Связанные. Том 1.

От лица Автора:

Сьюзен сидела прямо на холодном каменном полу, прислонившись спиной к шершавой стене, и отрешенно смотрела в одну точку перед собой. Вокруг нее царило оживление: после пережитого кошмара с кражей и взрывом остальные постепенно расслаблялись, выдыхая адреналин и приходя в себя.

К ней неслышно подсел Каспиан, протягивая закрытую бутылку легкого местного вина. Сьюзен лишь молча подняла руку, не глядя на него, и слабым жестом показала, что ей ничего не нужно. Каспиан без лишних вопросов убрал бутылку обратно.

- Денек выдался... скажем так, насыщенный, правда? - попытался завязать разговор он, нервно теребя край плаща. - Ну... погода хотя бы хорошая была, да? А то бегать по крышам под проливным дождем было бы совсем скверно.

Сьюзен даже забавно стало от этой нелепой попытки разрядить обстановку. Взять из всего богатейшего арсенала тем для разговора банальную погоду в подземном логове - это надо было умудриться. Она тихо фыркнула и скептически посмотрела на него. Каспиан тут же сглотнул вязкую слюну и растерянно отвел взгляд в сторону.

- Чего? - не выдержал он.

Сьюзен лишь медленно покачала головой, тяжело вздыхая:

- Да так. Ничего.

Она снова отвернулась, и ее взгляд сам собой скользнул по пещере, упав на Эдмунда. Обычно собранный, рассудительный и держащий себя в руках брат сегодня сорвался окончательно, устроив безобразную сцену и наорав на Софию. Сейчас они сидели на разных концах лагеря, словно между ними пролегла пропасть. София устроилась на пустых ящиках, задумчиво цедя вино из кубка и не говоря ни слова ни единой живой душе. Эдмунд же находился в общем кругу, но казалось, что он выпал из реальности - он просто лениво и механически крутил в пальцах боевой нож, уставившись пустым взглядом в земной пол.

- Беспокоишься о брате? - тихо спросил Каспиан, проследив за направлением ее взгляда.

- Не совсем. Просто... - Сьюзен замялась, тяжело вздохнув.

Она никак не могла подобрать правильные слова, чтобы описать это липкое чувство тревоги, сжимающее сердце. Впрочем, не найдя подходящих формулировок, она решила резко сменить тему, чтобы не погружаться в чужие драмы.

- Ты говорил с Питером? Когда мы, наконец, сможем выбраться к Хранителю? Мы уже долго топчемся на месте, а толку никакого.

- Пережсем до завтра, - ободряюще улыбнулся Каспиан, мягко заглядывая ей в глаза. - Нужно переждать, пока утихнут поиски, чтобы стража не села нам на хвост. А с утра сразу выдвинемся.

Они снова замолчали. На этот раз тишина между ними повисла тяжелая, густая, почти осязаемая и до боли неловкая. Сьюзен резким движением поднялась на ноги, отряхивая подол платья от пыли. Каспиан тут же вскочил следом за ней.

- Я пойду, - глухо бросила она, не поднимая глаз. - Спать хочется ужасно.

Но стоило ей сделать шаг в сторону спальных ниш, как Каспиан неожиданно перехватил ее за запястье. Сьюзен вздрогнула от неожиданности, резко дернувшись назад:

- Ты что творишь?

- Сьюзен, ну хватит бегать от меня, - в его голосе прозвучало столько накопившейся боли, что сопротивляться стало труднее. - Давай нормально поговорим.

Она попыталась выдернуть руку из его хватки, но он держал крепко, хотя и бережно:

- Я не хочу разговаривать, Каспиан. Отпусти.

- Почему? Что опять не так, Сьюзен?! Что я делаю не так?! - он повысил голос, теряя остатки самообладания.

Сьюзен со злости дернулась изо всех сил, наконец вырвала руку и быстрыми шагами направилась прочь по темному тоннелю. Но Каспиан не собирался просто так сдаваться и отступать. Ему осточертела эта бесконечная игра в молчанку, эти стены, которые она вокруг себя воздвигла. Широким шагом настигнув ее, он преградил путь.

Сьюзен резко развернулась к нему лицом, сверкнув глазами, полными слез:

- Ну что?! Что тебе от меня нужно?!

- Объясни мне! - шагнул к ней Каспиан, не сводя с нее требовательного взгляда. - Что происходит?! Почему мы отдалились? Почему ты даже не хочешь попытаться объясниться со мной?!

Сьюзен тяжело задыхалась, часто моргая, чтобы сдержать подступающие слезы, и до крови прикусила нижнюю губу. Она не хотела говорить об этом. Он все равно не поймет. Не сможет понять глубину того страха, который сковывал ее изнутри.

- Потому что... боишься конца? - тихо, но чеканя каждое слово, произнес Каспиан.

Сьюзен от неожиданности буквально опешила, замернув с полуоткрытым ртом. Его слова попали прямо в яблочко, в самую сердцевину ее боли.

- Боишься, что нам снова придется разойтись по разным мирам? - продолжал он, делая шаг ближе. - Боишься привыкнуть ко мне окончательно, зная, что расставание в конце будет невыносимо болезненным?

У Сьюзен перехватило дыхание. В груди словно оборвалась тугая струна.

- Каспиан, я...

- Нет, Сьюзен, послушай меня! - перебил он ее, вкладывая в голос всю нерастраченную нежность и твердость. - Ты не должна думать так! Ты не имеешь права обрекать нас обоих на это заранее!

- Но разве я не права?! - сорвалась на крик она, позволяя горьким слезам покатиться по щекам. - Разве это неправда, что в конце концов мы потеряем друг друга, и нам будет только больнее?!

Каспиан тяжело покачал головой, делая еще один шаг и сокращая расстояние между ними до минимума:

- Ты не права, Сьюзен.

Она издала истерический, полный боли смешок:

- Не права?! И какой же ты делаешь вывод, Ваше Величество?!

- А вывод такой, что ты нужна мне, Сьюзен! - голос Каспиана сорвался на крик, отразившись эхом от каменных сводов пещеры. - У нас все... черт возьми, у нас всё будет непросто! Да, это причинит боль в конце, если придется выбирать. Но пока ты здесь, пока ты рядом со мной, я хочу, чтобы ты была со мной по-настоящему! Чтобы не отходила ни на шаг, понимаешь?!

Сьюзен расплакалась в голос, закрыв лицо ладонями. Смесь отчаяния, облегчения и всепоглощающей любви разрывала ее изнутри. Каспиан больше не ждал. Он сделал то, чего она так долго боялась и чего так отчаянно жаждала: он просто сократил расстояние между ними, резко притянул ее к себе и заключил в крепкие, надежные объятия, прижимая к груди так сильно, будто пытался защитить от всего мира.
Сьюзен судорожно вздохнула, зарывшись пальцами в ткань его рубашки, и уткнулась лицом ему в плечо, жадно впитывая знакомый, родной запах.

- Я люблю тебя, пойми же это, - шептал он ей на ухо, зарываясь пальцами в ее темные волосы. - Я больше не хочу видеть тебя рядом и каждый раз понимать, что ты ускользаешь сквозь пальцы...

- Замолчи... просто замолчи... - сквозь слезы шептала она, цепляясь за него, как за единственный оплот стабильности в этом безумном мире.

Каспиан тихо, с облегчением выдохнул, целуя ее в макушку, и прижал к себе еще крепче, наконец-то находя долгожданный покой в тишине подземного убежища.

***
От лица Эдмунта:

Внутри меня все буквально разрывалось на части. Ярость, что еще пару часов назад бушевала в крови, выплеснув наружу все накопившиеся эмоции, давно испарилась, оставив после себя лишь тяжелое, удушливое пепелище. Сменившая ее вина давила на грудь неподъемным камнем.

Я ведь вовсе не собирался говорить ей те жестокие слова. Не хотел ранить ее, не хотел видеть, как она отворачивается от меня с обидой в глазах. А когда я увидел ее слезы... черт возьми, это словно добило меня окончательно. Видеть, как плачет София - последнее, чего я хотел в этой жизни. И хуже всего было то, что причиной этих слез стал я сам.

Может ли быть так, что после всего случившегося она вообще больше никогда со мной не заговорит? Эта мысль жгла изнутри сильнее любого ранения.

Нас с ней изначально связывал лишь этот глупый, мальчишеский спор. Только вот ирония судьбы заключалась в том, что я проиграл его, даже не успев толком начать. София зацепила меня с самой первой нашей встречи. Я влюбился в нее сразу же - бесповоротно и окончательно, - просто сам осознал это слишком поздно, когда пути назад уже не осталось.

Внезапно мой взгляд упал на дорожную сумку, лежащую совсем рядом на земле. Это была сумка Люси. Из бокового кармана торчало странное птичье перо с серебристым отливом. Любопытство пересилило угрызения совести, и я протянул руку, аккуратно вытащив его наружу. Вряд ли Люси будет сильно против, если я просто посмотрю.

Оценив находку, я заметил, что внутри пера не было привычной чернильной капсулы. Субстанция внутри казалась густой, переливающейся, похожей на застывший графит из мягкого карандаша. Пиши сколько твоей душе угодно, и они никогда не закончатся! Я невольно усмехнулся, разглядывая диковинку. Надо же, Нарния всегда умела удивлять чудесами. Нам бы такие штуки в Лондоне - избавили бы нас от постоянной головной боли с покупкой чернил и вечно пачкающимися пальцами.

Обыскав сумку Люси дальше, я нащупал на дне чистый лист плотной бумаги, который она предусмотрительно прихватила еще во время нашего путешествия по Звездной Стране. Вытащив лист, я отложил сумку в сторону и аккуратно разгладил пергамент на коленях.

Устроившись поудобнее в полумраке пещеры, я сначала занес перо в миллиметрах от бумаги, совершенно не зная, что именно хочу написать или нарисовать. Мысли путались, но мне отчаянно хотелось просто отвлечься от гнетущей реальности.

Рука, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, сама собой вывела первое слово. За ним последовало второе. Я увлекся процессом, даже не заметив, как пальцы начали уверенно нанизывать рифму на бумагу, выписывая строчку за строчкой...

Я чувствую, что должен освободить свое сердце,
И запереть за ним тяжелые, глухие дверцы.
Ты - объект моей любви, мое больное наказание,
Мое безумное и сладкое терзание.
Ты и только ты - хранитель ключа к нему,
А я добровольно сдаюсь в эту тюрьму.
Для тебя это все - лишь забава, легкая игра,
Где колышется зелень лукавого твоего костра.
Ты играешь легко, смеясь над моей тоской,
А я потерял и сон, и рассудок, и покой.
Для тебя - пустяк, для меня - на краю обрыва шаг,
И я не хотел влюбляться, но попался в твой же капкан и шаг.
Твои зеленые глаза - как омуты, где тону,
Твои непокорные кудри - петля на моем плену.
Ты - смертоносный яд, что разлился по венам мне,
Но я задыхаюсь в этом сладком и диком огне.
И пусть исцеленье близко, я замертво упаду,
Но я не приму лекарство, я дальше за тобою пойду.
Ты - кара моя, от которой не стану бежать,
Мне проще от боли этой во тьме до конца сгорать.
Ты думаешь, что это всё игра?
Нет же, милая моя...

Отложив перо, я опустил взгляд на листок и горько, безрадостно хмыкнул. Ну надо же, «отвлекся» называется. Вместо того чтобы выбросить всё из головы, я выплеснул на бумагу то, в чем никогда бы не признался ей вслух.

Аккуратно сложив исписанный лист вчетверо, я спрятал его во внутренний карман камзола, ближе к сердцу, и медленно поднял глаза, ища в полумраке Софию.

Она устроилась в дальнем углу, прямо на пустых деревянных ящиках, и, судя по всему, заснула в неудобной сидячей позе, так и не дождавшись окончания этого безумного дня. С ее усталостью и напряжением так спать было нельзя - к утру у нее затечет всё тело, она ведь даже пошевелиться нормально не сможет, не то что идти дальше.

Так, нет, Эдмунд. Даже не думай об этом. Оставь ее в покое.

Я тяжело вздохнул, прикусив изнутри губу, но просидеть на месте дольше минуты не смог. Поднявшись на ноги, я, стараясь не привлекать лишнего внимания уставших товарищей, решительно направился в ее сторону.