к моему глубочайшему разочарованию, звучало одно и то же: стать матерью мне не суждено. Я доехала даже до Махачкалы и Астрахани, консультировалась у светил, но приговор оставался неумолимым. Постепенно, с тяжестью на сердце, я стала смиряться со своей участью. Жизнь брала своё — я вновь вернулась к торговле, к привычным хлопотам.
На улице с каждым днём становилось теплее, наступила весна, дышавшая терпким запахом влажной земли и молодой листвы. Я решила навестить Бай-Али в Джалке и, конечно, заехать к своей подруге Амине. Зайдя в её дом, мы устроились за чашкой душистого чая и стали делиться новостями. Я рассказала о своих походах по врачам, и лицо Амины омрачилось от сочувствия. Она тут же принялась утешать меня, как умела.
— Мало ли что говорят врачи, — горячо убеждала она, — главное, знай, что Господь способен на всякую вещь. Так что не отчаивайся и молись. Проси у Создателя! Он обязательно даст тебе детей, ну, когда ты выйдешь замуж.
— В том-то и дело, Амина… — попыталась я объяснить своё смятенное состояние. — Замуж я больше не хочу, честно. Но так мечтаю о своих детях! Вижу своих племянников — души в них не чаю. А что чувствует женщина, когда становится матерью? Понимаешь?
— Конечно, — тихо отозвалась подруга, и в её глазах мелькнула тень. — Очень хорошо понимаю, о чём ты.
Посидев ещё немного, мы с ней вышли на улицу. Амина решила немного проводить меня. И я ничуть не удивилась, когда мимо нас с грохотом пронеслась знакомая машина, настойчиво посигналив. За рулём был Расамбек.
— Просила же его так не делать! — с досадой воскликнула Амина, и это меня сильно поразило. Она, всегда такая сдержанная, сейчас буквально искрилась раздражением.
— Ого! — посмотрела я на неё, будто увидела впервые. — А кто у нас тут проявляет свои эмоции?
Амина рассмеялась, но смех её быстро угас.
—Знаешь, Расамбек очень изменился… Ну, точнее, не так. Он стал другим по сравнению с тем парнем, что был до моей свадьбы.
—Да? В чём это проявляется?
—Понимаешь… Он никак не может мне простить, что я вышла за другого. И теперь словно мстит за это, пытаясь вызвать во мне ревность. Уже весь район знает, что он из-за меня по сто раз на дню тут катается. Я уже научилась отличать звук его мотора от других. Стоит мне выйти на улицу — Расамбек тут как тут.
—Любит же, бедный, — вздохнула я.
—Сначала я тоже так думала. А теперь понимаю, что ведёт он себя странно. Слишком эмоциональный, сам не знает, чего хочет. Он не плохой человек, но… Мне кажется, если я выйду за него, то снова разочаруюсь… И могу вновь развестись. А отпустить его тоже не могу. Запуталась.
—Вот это да, — прошептала я, глядя на подругу другими глазами. В тот момент я осознала, насколько она повзрослела и стала мудрее.
—Дорогая моя, это не Расамбек изменился, — уверенно проговорила я. — Это ты выросла. А он всё ещё как ребёнок… Или, может, он таким навсегда и останется?
—Скорее всего, таким и будет до конца своих дней, — с лёгким сожалением произнесла Амина.
* * *
А на следующий день рано утром меня разбудили отчаянные крики. Сердце ёкнуло от страха, я вскочила и выбежала в гостиную. В доме было пусто. Поняв, что звуки доносятся с улицы, я бросилась во двор, но и там никого не увидела. Выйдя за калитку, я замерла перед страшной картиной: напротив, у дома соседей, собралась толпа людей, и воздух сотрясал тяжёлый, пронзительный плач. Значит, там кто-то умер.
Ворота соседского дома были распахнуты настежь. Я взглянула на маленький, очень старый домик во дворе и с горечью подумала, как тяжело, наверное, приходилось живущим там людям.
Увидев меня, ко мне подбежала старшая дочь дяди, Халима, с заплаканным лицом.
—Что случилось? — спросила я у кузины.
Она,не отвечая, взяла меня под руку и, вытирая слёзы, повела во двор.
—Жена Тамерлана умерла…
—Случайно не мама двух девочек? — с ужасом вспомнила я ту бледную, исхудавшую женщину.
—Да, это Малика. Такая хорошая она была… Бедные детки, — всхлипнула Халима и, всё ещё рыдая, потащила меня в дом. — Раяна, пожалуйста, присмотри за Даудом. Сейчас нам всем нужно помогать соседям, организовать похороны.
—Конечно, без проблем!
Сын Халимы мирно спал в люльке. Кузина, кивнув, убежала обратно, а я осталась одна в тишине комнаты. С грустью и нежностью смотрела я на маленького Дауда, на его разметавшиеся по подушке тёмные кудри, на безмятежное личико. Такой прекрасный, беззащитный малыш… Неужели правда у меня никогда не будет своего ребёнка? Эта мысль пронзила сердце новой, острой болью, смешавшись с общим горем этого печального утра.