~Цветы на пепелище~ Кавказ

***

Тяжелая входная дверь особняка закрылась за спиной Рахима с глухим стуком. Он вернулся с кладбища, когда солнце уже высоко стояло над городом, но утренний холод погоста словно намертво въелся под его кожу. На его черных туфлях осталась засохшая земля с могилы Айлин, а лицо казалось серым от изнеможения и невыплаканной, затаенной боли. Он надеялся незаметно пройти к себе, но отец, сидевший в глубине гостиной, разрушил эти планы.

Аслан молча перебирал янтарные четки. Каждое их сухое щелканье в тишине дома звучало как предсмертный отсчет для свободы Рахима. Салима стояла чуть поодаль, пряча заплаканные глаза и не смея вмешиваться.

— Зайди, Рахим, — низкий, рокочущий голос отца заставил двадцативосьмилетнего парня остановиться.Рахим медленно повернулся, засунув руки в карманы куртки. Его глаза были пустыми и безжизненными.

—Я всё сказал еще в субботу, отец, — сухо процедил Рахим, даже не пытаясь подойти ближе. — С меня хватит этого цирка с невестами.
— Замолчи! — Аслан резко поднялся, и янтарные бусины с глухим стуком сжались в его огромном кулаке. — Ты будешь слушать то, что говорит глава твоего рода! На этой неделе мы снова едем на сватовство. Семья уже оповещена, достойный дом, благородная кровь.

Рахим почувствовал, как внутри него, пробивая ледяную броню, начинает закипать бешеная, первобытная ярость.

— К кому? — глухо, сдерживая рык, спросил он. — К кому ещё ты меня везешь?

— Это не твое дело! — отрезал Аслан, делая шаг вперед и глядя сыну прямо в глаза. — Я не назову тебе имя до тех пор, пока мы не переступим порог их дома. Потому что на этот раз, Рахим... твоё мнение больше не учитывается. Ты поедешь туда, сядешь за стол и примешь чай из рук этой девушки. Либо ты подчиняешься моей воле, либо у меня больше нет старшего сына.

Это было последней каплей. Накопленная за ночь боль у могилы Айлин и этот безжалостный ультиматум сорвали последнюю чеку с его самообладания.

— Да как ты не поймешь?! — бешено вспылил Рахим, и его громовой голос раскатился по особняку.

Он рванулся вперед, с силой ударив кулаком по массивному дубовому столу, по полированному дереву пошла глубокая трещина от его сбитых костяшек.

— Я человек, отец! Вы заживо меня хороните! Моя жизнь вам не принадлежит! Я три года гнию изнутри, а вы хотите притащить в мой дом живую девчонку?

Звонкий, сокрушительный удар наотмашь оборвал его крик на полуслове.Хлесткая отцовская пощечина заставила Рахима резко качнуть головой. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Рахим медленно повернул лицо обратно к отцу, его челюсть сжалась до скрежета зубов, а в глазах полыхнул такой опасный, дикий огонь, что Салима в ужасе прижала ладони к губам. Но Аслан не отступил. Напротив, его широкие плечи вдруг судорожно дернулись.

— Это ради тебя идиот! Всё ради тебя! — сорвался на крик Аслан, и его голос, всегда крепкий как сталь, вдруг дал трещину.

И тут Рахим замер. Грозный глава рода, перед которым трепетал весь строительный бизнес республики, прямо сейчас смотрел на сына, и из его старческих, уставших глаз безудержно хлынули тяжелые слезы. Мужчина, который никогда в жизни не проявлял слабости, зарыдал навзрыд, не скрывая своего лица.

— Я больше не могу видеть тебя таким..— сквозь слезы, задыхаясь от боли, кричал отец. — Ты умираешь у меня на руках. Каждое утро я смотрю на своего старшего сына и вижу тень! Я не вечность для тебя выбираю, я пытаюсь вытащить тебя из этой могилы, пока ты окончательно себя не сгубил! Хватит... умоляю тебя, сынок, хватит хоронить себя заживо...

Аслан обессиленно опустился обратно в кресло, закрыв лицо своими руками. Его плечи тяжело вздрагивали от плача. Салима бросилась к мужу, обнимая его и тихо причитая.Рахим стоял неподвижно посреди гостиной. Удар отца не причинил ему физической боли, но вид плачущего, сломленного горем родителя ударил его прямо под дых. Вся его ярость в один миг испарилась, оставив после себя лишь выжженную, звенящую пустоту. Он посмотрел на трещину на столе, затем на рыдающего отца, который пытался спасти его так, как умел.

Яростный рев мотора разорвал вечернюю тишину двора. Машина Рахима сорвалась с места, оставляя на асфальте жирные полосы жженой резины. Стрелка спидометра стремительно неслась вправо: восемьдесят, сто, сто сорок километров в час. Рахим сжимал кожаный руль с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а недавний удар отца горел на щеке клеймом безысходности.Город за окном сливался в безумный поток неоновых огней. Ему было плевать, куда ехать. Он просто бежал от слез отца, от ультиматумов, от этой удушающей реальности, которая ломала его. Внутри него бушевал настоящий шторм. Образ плачущего, могучего Аслана смешивался в голове с воспоминаниями о разбитом кортеже и Айлин.В какой-то момент, когда дышать в салоне стало окончательно нечем, Рахим резко ударил по тормозам.

Машину повело юзом, и она со свистом остановилась на обочине глухой, заброшенной дороги у окраины старого городского парка.Рахим рывком открыл дверь, буквально вываливаясь наружу, в прохладу наступившей ночи. Он сделал несколько шагов по жухлой траве и остановился, закинув голову к черному, беззвездному небу. Грудь тяжело, со свистом вздымалась.

— За что?! — сорвался на глухой, надрывный крик Рахим.

— За что мне всё это?! Мало я заплатил?! Мало выжгли?! Зачем вы тащите меня обратно к живым, если я умер три года назад?!

Он кричал в пустоту, но небо оставалось безмолвным. Силы, которые держали этот гранитный монолит все три года, окончательно иссякли. Рахим обессиленно дошел до старой, покосившейся бетонной плиты у обочины и тяжело опустился на неё, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях. Плечи мужчины судорожно дрожали в темноте. Он был абсолютно, непоправимо одинок.Вдруг сквозь глухой гул собственной крови в ушах Рахим услышал едва различимый, тонкий звук. Раздался тихий, жалобный писк откуда-то снизу.Рахим не шелохнулся. Но звук повторился ближе и настойчивее.

Мужчина медленно опустил руки и посмотрел себе под ноги.Из густой травы, перебирая крошечными лапами, к нему выполз маленький, облезлый котенок — серый, с грязными ушками и огромными, испуганными глазами. Малыш дрожал от ночного холода всем своим крошечным тельцем. Он на секунду замер, глядя на огромного, грозного человека,, но вместо того, чтобы убежать, сделал еще один шаг.Котенок жалобно мяукнул, приподнялся на задние лапки и мягко ткнулся крошечным носом в тяжелый, пыльный кроссовок Рахима. Затем, тихонько замурчав, зверек начал тереться боком о его джинсы, словно пытаясь согреть этого сломленного человека своей крошечной, но живой теплотой. Рахим замер, боясь пошевелиться. Вся его суровость, вся жесткость, которой он пугал бизнес-партнеров, вмиг разбилась об это беззащитное существо. Он медленно, с опаской опустил свою большую, сбитую на боксе ладонь и аккуратно, лишь кончиками пальцев, коснулся хрупкой серой спинки. Котенок в ответ замурчал еще громче, преданно заглядывая Рахиму прямо в глаза.И в этой глухой ночи, гладя бездомного котенка на заброшенной окраине, Рахим впервые за долгое время почувствовал, как лед вокруг его сердца дрогнул. Эта маленькая живая душа пришла к нему без упреков и требований — просто чтобы разделить его одиночество.