9. Искра.
***
Наступило утро субботы. День, когда время для Рахима должно было разделиться на «до» и «после».В просторной, вечно зашторенной квартире на верхнем этаже высотки впервые за три года раздался живой звук. Маленький серый котенок, которого Рахим забрал новью с заброшенной дороги, уже успел освоиться.
Рахим помыл его, накормил теплыми сливками и постелил старый мягкий свитер в углу гостиной. Малыш благодарно мурчал, бегая за Рахимом хвостиком по холодному паркету и преданно заглядывая ему в глаза, словно чувствовал, какая тяжелая туча висит над головой его спасителя.Рахим стоял перед зеркалом в спальне. На кровати лежал строгий черный костюм-тройка и белоснежная рубашка. Лицо парня казалось бледным. В черных глазах застыла мертвая покорность року. Вчерашние слезы отца, его надрывный крик
Ты умираешь у меня на руках!
сломали последнее сопротивление Рахима. Горская кровь и долг перед родом победили. Он поедет. Он переступит порог чужого дома. Но внутри него не было ни капли тепла, только выжженная пустыня и пепел.Он медленно застегивал пуговицы на рубашке, когда котенок тихонько мяукнул и потерся о его брючину. Рахим на секунду остановился, опустился на одно колено и аккуратно погладил малыша по серой голове большой, сбитой в кровь ладонью.
— Оставайся здесь, маленький, — глухо, едва слышно произнес Рахим в пустой комнате. — Хоть у тебя в этом доме будет покой. А мне пора идти на мою собственную казнь.
Он поднялся, накинул пиджак и бросил короткий взгляд на закрытую дверцу шкафа, где в плотном чехле покоилось белое свадебное платье Айлин.
***
Три машины Аслана плавно затормозили у массивных кованых ворот дома Ахмеда. Рахим вышел из машины вторым, сразу за отцом. Строгий черный костюм сидел на его широких плечах идеально, но сам он выглядел так, будто шел за гробом, а не на собственное сватовство. Лицо застывшее, чёрные глаза устремлены строго вперед. Аслан обернулся на сына, коротко кивнул, проверяя его покорность, и повел семью внутрь особняка.
Их встретили с максимальным почтением. Ахмед, отец Зары, лично пожал руку Аслану. Мужчины прошли в просторную гостиную, где стол буквально ломился от угощений. Началась долгая беседа старших. Рахим сидел по правую руку от отца, прямой как струна. Он не прикасался к еде и молчал, всем своим видом показывая, что его привезли сюда против воли. Ему по-прежнему было плевать, чье имя назовет отец.
Тем временем на втором этаже, в своей комнате, Зара сидела перед трюмо, беззвучно роняя слезы. На ней было нежно голубое платье французской длины. Но сегодня это платье казалось ей саваном. Её старшие сестры, Лейла и Мадина, молча и бережно вплетали в её темные волосы тонкую свадебную ленту. Никто не проронил ни слова. Все знали о вчерашнем скандале с Марьям и о том, как Зара умоляла отца об отказе.
— Машины во дворе, дочка, — тихо произнесла вошедшая Амина, и её голос дрогнул от жалости к средней дочери.
— Пора. Отри слезы, Зара. Ты дочь своего отца, не позорь его перед гостями.
Зара судорожно выдохнула, в последний раз вытерла влажные дорожки на щеках и поднялась. Пальцы крупно дрожали. Она взяла в руки тяжелый серебряный поднос с армудами, наполненными горячим чаем. Весь её медицинский опыт, вся хваленная реанимационная выдержка сейчас капитулировали перед первобытным страхом.Она начала медленно спускаться по мраморной лестнице. Точно так же, как неделю назад это делала Марьям. Голоса мужчин в гостиной мгновенно стихли.Зара зашла в зал, опустив глаза в пол. Она подошла к Аслану, склонила голову и протянула ему чашку. Глава рода одобрительно улыбнулся. Затем, едва переставляя ватные ноги, Зара повернулась к жениху.
Рахим, собиравшийся одарить очередную невесту своим фирменным взглядом, медленно поднял голову.
Их глаза встретились.
Его зрачки расширились, а челюсть сжалась так, что на щеках ходили желваки. Перед ним стояла она. Не безликая кукла, не незнакомка. Та самая, которая всю неделю лишала его сна. Зара тоже подняла взгляд и замерла, едва не выронив поднос. Ужас в её глазах сменился абсолютным, громовым потрясением.В гостиной повисла оглушающая тишина. Все старшие затаили дыхание, ожидая повторения субботней катастрофы. Руслан оскорблял Рахима, Марьям уронила поднос. Но Зара поднос удержала. Её пальцы, только что дрожавшие, налились профессиональной, стальной твердостью. Она смотрела в его черные глаза и видела в них не жестокость, а ту самую раненую, кричащую от боли душу, которую она разглядела в больнице.
Рахим медленно, не отрывая от неё потрясенного взгляда, протянул свою большую, сбитую в кровь руку. Его пальцы коснулись хрусталя чашки, а затем, на долю секунды, теплых тонких пальцев Зары.
Между ними словно прошел электрический разряд, заставивший обоих вздрогнуть.Рахим принял чай. Он не отвернулся, не усмехнулся и не растоптал её гордость. Он держал армуд в руке, продолжая смотреть на неё сверху вниз, и впервые за три года в его мертвых глазах проступило что-то живое. Осознание того, что судьба привела его к единственному человеку, способному выдержать его холод.
Родители, заметив безмолвный, тяжелый контакт между молодыми, посчитали это добрым знаком. Ахмед благосклонно кивнул, разрешая им выйти на пятнадцать минут в сад, чтобы поговорить наедине до того, как отцы официально ударят по рукам.
Зара шла впереди.Воздух в саду встретил её резкой прохладой, но настоящий холод шел со стороны мужчины, который следовал за ней шаг в шаг. Его присутствие за спиной ощущалось тяжело. Когда они дошли до старой каменной ротонды в глубине двора, Зара развернулась.Рахим остановился в трех шагах от неё. Вся та минутная растерянность, что промелькнула в гостиной при виде неё полностью испарилась.
На его безупречные черные лацканы пиджака падали блеклые лучи солнца, а лицо снова превратилось в безжалостную маску. Его глаза, еще минуту назад казавшиеся живыми, подернулись ледяной коркой.
— Значит, это ты, — его голос прозвучал хрипло и пугающе тихо.
— Я не знала, что это вы, Рахим Асланович, — Зара упрямо вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы её голос не дрожал от подкатывающих слез. — Клянусь, если бы я знала, кто меня хочет засватать я бы...
— Мне плевать, знала ты или нет, — безжалостно перебил её Рахим, даже не дослушав.
Он засунул руки в карманы брюк, глядя на неё сверху вниз с такой леденящей отрешенностью, будто перед ним стоял чужой рабочий на стройке, а не будущая жена.
— Мой отец плакал на моих коленях, требуя этого брака. Твой отец ищет выгоды для своего бизнеса. Мы оба здесь — просто товар, который разменяли наши семьи.
Зара почувствовала, как эти слова бьют её наотмашь. Медицинская выдержка помогала держать лицо, но внутри всё сжималось от боли.
— Не нужно говорить со мной так, будто я напросилась в ваш дом, — тихо, но со звенящей гордостью ответила она. — Из-за этого сватовства я сегодня потеряла лучшую подругу. Она думает, что я украла вас у неё.
На упоминание Марьям Рахим даже бровью не повел. Его лицо оставалось гранитной глыбой.
— Марьям глупая девчонка, раз думала, что в этом сердце можно что-то зажечь, — Рахим сделал шаг ближе. Он наклонился к Заре, и его взгляд заставил её затаить дыхание.
— Слушай меня внимательно. Ты спасла моего человека, и за это я тебя уважаю. Ты умна и умеешь держать удар. Но не строй иллюзий. Я соглашусь на этот брак ради своего отца. Я привезу тебя в свой дом. Ты получишь фамилию, защиту и уважение моего рода. Но это всё.
Он сделал паузу, и его желваки на челюсти заходили ходуном.
— В моем доме нет тепла. В моей спальне нет нежности. Моя душа осталась на той трассе три года назад, и ключи от неё лежат в сырой земле вместе с Айлин. Если ты надеешься стать для меня кем-то большим, чем просто тенью, уходи прямо сейчас. Скажи отцу, чтобы он отказал. Потому что со мной ты будешь абсолютно, непоправимо одинока.
Зара смотрела в его пустые глаза. Слезы обожгли глаза, но она упрямо сглотнула их, не позволив себе заплакать перед ним. Она видела, как этот мужчина защищает свое право страдать, как он закрывается от живого мира своей жестокостью.
— Я не ищу вашей любви, Рахим Асланович, — тихо, но твердо произнесла она, глядя ему прямо в лицо.
— В реанимации меня учили работать с тяжелыми пациентами. И поверьте, ваш холод меня не испугает. Я подчинюсь воле своего отца. Но помните.. тенью я не стану ни для кого. Даже для вас.
Рахим несколько секунд пристально всматривался в её лицо, словно проверяя прочность этого тонкого, но калёного стекла. Затем он коротко, сухо кивнул, развернулся и уверенной походкой направился обратно к дому, оставляя её одну на холодном ветру.