Не твой мальчик

Прошло три долгих дня.

За всё это время Ян ни разу не появился в доме. Не позвонил. Даже не поинтересовался, жив ли Алекс.

Будто попросту забыл о существовании человека, которого сам же оставил под этой крышей.

Алекс нервно сидел на широком диване в гостиной, без конца щёлкая кнопками пульта. Каналы сменяли друг друга с бешеной скоростью, но ни один не мог надолго задержать его внимание.

Нога беты непрерывно подрагивала, выдавая раздражение, которое с каждой минутой всё сильнее закипало внутри.

— Ну нет, это уже слишком нудно... — процедил Алекс сквозь зубы, отбрасывая пульт на мягкие подушки. — Что я вообще здесь делаю?! Почему я должен просто сидеть, как послушная кукла, и чего-то ждать?!

Парень резко вскочил с дивана. Терпение окончательно лопнуло.

Он взлетел на второй этаж, ураганом ворвался в комнату, на ходу накинул первую попавшуюся куртку и стремительным шагом спустился по парадной лестнице прямо к главному выходу.

Но едва Алекс потянулся к дверной ручке, как его путь преградила экономка, возникшая словно из-под земли.

— Вам что-то нужно? — максимально вежливо и осторожно спросила она, заметив его бешеный взгляд.

— Да! Где этот грёбаный Кросс?! — окончательно теряя остатки самообладания, рявкнул Алекс.

— Я здесь, — внезапно раздался низкий, бархатный голос от входной двери.

Алекс резко обернулся.

В дверях стоял Ян. Как всегда безупречный, в расстёгнутом тёмном пальто поверх дорогого итальянского костюма.

От него веяло уличной прохладой и той самой несносной, каменной уверенностью, которая бесила Алекса до дрожи.

— Ребекка, можете идти, — ровно и отрывисто произнёс альфа, даже не взглянув на женщину.

— Да, хорошо... — экономка быстро засеменила прочь, искренне радуясь возможности покинуть это намечающееся поле боя.

Ян прошёл мимо так спокойно, словно в прихожей никого не было, и направился вверх по лестнице — в свой кабинет.

Алекс зло скрестил руки на груди, буравя взглядом его спину.

А затем, не выдержав такого равнодушия, резко ринулся следом.

Едва Ян переступил порог кабинета, Алекс ураганом ворвался следом, буквально сокрушая застоявшуюся тишину.

— Я еду домой! Слышишь?! Сейчас же! Выпусти меня!

Ян лишь слегка повернул голову, мельком взглянув на него через плечо, и, не удостоив его ответом, спокойно подошёл к рабочему столу.

Алекс в несколько широких шагов преодолел разделявшее их расстояние, бесцеремонно вторгаясь в его личное пространство. Уперевшись ладонями в полированную столешницу, он процедил:

— Слушай меня внимательно, Кросс. Мне всё это дерьмо не нравится. Если я останусь в этом доме ещё хотя бы на один час, я разнесу его нахрен! От него ничего не останется.

Ян молча отступил на два шага, спокойно уходя от навязанной близости, и медленно опустился в своё высокое кожаное кресло.

— Если я тебя сейчас выпущу, — равнодушно произнёс он, разблокировав планшет, — то глубоко уверен, что уже сегодня вечером ты снова окажешься здесь.

— С чего это вдруг?! — с откровенным вызовом вскинулся Алекс.

— У нас помолвка через два дня, — Ян перевёл на него ровный, абсолютно спокойный взгляд.

Он произнёс это таким тоном, будто говорил не о сделке, сломавшей Алексу жизнь, а об обычном приглашении на чашку чая.

— Мы с твоим отцом организовываем благотворительный вечер. Нам нужно появиться там вместе. И там я сделаю...

Ян на мгновение осёкся. Он уже собирался произнести привычное «предложение», но вовремя понял, насколько нелепо это слово звучит в их ситуации.

— Там мы завершим начатое, — холодно поправился он.

Алекс замер.

Несколько секунд он просто смотрел на альфу, не веря собственным ушам. А затем вдруг громко, на весь кабинет, расхохотался, схватившись за живот.

Смех звучал дико, звеняще, почти истерично.

Ян несколько секунд молча наблюдал за ним, словно всерьёз допуская, что три дня изоляции всё-таки не прошли для беты бесследно.

— Кросс, не смеши меня! — никак не мог успокоиться Алекс, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Благотворительный вечер! Помолвка!

Но уже в следующее мгновение наигранное веселье исчезло без следа, сменившись чистым, бескомпромиссным гневом.

Алекс резко подался вперёд, сжав пальцами край деревянного стола так крепко, что костяшки мгновенно побелели.

— Я туда ни за что в жизни не пойду, слышишь?! — сквозь сжатые зубы процедил Алекс. — Они могут писать всё что угодно — в своих паршивых новостях, в прессе, да хоть мелом на асфальте! Но чтобы я, бета, вышел под руку с альфой на этот вечер?! Такого позора я не переживу! Это уже перебор!

— Успокойся, — твёрдо и холодно отрезал Ян.

Его голос звучал так, словно ему было абсолютно безразлично чужое отчаяние. Он спокойно вздохнул и переложил папку с бумагами.

— Тебе, я вижу, вообще побоку, да? — Алекс резко выпрямился, тяжело дыша. — Выпусти меня из дома, Кросс. Не испытывай моё терпение.

— Я уже сказал тебе: нет.

— Вот, значит, как...

Алекс медленно протянул руку к краю стола и взял тяжёлую бронзовую статуэтку.

Несколько секунд он задумчиво рассматривал её в полутьме кабинета, лениво подбрасывая на ладони, словно прикидывая вес.

А затем — без единого слова и предупреждения — с размаху запустил её прямо в панорамное окно.

Тяжёлый кусок бронзы пролетел всего в нескольких сантиметрах над головой Яна.

ХРУСЬ! БАМ!

Панорамное стекло с оглушительным треском разлетелось на тысячи мелких, звенящих осколков. В стерильную тишину кабинета мгновенно ворвался порыв холодного уличного ветра.

Ян от резкого грохота впервые за всё это время ощутимо вздрогнул.

Он резко повернул голову к разбитому окну, затем медленно перевёл потемневший взгляд на бету.

Алекс стоял посреди кабинета, вальяжно скрестив руки на груди, и с дерзким, неукротимым вызовом смотрел ему прямо в глаза.

На оглушительный звон разбитого стекла в кабинет с грохотом вбежали экономка и двое крупных охранников.

— Господин Ян! Что произошло?! Вы в порядке?! — обеспокоенно выкрикнул начальник охраны, мгновенно оценивая разгром.

Алекс лениво развернулся к ним и с ослепительной, фальшиво-невинной улыбкой произнёс:

— Всё в порядке. Это всего лишь первая ссора будущих супругов.

— Все вышли, — коротко и жёстко приказал Ян.

На какую-то долю секунды Алексу показалось, что альфа вот-вот окончательно потеряет самообладание и сорвётся на рык.

Но когда тяжёлая дверь за охраной закрылась, перед ним снова сидел всё тот же непроницаемый Ян Кросс.

— Ну что, убедился, что я не шучу? — Алекс сделал шаг ближе и победно усмехнулся. — Я могу начать разносить всё с твоего кабинета и закончить кухней. Не переживай, отец всё оплатит. Вы же, блядь, партнёры.

Ян сидел неподвижно.

Лишь лёгкий, размеренный стук указательного пальца по кожаному подлокотнику выдавал едва заметное внутреннее напряжение.

— Думаешь, если уничтожишь этот дом, что-то изменится? — тихо, почти вполголоса спросил Ян.

— Очень на это рассчитываю! — отрезал Алекс. — Ты же понимаешь, что и на твоём чёртовом благотворительном вечере я могу выкинуть что-нибудь подобное? Или даже похуже!

Алекс сделал ещё один шаг вперёд, почти вплотную приблизившись к альфе.

— Например, вылить бокал коллекционного шампанского на голову председателю. Или прямо там, под вспышками сотен камер, засосать первую встречную незнакомку. Когда меня пытаются ограничить в свободе, Кросс, я готов абсолютно на всё.

Алекс говорил с откровенным вызовом, с почти азартным удовольствием наблюдая за реакцией альфы.

Он искренне рассчитывал, что Ян наконец выйдет из себя. Вскочит. Повысит голос. Возможно, дело дойдёт даже до драки. Что угодно — лишь бы сорвать с него эту невыносимую маску равнодушия.

Но Ян продолжал сидеть неподвижно.

И вдруг на его обычно каменном лице появилась едва заметная полуулыбка. Легкий изгиб уголка губ — точно такой же, как на той сорванной помолвке, когда Алекс впервые устроил свой громкий спектакль.

Что означала эта улыбка, Алекс не имел ни малейшего понятия. Но она ему отчего-то сразу не понравилась.

По спине медленно пробежал неприятный холодок.

— Хорошо, — тихо произнёс Ян.

Он неторопливо поднялся, поправил рукав пиджака и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета.

Алекс так и остался стоять среди осколков разбитого стекла, впервые за долгое время не понимая, что только что произошло.

И почему-то именно это короткое «хорошо» пугало его гораздо сильнее любого крика.