Связанные. Том 1.

От лица Софии:

Я почти проваливалась в глубокий, вязкий сон. Вино, которым нас угостила Катара, наконец-то сделало свое дело: оно мягко, словно густой туман, заполнило голову, стирая острые углы реальности. Исчезла привычная злость, растворилась колкая обида, которая еще час назад казалась единственным способом защититься от него. Осталось только странное, почти пугающее спокойствие и приятная тяжесть в теле. В этом состоянии даже прохладный воздух пещеры казался не таким колючим.

Вдруг я почувствовала, как меня бережно, но в то же время очень уверенно подхватывают на руки. Сквозь полудрему я медленно приоткрыла глаза и, часто проморгавшись, увидела знакомый профиль. Эдмунд. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд - непривычно мягким, каким я видела его крайне редко.

- Спи, - тихо произнес он, заметив, что я окончательно проснулась. - Я просто перетащу тебя в более подходящее, мягкое место. Здесь слишком жестко.

- Надо же... - прошептала я, чувствуя, как голос слегка дрожит от слабости. - Какое благородство.

Я не стала вырываться. Вместо этого я невольно прислонилась головой к его груди, вслушиваясь в размеренный, спокойный стук его сердца. Эдмунд хмыкнул, но не отстранился. Я не искала в этом подвоха, не пыталась анализировать свои чувства - злость действительно испарилась, оставив после себя пустоту, которую тут же заполнила странная, почти болезненная нехватка его присутствия. Мне до отчаяния хотелось, чтобы он был рядом.

Свет от догорающего костра остался где-то далеко позади. Мы отошли к самому краю пещеры, где тени были гуще, а тишина - абсолютнее. В этой темноте мир словно сузился до нас двоих.

Он аккуратно опустил меня на мягкие мешки, накрытые плотной тканью, и уже собирался выпрямиться, чтобы уйти, но я, приподнявшись на локтях, решительно схватила его за рукав.

- Останься, - попросила я. В этом слове не было приказа, только просьба.

Эдмунд замер. Он медленно обернулся, глядя на меня сверху вниз, и насмешливо приподнял одну бровь. Что ж, это было в его духе. Однако руку он не отдернул. Наоборот, его пальцы на мгновение сжали мою ладонь - не сильно, но удивительно бережно, почти защищающе.

- Кудряшка, - он сел на корточки, так что наши лица оказались на одном уровне. В полумраке его глаза казались почти черными. - Ты пьяна. Ты сама не понимаешь, чего просишь. Когда проснешься завтра утром и увидишь меня рядом, вряд ли будешь в восторге.

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как алкоголь приятно кружит голову.

- Да, ты прав, - призналась я честно. - Завтра я буду злиться. Я буду в бешенстве, скорее всего. Но если ты уйдешь сейчас... я буду злиться уже сейчас.

Эдмунд вскинул брови, явно не ожидая такого прямого шантажа. На его губах заиграла легкая, едва заметная улыбка. Кажется, его забавляла моя прямолинейность.

- Что ж, - выдохнул он, сдаваясь. - Твоя взяла. Посижу здесь с тобой.

Он не стал ложиться рядом, а предпочел устроиться удобнее, прислонившись спиной к тем же самым мешкам и вытянув ноги на земле.

- Я не хочу спать, - тихо сказала я, глядя на него.

Эдмунд прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что намерен отдыхать, а не вести светские беседы.

- Развлекать я тебя не собираюсь, так что придумай что-нибудь сама, - буркнул он, не открывая глаз. - Лично я смертельно устал и собираюсь хотя бы подремать.

Я нахмурилась. Меня такой расклад совершенно не устраивал. Мне нужно было слышать его голос, нужно было убедиться, что он не исчезнет, как только я закрою глаза.

- Ты знаешь какие-нибудь языки? - спросила я первое, что пришло в голову, лишь бы он не заснул.

Эдмунд не открыл глаз, но в уголках его рта появилась ироничная складка.

- Знаю, - ответил он лениво. - Когда в Золотом веке я правил здесь, мне очень нравилось изучать французский. Он звучит... мелодично.

Я заинтересованно подалась вперед.

- Правда? Скажи что-нибудь на французском.

Эдмунд нахмурился, будто подбирая слова, а потом, чуть приоткрыв глаза, произнес низким, бархатистым голосом:

- Toi fou beau.
[Ты безумно красивая]

Я завороженно слушала звучание слов, которые казались мне чем-то необыкновенным.

- Красиво, - искренне признала я. - А что это значит?

Эдмунд улыбнулся, но как-то хитро, с прищуром.

- Что ты меня ужасно раздражаешь, - ответил он с невозмутимым видом.

Я фыркнула, толкнув его плечом.

- Так и знала, что какая-то гадость, - рассмеялась я. - Ладно... А какой у тебя любимый цвет?

Эдмунд открыл глаза полностью, переведя на меня пристальный, изучающий взгляд. Его зрачки слегка расширились в темноте.

- Ты решила узнать меня поближе, кудряшка? - в его голосе прозвучало тихое удивление, смешанное с чем-то еще, чего я не могла до конца распознать.

Я лишь пожала плечами, не отводя взгляда.

- Просто интересно, - ответила я, хотя внутри меня горело желание знать о нем абсолютно все.

Эдмунд долго, будто пытаясь прочитать что-то в моих зрачках, молчал. В пещере стало совсем тихо, только где-то вдалеке потрескивали угли костра.

- Зеленый, - наконец ответил он, и его взгляд стал тяжелым и серьезным. - Мой любимый цвет - зеленый.

Он снова закрыл глаза, но я не могла отвести от него взгляда. В памяти вспыхнуло осознание: мой цвет глаз. Он смотрел на меня, когда говорил это.

Я опустила взгляд, не зная, как реагировать на его признание. Внутри всё замерло. Может быть, я просто накрутила себя? Может, зеленый цвет и вправду был его любимым задолго до меня, а мои глаза - всего лишь глупое, ничего не значащее совпадение? Но отчего-то верить в простое совпадение совсем не хотелось.

- Что замолчала, кудряшка? - вдруг раздался в тишине его тихий голос.

Подняв глаза, я увидела, что Эдмунд снова смотрит на меня. В полумраке его зрачки казались огромными, а в темно-карих глубинах плескалось что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.

- Знаешь... - я попыталась небрежно усмехнуться, сглатывая подступивший к горлу ком, - для человека, которого я так ужасно раздражаю, ты подозрительно терпеливо продолжаешь этот разговор.

Эдмунд не поддержал мою попытку перевести всё в шутку. Вместо этого он чуть подался вперед, сокращая и без того маленькое расстояние между нами. Его рука протянулась ко мне, и тельцы пальцев едва ощутимо коснулись моей щеки, убирая за ухо выбившуюся из прически прядь волос. От этого мимолётного движения по всему моему телу побежала бурная волна мурашек, заставляя кожу гореть.

- Это не терпение, София, - тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе не было привычной насмешки - только голая, обнаженная правда. - Это слабость.

Я затаила дыхание, боясь спугнуть это мгновение, боялась шелохнуться.

- И именно это меня раздражает, - продолжил он, не отрывая от меня взгляда. - Ты делаешь меня слабым.

Всё внутри меня оборвалось. В этот момент существовал только он, его бархатный голос и тяжелое, горячее дыхание. Всё, чего я хотела всем своим существом, каждое движение моей души кричало об одном: чтобы он перестал говорить и наконец поцеловал меня. Да. Именно этого я жаждала больше всего на свете.

И словно услышав мои мысли, уловив этот немой призыв, Эдмунд подался еще ближе.

Наши губы почти соприкоснулись. Я уже чувствовала тепло его дыхания на своих губах, уже готова была закрыть глаза и раствориться в этом долгожданном моменте... как вдруг он резко, словно обожгшись, отшатнулся назад, отстраняясь так быстро, будто опомнился от какого-то наваждения.

- Нет, - его голос дрогнул, но он попытался придать ему твердость. - Я устал... а ты пьяна, и завтра...

Не договорив, он резко поднялся на ноги, одним движением развернулся и быстрым шагом направился прочь, растворяясь в темноте пещеры.

Я осталась сидеть на мешках, оглушенная, сбитая с толку и ужасно разочарованная. Внутри поднялась жгучая волна обиды. Вроде бы он был прав - да, я пьяна, завтра я протрезвею, и нам обоим будет неловко. Но черт побери! Я бы так хотела, чтобы он не был таким правильным, чтобы он просто воспользовался этим моментом, не думая ни о чем!

Я уже зло закусила губу, собираясь мысленно высказать ему всё, что думаю, когда шаги в темноте внезапно затихли.

Эдмунд остановился.

Я замерла, вглядываясь в сгустившиеся тени. На секунду повигла абсолютная, звенящая тишина, а затем я услышала, как он тяжело, обреченно выдохнул.

- Нет... нет, знаешь что? - раздался его голос из полумрака.

Прежде чем я успела хоть что-то сообразить, он резко развернулся и быстрым шагом вернулся обратно ко мне. На его лице больше не было ни тени сомнения - только решимость, от которой у меня внутри всё перевернулось.

- Если уж и чувствовать себя виноватым, - глухо бросил он, опускаясь передо мной на колени, - то по крайней мере за дело.

Он бережно, обеими руками взял мое лицо, запечатлевая в ладонях, и больше не давая мне сказать ни слова, припал к моим губам в долгожданном, обжигающем поцелуе.