Не твой мальчик

Алекс так и не сомкнул глаз. Всю ночь он метался по огромной, чужой кровати, вслушиваясь в глухую тишину огромного дома.

Мысли крутились вокруг вчерашнего в кабинете. Он снова и снова восстанавливал в памяти каждую секунду: оглушительный звон разлетающегося панорамного стекла, тяжёлый бронзовый вес статуэтки в пальцах, сбившееся дыхание Яна и... этот размеренный, невыносимый стук его указательного пальца по кожаному подлокотнику.

Но больше всего Алекса выжигала изнутри та финальная, едва заметная полуулыбка Кросса.  Альфа даже не вышел из себя. Он не закричал, не схватил его, не ответил силой на силу. Он просто посмотрел на него, как на забавную, но предсказуемую игрушку, и тихо сказал: «Хорошо». Что, чёрт возьми, означало это «хорошо»?!

К завтраку Алекс даже не притронулся. Его мутило от одного вида еды. Парень просто сидел на диване в гостиной, сжимая затекшими пальцами остывшую кружку с нетронутым кофе, и уставился в одну точку на полу, чувствуя, как от бессильной ярости и усталости гудит затылок.

Вдруг натянутую тишину дома нарушил торопливый, энергичный топот. В гостиную буквально залетела его мама — Марго. Она была в элегантном светлом пальто, пахла дорогим парфюмом и выглядела так, словно собиралась за пару часов перевернуть весь дом вверх дном.

— Сынок! — с ходу подлетела она к Алексу, импульсивно оседая рядом и крепко обнимая его за плечи.

Алекс от неожиданности вздрогнул. Тело, всё ещё находившееся в режиме боевой готовности после вчерашнего, мгновенно напряглось.

— Тебя Кросс привёз? — тут же с подозрением спросил парень, слегка отстраняясь и вглядываясь в её лицо.

— Нет, что ты, я приехала сама, на машине, — Марго ласково провела ладонью по его бледной щеке, внимательно осматривая сына. — Боже, Алекс, у тебя такие синяки под глазами... Я привезла тебе целую косметичку новых масок для лица! Сейчас устроим тебе домашний спа, а потом поедем выбирать самый лучший костюм.

— Супер... — с ядовитым, звенящим сарказмом протянул Алекс, откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. — А кто вообще сказал, что я туда иду?! Я не собираюсь быть куклой на вашем балагане. И кстати, что за благотворительный вечер вообще устраивает отец с Кроссом? В честь чего такой масштабный праздник?

Марго моментально изменилась в лице. Весёлая, наигранная улыбка погасла, уголки губ дёрнулись, а взгляд метнулся в сторону. Она опустила глаза и стала нервно перебирая драгоценные кольца на пальцах.

— Мам?.. — Алекс нахмурился, чувствуя, как в груди снова поднимается тревога. Она молчала слишком долго. Эта затянувшаяся тишина начинала действовать ему на нервы.

— Скоро... будет годовщина смерти Генри, — тихо, со срывающимся дыханием произнесла женщина. Ее глаза мгновенно налились тяжелыми, горячими слезами.

Алекс замер. Голос мамы прозвучал как глухий удар под дых.

Парень медленно перевёл взгляд на настенный календарь. Точно. Он настолько ушёл в собственную злость, в эту бессмысленную войну с Кроссом и ощущение затворничества, что совсем потерял счёт времени. Потерял день, когда рухнула их семья.

— Это вечер в его честь... — продолжала шмыгать носом Марго, торопливо доставая из сумочки кружевной платок.

Весь гнев Алекса, кипевший в нем с самого утра, испарился в одну секунду, оставив после себя лишь горький пепел. Перед ним сидела не участница заговора, а его мать — женщина, пережившая самое страшное в своей жизни: потерю старшего сына. Он физически не мог сейчас показывать свой характер или колоть её ядовитыми репликами.

— Мам, прошу тебя, не надо... Ну всё, тише, — Алекс подался вперёд, притянул мать к себе и крепко обнял, пряча её лицо у себя на груди. Пальцы беты ласково, успокаивающе гладили её по дрожащим плечам.

— У меня остался только ты... — глухо плакала в его футболку Марго, цепляясь пальцами за его ткань. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Алекс... Я только этого хочу!

— Перестань, мам. С чего ты вообще взяла, что я не счастлив? Всё в порядке, — наврал он, не мигая и глотая колючий ком в горле.

Женщина немного отстранилась, суетливо утирая слёзы платком, и тихо, словно пытаясь убедить в этом саму себя, продолжила:

— Ян — замечательный человек. Ты просто не хочешь этого видеть... Он столько нам помогал после смерти Генри! Он всегда был так добр к нам, хотя сам пострадал не меньше. И сейчас...

Марго запнулась на полуслове. Она резко осеклась, буквально поперхнувшись воздухом, осознав, что только что взболтнула лишнего. Женщина испуганно перевела глаза на сына, вжав голову в плечи.

Но было поздно. Алекс, привыкший искать подвох во всем, мгновенно уловил эту оговорку.

— Мам, — голос беты мгновенно стал суровым. Он в упор посмотрел на Марго, не давая ей отвести взгляд. — Что значит «пострадал»? И что значит «и сейчас»?

— Э-эм... Понимаешь, — начала выкручиваться женщина, забегавшими глазами рассматривая обивку дивана, — ну... дело в том, что Яну ведь тоже было очень плохо. Всё-таки Генри был его лучшим другом... И сейчас ему так же тяжело вспоминать те добрые старые времена...

Марго договаривала, заикаясь, путаясь в словах и нервно поправляя причёску.

Алекс внимательно присмотрелся к матери. Он слишком хорошо её знал. Он видел каждую её микромимику, знал этот фальшивый тон, когда она пыталась что-то скрыть или откровенно врала, чтобы «загладить углы». Но давить на неё в таком разбитом, эмоциональном состоянии было просто жестоко.

В этот момент в гостиную мягко и бесшумно вошла Ребекка:

— Вы что-то будете пить, госпожа Марго?

— Да! Можно мне айс-латте на овсяном молоке? И без лишнего сахара, пожалуйста! — слишком быстро и громко произнесла Марго, буквально хватаясь за появление экономки, как за спасательный круг, и отворачиваясь от сына.

Алекс тяжело вздохнул и обхватил голову руками:

— Мам, это частный дом, а не твоя любимая кофейня в центре!

— Ничего страшного, я умею готовить и такое. Не переживайте, — тепло улыбнулась экономка, направляясь к кухонному островку. Через пару секунд она обернулась с лёгким щуром: — О, кстати, а вы знали, что Алекс терпеть не может перец? — с лёгким удивлением спросила Ребекка.

— Не может быть! Он в детстве его обожал! — удивилась Марго.

— Мама, прошу тебя! Я уже лет пять не ем перец! — возмутился Алекс, закатывая глаза.

— Перестань, милый, он безумно полезен для зрения, — щебетала Марго, уже полностью возвращая себе привычный легкий тон.

— Надеюсь, именно поэтому я до сих пор от всего этого не ослеп, — с сухим, привычным сарказмом отозвался бета.

Марго лишь тихо усмехнулась на очередной выпад сына.

Спустя час они уже ходили по самым элитным бутикам города. Марго пришлось применить всё своё женское обаяние, бесконечные уговоры и мягкие манипуляции, чтобы вытащить упрямого сына из дома и привезти за покупками.

Они вошли в очередной закрытый модный бутик, где пахло дорогой кожей и ненавязчивым парфюмом. Консультанты в идеальных костюмах тут же засуетились вокруг них, вынося подносы с шампанским.

— Мы купим тебе самый модный костюм в этом сезоне! — вдохновенно шептала Марго, порхая между вешалками и прикладывая к сыну ткани. — Белый! Тебе всегда безумно шёл арктический белый. Ты будешь выглядеть в нём как настоящий принц!

— Мам, меня реально уже начинает тошнить от этого словосочетания, — Алекс тяжело вздохнул, уставившись на своё бледное отражение в высоком зеркале. Его тошнило от этой фальши. От этой красивой обертки, в которую пытались упаковать его продажу Кроссу. — Ты вообще думала, что будет со мной после этого брака? И ты читала этот грёбаный контракт?! Что это там за странные условия?!

Марго быстро, но невероятно нежно накрыла своей ладонью рот сына, прерывая его на полуслове.

— Пожалуйста, милый... Не спрашивай меня ни о чём, — её голос задрожал от искреннего волнения, а в глазах снова блеснули слезы. — У меня сердце разрывается, но твой отец... он убьёт меня, если я хоть что-то скажу...

Она сжала его плечи, всматриваясь в лицо Алекса с умоляющей мольбой:

— Просто потерпи. После свадьбы всё наладится, тебе ничего не грозит! Это временно!

— Я начал ненавидеть это слово — «потерпи»! — Алекс резко отвёл её руку, почувствовав, как внутри снова, как от вспышки пороха, закипает глухое раздражение. — Не говори мне его никогда, мама! Я завожусь мгновенно! Слишком много секретов вокруг. Меня это просто бесит! Ещё и ты на стороне отца и этого Кросса... Хотя всегда была на моей!

— Мой хороший, я и сейчас на твоей стороне! — горячо возразила Марго, крепко сжимая его дрожащие пальцы в своих ладонях. — Если бы тебе грозила реальная опасность, я бы сама... слышишь, сама собственными руками разорвала этот контракт и увезла тебя из страны! Но Ян... Он никогда, запомни, никогда не причинит тебе вреда.

— Тебя послушать, так он прямо святой, — ядовито буркнул Алекс, хотя в глубине души его поразила та слепая уверенность, с которой мать говорила о Кроссе.

— Пожалуйста, родной... Не устраивай сцен на приёме. Прошу, ради памяти Генри... ради меня!

Алекс посмотрел в её умоляющие, полные боли глаза. Напряжение в его мышцах постепенно начало уступать место глухой, тоскливой безысходности. Они загнали его в угол, из которого не было красивого выхода.

— Ты меня совсем хочешь сделать безвольным, да? — тихо спросил парень. — Ладно. Хорошо. Я пойду на этот вечер. Но если мне что-то там не понравится, Кросс или отец переступят черту — не факт, что я буду молча стоять и всё это терпеть.

— Конечно, дорогой! — Марго облегченно выдохнула, словно с её души упал огромный камень, и нежно обняла сына, прижимаясь щекой к его груди.

Алекс закатил глаза, уткнувшись носом в её уложенные волосы, и уставился на идеальный белый костюм на манекене.

«Понятно, — горько подумал бета, ощущая полнейшее одиночество. — Союзников у меня здесь нет. Придётся вести эту войну самому».