10
Самолёт мягко коснулся полосы аэропорта Схипхол, шасси глухо загудели, и через несколько минут команда уже протискивалась по коридору к паспортному контролю. За стеклянной стеной виднелось серое, по‑голландски низкое небо; по крылу всё ещё стекали капли утреннего дождя.
В зале прилёта их накрыл привычный для больших аэропортов хаос: объявления из динамиков на трёх языках, гул голосов, резкий запах кофе и выпечки, чемоданы на колёсиках, глухо тарахтящие по плитке. Кто‑то встречал родственников с цветами, кто‑то держал таблички с фамилиями, рядом пронёсся курьер с огромной коробкой, перевязанной зелёной лентой.
Мира шла чуть впереди, поправляя ремень рюкзака и застёгивая лёгкую куртку — воздух был прохладным, влажным, пахнущим керосином и чем‑то сладким из ближайшей кофейни. Она машинально проверила карман, где лежала флешка с копиями настроек, бросила быстрый взгляд на табло вылетов — привычка — и уже собиралась обернуться, чтобы подождать ребят.
И вдруг замерла.
Её шаг оборвался почти на середине движения. Глаза распахнулись, на лице сперва вспыхнуло недоверие, а затем — такая тёплая, живая улыбка, какую Макс редко видел даже после удачных сессий.
— Эмиль?.. — голос Миры прозвучал одновременно удивлённо и радостно.
— Ты что здесь делаешь?
К ним уверенной походкой направлялся высокий мужчина в светло‑бежевом пальто, идеально сидящем на его плечах. Тёмные очки скрывали глаза, но по широкой улыбке уже было понятно: он узнал её сразу. Каштановые волосы были чуть длиннее, чем на промо‑фото, собраны небрежно назад, под пальто виднелась тёмно‑синяя водолазка и джинсы. На плечо была накинута кожаная сумка для сценариев или планшета.
— Мира! — он вскинул руку, потом сразу же распахнул объятия. Голос — тёплый, почти бархатный.
— Я уж думал, мне показалось. Ты совсем не изменилась.
Она, не раздумывая, шагнула ему навстречу, позволив крепко обнять себя. Объятие было естественным, привычным — не светская вежливость, а искренняя радость встречи.
— Ещё как изменилась, — засмеялась она, отстраняясь.
— Но ты... Эмиль, серьёзно, что ты здесь делаешь?
Он снял очки, зацепив дужку за ворот пальто, и в глазах блеснули знакомые весёлые искры.
— Съёмки, — ответил он, будто это объясняло всё. — Прилетел вчера. Мы снимаем пару эпизодов нового сезона «Сумрачного Города» в Амстердаме. И тут я слышу, что «Формула‑1» в Зандворте в эти выходные... Ну, думаю: если где‑то пересечься с самой упрямой инженеркой на свете, то именно здесь.
— «Сумрачный Город», — Мира качнула головой. — Ты всё‑таки согласился на этот сериал. Я ещё помню, как ты клялся, что «никогда не пойдёшь в мрачный нуар про частного детектива и демонов».
— А потом прочитал сценарий и понял, что демоны — это не самое страшное, что может встретиться актёру, — парировал он.
— Тем более, роль Лиама Кросса мне понравилась. Ходить в плаще под дождём, смотреть в камеру исподлобья, делать вид, что я замученный прошлым детектив... И ещё за это платят.
Мира рассмеялась — легко, звонко, как давно не смеялась в паддоке.
Чуть в стороне, рядом с багажной лентой, Макс, Шарль и Ландо остановились. Тележка Ландо замерла, недокатившись до него полметра.
— Ого, — Ландо чуть нагнулся вперёд, прищуриваясь.
— Это кто такой высокий и стильный, и почему он на неё так смотрит, будто только что нашёл редкий артефакт?
— Это Эмиль Дюваль, — Шарль вытянул шею, всматриваясь внимательнее.
— Играл Лиама в «Сумрачном Городе». Ты же смотрел, там, где всё постоянно в дожде и с неоновыми вывесками?
— А‑а‑а, — у Ландо загорелись глаза.
— Точно! Тот, который вечно ходит с чашкой кофе и решает чужие проблемы, а свою никак не может? Чёрт, он вживую ещё выше.
Макс молчал. С первого взгляда по тому, как Мира легко положила ладони на плечи Эмиля, как беззаботно откинула голову, смеясь над какой‑то его шуткой, внутри у него что‑то неприятно дёрнулось. Никаких прав вмешиваться у него не было — это была её жизнь, её знакомые, её прошлое. Но всё равно, словно кто‑то вложил в грудь маленький ледяной шарик и медленно крутил его.
— Думаю, да, — Шарль продолжил, уже наполовину уходя в режим аналитика.
— Судя по тому, как он её обнял, знакомы они явно не с вчерашнего прослушивания. И по тому, как она на него смотрит...
— Я думал, — тихо протянул Ландо, — она только с болтами и датчиками дружит. А у неё, оказывается, в контакт‑листе целые кинозвёзды.
Макс скрестил руки на груди, сделав вид, что изучает расписание шаттлов до Зандворта на ближайшем стенде. На самом деле он прислушивался к каждому отрывистому смешку Миры.
Тем временем Эмиль вытащил из внутреннего кармана пальто телефон.
— У меня завтра пара свободных часов, — сказал он, заглядывая ей в глаза.
— Мы снимаем вечером. А днём... может, пообедаем? Я, конечно, слежу за твоими гонками, но одно дело смотреть времена кругов в приложении, а другое — услышать, как ты сама рассказываешь, как всех уделала.
— Я никого не «уделываю», — фыркнула Мира.
— Но от обеда не откажусь. С удовольствием. Напишу тебе, когда узнаю расписание.
Они почти одновременно потянулись друг к другу с телефонами, коснулись пальцами экранов, обмениваясь контактами. Эмиль, как‑то очень по‑по‑домашнему, поправил выбившуюся у неё прядь за ухо — и снова коротко обнял на прощание.
— Рад, что ты не превратилась полностью в расчётливый компьютер, — сказал он напоследок. — До завтра. Не пропадай.
— Попробуй меня пропусти, — усмехнулась Мира.
Эмиль махнул ей издалека и растворился в толпе, к выходу, где его уже, судя по всему, ждал водитель.
Мира, всё ещё с мягкой улыбкой на губах, вернулась к ребятам. Рюкзак чуть подпрыгивал на её плече, шаг стал почти невесомым.
— Это был Эмиль, — пояснила она, заметив любопытные взгляды.
— Эмиль Дюваль. Мы познакомились несколько лет назад на благотворительном вечере, где я читала лекцию про инженерные программы для детей. Тогда он только собирался сниматься в «Сумрачном Городе».
— А сейчас он уже звезда «Сумрачного Города», — с заметным уважением повторил Шарль.
— И, кажется, очень рад был тебя увидеть.
— Да, — Мира чуть смутилась.
— Редко бывает, что кто‑то помнит меня не как «инженера, который считает турбулентность с закрытыми глазами», а просто... как Миру. Это приятно.
— Эй, — Ландо подпрыгнул, закинув руку ей на плечо.
— Мы, между прочим, тоже тебя помним как Миру. Но иногда забываем, что у тебя есть жизнь вне гаража. Позор нам, согласен.
— Спасибо, что признались, — она театрально поклонилась.
— Но раз уж мы тут собрались вспоминать о реальной жизни... нам бы не опоздать к автобусу. Мне ещё нужно добраться до отеля, подключиться к серверу и проверить последние данные по розе ветров в третьем секторе.
— Теперь узнаю нашу Миру, — хмыкнул Шарль.
— Поехали, коллеги. Время — деньги, а победа — ещё дороже.
Они направились к выходу, тележки с сумками глухо стучали по швам плитки. Макс шёл рядом с Мирой, молчал — будто просто думал о стратегиях. Но перед выходом к парковке он всё‑таки заговорил, очень тихо, чтобы их не услышали остальные.
— Знаешь... — он чуть замедлил шаг.
— Я рад, что у тебя есть такие друзья. Честно. Просто... в следующий раз предупреди, если решишь куда‑то уйти с аэропорта или из отеля. Чтобы мы знали, где тебя искать.
Он произнёс это спокойным тоном, словно говорил о логистике или расписании, но Мира уловила за формальной фразой подлинную ноту: не контроль, а заботу.
Она посмотрела на него внимательнее и мягко улыбнулась:
— Хорошо, Макс. Обязательно. И... спасибо.
Он кивнул, и его улыбка стала неожиданно открытой — без тени ревности, которую он сам в себе только что признал, а с простым принятием того, что Мира — человек со своей жизнью, историями и лицами вне паддока. И, возможно, именно это и делало её такой сильной в работе.
Утро в Амстердаме началось с шороха дождя по окну. Слабый, вязкий дождик тянулся тонкими нитями, стёкла были покрыты мелкой сеткой капель. В узком коридоре отеля было почти тихо: только отдалённый шум лифта, перекличка тележек горничных и редкие приглушённые голоса.
Макс шёл по ковровой дорожке, на автомате сверяясь с номером комнаты Миры. Он собирался просто спуститься на завтрак, а потом полистать расписание брифингов, отмечая, где можно будет вклинить ещё один круг обсуждения тактики.
Когда он проходил мимо её двери, изнутри раздался глухой удар — будто что‑то тяжёлое рухнуло на пол, — а следом совершенно недвусмысленное, громкое ругательство, которое он за последние месяцы уже научился узнавать и по интонации, и по словарю.
Он остановился, не сдержав короткий смешок. Постоял секунду, покачал головой и подошёл к двери. Постучал сначала осторожно — костяшками, один раз. Тишина. Постучал сильнее.
— Мира? Всё в порядке?
Дверь дёрнулась почти сразу и распахнулась. На пороге появилась она — совершенно не похожая на ту аккуратную, собранную Миру, которую обычно видела камера.
Вместо привычной командной футболки — мягкая спортивная майка, чуть съехавшая на одно плечо, простые джинсы, на голых ступнях — носки в мелкий принт с болидами. Волосы, которые на трассе всегда были собраны идеально, сейчас торчали в небрежном пучке на затылке, несколько прядей выбились и падали ей на лоб и щёки. За ухом торчал карандаш, забытый в спешке, а в руке она судорожно сжимала планшет.
В комнате за её спиной царил творческий апокалипсис. На кровати был распахнут рюкзак, из которого наполовину вывалились вещи — блокноты, ноутбук, зарядки, пара футболок. На столе громоздились стопки бумаг, некоторые явно падали и поднимались уже не раз, потому что были смяты по краям. Одно кресло было сдвинуто в сторону, на полу валялись распечатки, веером разлетевшиеся вокруг опрокинутой папки.
— Макс? — Мира с шумом выдохнула.
— Да... всё в порядке. То есть, как сказать... всё не так!
— Что случилось? — он приподнял бровь, уже представляя самое худшее: сбой сервера, потерянные настройки, внезапное изменение регламента.
— Я не могу найти файл с последними данными по аэродинамике, — почти трагическим тоном объявила она и всплеснула руками.
— Точнее, файл есть на ноутбуке, но я же перенесла его на флешку, чтобы отдать в бокс. И флешки нет нигде. Нигде! Ни на столе, ни в сумке, ни в кармане. Я уже всё перевернула, — она обвела рукой номер, будто подтверждая свои слова.
Макс шагнул внутрь, пропуская мимо себя вихрь из её запаха шампуня и кофе, и окинул взглядом поле боя.
— Давай поможем Вселенной, — спокойно сказал он.
— Где ты в последний раз держала флешку в руках?
— На столе! — Мира ткнула планшетом в заваленную поверхность.
— Сидела тут вчера, проверяла графики по третьему сектору, сохраняла всё на флешку, потом... потом, кажется, положила её в карман джинсов. Или в сумку. Или... не помню! Проснулась и поняла, что её нет. Это же последние правки по антикрылу! Без них... — она осеклась, понимая, что уже на грани истерики.
Макс присел, заглянул под стол — там валялась пустая бутылка из‑под воды, ручка, чей‑то забытый значок с прошлогоднего этапа. Затем он оглядел сам стол: блокноты с исписанными полями, пара чашек с засохшими кружочками кофе на дне, бессмертные стикеры с формулами и стрелками.
— Так, — он выпрямился, скрестив руки.
— Ты посмотрела на столе. Посмотрела в сумке. В рюкзаке. Под подушкой, надеюсь, тоже?
— Уже, — уныло подтвердила Мира.
— Там только зарядка и блокнот с планом на сезон. Флешки нет.
Он перевёл взгляд на неё — и внезапно заметил уголок чего‑то чёрного, торчащий из заднего кармана её джинсов. Макс подавил улыбку, потом всё-таки позволил себе один тихий смешок.
— Мира... — начал он, мягко.
— А ты точно смотрела в своих карманах?
— Конечно, — раздражённо отозвалась она.
— Два раза. Я же не совсем...
Он лишь молча кивнул на её бедро.
Она проследила за его взглядом, увидела торчащий из кармана знакомый прямоугольный уголок — и застыла. Щёки почти мгновенно порозовели.
— О, — выдохнула она.
— Ну да. Может, я всё‑таки совсем...
Она потянулась назад, вытащила флешку, повертела её в пальцах, словно убеждаясь, что это не галлюцинация.
— Видимо, — пробормотала она, — когда я вечером последний раз пересматривала данные, сунула её обратно в карман. А утром... вывалила половину вещей, но не догадалась проверить именно этот карман.
Макс уже не сдержал смех.
— Ты тут устроила спектакль масштаба "пропали коды запуска ядерной ракеты", а флешка всё время была у тебя в кармане.
— Очень смешно, — буркнула Мира, но уголки губ предательски дрогнули.
— Я вчера до трёх ночи сидела над коррекцией по третьему сектору, мозг просто отказался работать. Я проснулась и в первую же секунду подумала, что всё потеряла. Паника — тоже часть подготовки к гонке.
— Хорошо, что у нас есть пункт «проверить карман Миры», — ухмыльнулся он.
— Давай я хотя бы помогу превратить это... — он обвёл рукой номер, — обратно в человеческое жильё.
— Буду вечно благодарна, — вздохнула она.
Они вместе принялись разбирать хаос. Мира сортировала распечатки по папкам: первая — по аэродинамике, вторая — по стратегиям, третья — по погоде. Макс поднимал с пола листы, выравнивал стопки, иногда с интересом замирал над особенно сложными графиками. Она, заметив это, пару раз коротко пояснила, к чему относится та или иная диаграмма, и ему вдруг стало чуть легче воспринимать всё происходящее: хаос в номерке оказался не разрушением, а следствием работы, которая вела к победам.
Когда последний лист лёг в папку, а флешка заняла почётное место рядом с ноутбуком, в комнате стало удивительно просторно. Будто вместе с бумажным хаосом ушло и утреннее напряжение.
— Знаешь, — Мира опёрлась ладонями о стол, глядя на аккуратно сложенные бумаги, — иногда мне кажется, что я слишком зацикливаюсь на мелочах. Из‑за этого теряю контроль, паникую там, где можно просто ещё раз проверить карман.
— Это нормально, — спокойно отозвался Макс, защёлкивая папку.
— Особенно перед домашней гонкой. Чем больше ты хочешь сделать идеально, тем больше боишься упустить мелочь. Но... помни: ты не одна. Если что‑то идёт не так — зови. Для этого команда и существует.
Она подняла взгляд. В этой простой фразе чувствовалось нечто большее, чем просто рабочий протокол — сформировавшееся за время совместных бессонных ночей доверие.
Мира улыбнулась — не уставшей, а благодарной улыбкой.
— Буду иметь в виду, — тихо сказала она.
— И... спасибо, что не прошёл мимо. И за то, что не сказал "как можно быть такой рассеянной", хотя, признаю, повод был.
— С таким концертом за дверью мимо пройти невозможно, — он усмехнулся.
— Пойдём завтракать? Ты мне по дороге расскажешь, что такого ужасного случилось с потоками воздуха над Зандвортом, что ты до трёх ночи воюешь с графиками.
— Идёт, — кивнула Мира.
— И да, я угощаю. За моральный ущерб твоим ушам.
— Согласен, — Макс открыл дверь, пропуская её вперёд.
— Но при одном условии: наберёшь что‑то сытное, а не просто кофе и один несчастный круассан. С такими утрами до гонки не доживают.
— Шантаж едой, — покачала она головой.
— Хорошо. Добавлю омлет.
Они вышли в коридор, и Мира, закрывая дверь, вдруг заметила, что дыхание стало ровнее, а в голове — чище. Суматоха, усталость, утренний испуг — всё это отодвинулось на второй план. Остались только чёткий план на день, команда за спиной и человек рядом, который вовремя постучал в дверь.
День гонки начался уже без лишних происшествий. Над трассой Зандворт всё ещё висели тяжёлые облака, но асфальт был сухим: ночной дождь успел уйти, оставив лишь чуть более прохладный воздух — идеальный для моторов.
С первых кругов Макс чувствовал, как болид слушается его почти инстинктивно. Каждое движение руля было продолжением тела, каждое переключение — частью одного ритма. В наушниках звучал сдержанный, но уверенный голос Миры:
— Темп хороший, отрыв растёт. Следим за износом по передним левым, особенно во втором секторе. Ветер сместился на два градуса, но пока в допустимых пределах. Работаем, как есть.
Она сидела в командном центре, окружённая мониторами, графиками, строчками телеметрии. Голубоватое освещение придавало её лицу почти сосредоточенно‑суровый оттенок. Пальцы бегали по клавиатуре, то и дело отмечая точки на графиках, голос оставался ровным, чётким.
Пит‑стоп прошёл быстро, почти безупречно. На несколько мгновений Макс уступил позицию, вернувшись на трассу позади соперника — напротив которого ещё утром в брифинге лежала папка с пометкой: «особое внимание к стратегии».
— Не рвись, — голос Миры прозвучал в наушниках, когда он уже готов был броситься в атаку.
— У него резина мягче, но она сгорит быстрее. Две‑три петли — и он начнёт скользить. Подождём окно.
Макс сдержался. И действительно — через несколько кругов соперник начал терять сцепление. Одно точное, выверенное движение — и он вернул себе первую позицию, на этот раз окончательно.
Финишный круг пролетел почти на автомате. Трибуны, залитые оранжевым морем флагов, встали ещё до того, как он получил по радио подтверждение:
— Last lap. You're P1. Just bring it home.
Клетчатый флаг мелькнул перед глазами, и на секунду время словно замедлилось. Он пересёк линию, и в наушниках прорвались крики радости из боксов.
В гараже кто‑то хлопнул по столу, кто‑то вскочил на стул, Мира, увидев финальное время на главном мониторе, наконец позволила себе то, чего не позволяла всю гонку: вскинула руки вверх и закричала вместе с остальными.
Когда жара эмоций в боксах немного спала, к Мире подошёл представитель организаторов — мужчина средних лет в идеально выглаженном пиджаке, с бейджем и всё тем же дежурным, но на этот раз искренним уважением в глазах.
— Мира, — обратился он к ней по имени, не по должности.
— Команда проделала блестящую работу. И мы хотели бы, чтобы именно вы сегодня поднялись на подиум вместе с Максом. Забрать командный кубок.
Она моргнула, словно не сразу поняла смысл слов.
— Я? — переспросила Мира.
— Но обычно...
— Именно вы, — мягко, но твёрдо перебил он.
— Макс уже согласился. Он... — мужчина улыбнулся, — очень настаивал.
В груди у неё что‑то дрогнуло. Она машинально пригладила футболку с логотипом команды, проверила, ровно ли сидит на шее бейдж, и оглянулась на своих.
Шарль стоял у стены, облокотившись на ящик с инструментами, и, поймав её взгляд, подмигнул.
— Иди, — сказал он.
— Наконец‑то хоть кто‑то нормальный поднимется туда вместо ваших боссов.
— И не забудь красиво держать кубок, — добавил Ландо, опираясь на перила.
— Нам же потом пересматривать и говорить: «Смотри, это же наша Мира, а мы с ней болты закручивали».
Она рассмеялась, благодарно махнула им рукой и направилась к лестнице, ведущей на подиум.
Сердце билось чаще, чем во время самого напряжённого стинта. Шум трибун становился всё громче, по мере того как она поднималась выше — ступень за ступенью. Ветер с трассы доносил запах прогретого асфальта, резины и шампанского — уже открыли первые бутылки в соседних командах.
Макс стоял на подиуме уже в полном облачении победителя: гоночный комбинезон, медаль на шее, в руке — бутылка шампанского. Вторая стояла у его ног, явно предназначенная для командного представителя. Увидев, как Мира выходит из тени коридора на залитую светом платформу, он широко улыбнулся, прямо по‑домашнему, и вытянул к ней руку.
— Ну наконец‑то, — тихо проговорил он, когда она приблизилась.
— Без тебя этого бы не было.
— Без нас, — поправила она автоматически, но взяла его руку.
— И без пары сотен людей за нашими спинами.
Они вместе сделали шаг к центру подиума, на самую высокую ступень. Фотографы тут же зашевелились, выстраиваясь под лучшим углом. Кубок команды уже стоял на столике, слегка поблёскивая в лучах прожекторов.
Организатор вручил им трофей. Макс привычно поднял его повыше, но почти сразу повернулся и протянул одну ручку Мире. На секунду она растерялась, потом крепко ухватилась за металл. Вместе они подняли кубок над головой.
Гул трибун накрыл их волной. Внизу кто‑то скандировал имя Макса, кто‑то — название команды. Несколько голосов выкрикнули её имя — непривычно, странно, но от этого тепло.
— Чувствуешь? — наклонился к ней Макс, пока рядом суетились организаторы и журналисты.
— Это не просто победа. Это наша победа.
— Чувствую, — она кивнула, глядя вперёд на море флагов. Где‑то среди них мелькали и флаги её страны.
— И следующая такой же будет.
Когда гимны отзвучали, настало время традиции, которую по‑настоящему ждали все. Им вручили по бутылке шампанского. Холодное стекло приятно обжигало ладони.
— Готова? — с лукавой улыбкой спросил Макс, уже снимая фольгу.
— Если зальёшь мне волосы, — предупредила Мира, — я официально внесу в протокол запрос на уменьшение прижимной силы. Лично твоей.
— Угроза принята, — фыркнул он.
Пробки взлетели почти одновременно. Грохот выстрела растворился в реве толпы. Макс, как и положено победителю, сначала развернулся к трибунам, осыпая первые ряды пеной. Земля у кромки подиума быстро покрылась скользкой мокрой плёнкой.
На секунду он повернулся к Мире — и в эту же секунду она направила струю шампанского ему в плечо, попав почти идеально по шеврону на комбинезоне.
— Эй! — он отпрянул, но тут же расхохотался.
— У тебя слишком точный прицел для мирного инженера!
— Профессиональная деформация, — ответила она, уже смеясь. Вдохнула запах шампанского — острый, сладко‑кислый — и, не удержавшись, провела ладонью по волосам, на которые уже попадали брызги.
Макс не остался в долгу. Он сделал шаг к ней, наклонил бутылку чуть ниже, и холодная пена обрушилась ей на плечо и грудь футболки. Ткань мгновенно потемнела, прилипая к коже.
— Макс! — воскликнула она, но голос был совсем не возмущённым, а каким‑то счастливым и живым. — Я же говорила про волосы!
— Промахнулся, — беззастенчиво соврал он, искренне смеясь.
Они оба стояли на самой верхней ступени, залитые шампанским, солнцем, которое всё‑таки пробилось сквозь облака, и вспышками камер. Мира, не выдержав, отставила бутылку на край подиума, вытерла шампанское с лица тыльной стороной ладони и, обернувшись к нему, коротко, но крепко обняла.
Он ответил тем же — на миг прижав её к себе, осторожно, но без лишней показной сдержанности. Камеры тут же поймали этот момент: двое, мокрые от шампанского, с кубком в руках, смеющиеся так, будто весь мир в этот момент сжался до размеров этого небольшого подиума.
Макс, всё ещё обнимая её одной рукой за плечи, другой поднял кубок — и Мира тоже снова потянулась к нему, ладони соприкоснулись на холодном металле.
Фотографы засняли их в этом положении: они стоят вплотную, шампанское блестит на волосах и одежде, кубок поднят высоко, а на лицах — не выверенные медийные улыбки, а настоящие, широкие, до морщинок в уголках глаз.
На несколько секунд весь шум вокруг будто отступил. Остались только их дыхание, стук сердец, лёгкая дрожь в руках — от адреналина и от того, как много значил этот момент.
Потом ведущий позвал их для общего кадра с остальными призёрами. Мира инстинктивно хотела сделать шаг назад, уступив «главную сцену» пилотам, но Макс легко коснулся её локтя.
— Останься, — сказал он негромко.
— Это и твой подиум тоже.
Она осталась. И когда щёлкнули финальные вспышки, на снимках оказалось не просто три пилота и трофеи, а ещё и она — в мокрой от шампанского футболке, с влажными прядями волос, прилипшими к вискам, но с такой сияющей улыбкой, что было понятно: это не случайный человек на подиуме, а часть того самого механизма, который привёл болид к победе.
Позже, когда шум подиума сменился более глухим и привычным гулом паддока, когда комбинезон был сменён на командную футболку, а медали — на бейджи, они снова встретились в моторхоуне.
Кубок стоял на столе в комнате, где обычно проходили брифинги. На его поверхности ещё виднелись засохшие капли шампанского. Мира задумчиво водила пальцем по металлическому краю, как будто читала по нему невидимую надпись.
Макс вошёл, не стучась — как это часто бывает в команде, где все привычно пересекаются десятки раз в день. В руках он держал две кружки кофе.
— Оставь, — сказал он, заметив, как она пытается стереть влажной салфеткой последнюю полоску от шампанского.
— Это было стратегически важное попадание. Пусть будет.
— Стратегически липкое, — возразила она, но руку всё‑таки убрала.
— На презентации в офисе наш пиар‑отдел устроит истерику.
— На презентации в офисе наш пиар‑отдел повесит твой снимок с подиума в коридоре, — парировал он, ставя кружку перед ней.
— И будут ходить мимо и говорить: «Вот та самая Мира, которую Макс облил шампанским, а она всё равно не ушла из команды».
Она усмехнулась, осторожно обхватила кружку руками. Тёплый аромат кофе смешался с лёгким запахом шампанского, который всё ещё витал в комнате.
— Ты, кстати, помнишь, что завтра у тебя обед, — небрежно заметил он, делая вид, что просто проверяет что‑то в телефоне.
— С голливудской... прости, с европейской телезвездой.
Мира удивлённо подняла голову:
— Откуда ты...
— Ландо, — вздохнул Макс.
— Ландо, который решил громко порассуждать в гараже о том, как «Мира пойдёт на свидание с Эмилем Дювалем, а мы будем есть подозрительную пасту в паддоке». Это слышали все, включая соседние боксы.
Мира прикрыла лицо ладонью.
— Они неисправимы.
— Они просто завидуют, — спокойно сказал Макс. — Им с актёрами максимум реклама газировки светит.
Она опустила руку и посмотрела на него чуть внимательнее:
— Макс. Это не свидание. Это встреча старых друзей.
— Я знаю, — он ответил почти сразу.
— И это нормально.
Он на секунду замолчал, подбирая слова.
— Слушай, я... думал об этом. У тебя есть право на нормальную жизнь. На людей, которые видят в тебе не только того, кто экономит мне три десятых в каждом круге. И я не собираюсь с ними соревноваться.
Он усмехнулся:
— Ну, разве что пока они не начнут давать советы по аэродинамике. Вот тогда придётся вмешаться.
Мира почувствовала, как напряжение, о существовании которого она даже толком не подозревала, чуть‑чуть отпускает. Она кивнула:
— Договорились. Они не лезут в аэродинамику, ты не лезешь в кастинг.
— Потрясающий баланс, — хмыкнул он.
— Но одно условие остаётся в силе. В следующий раз, если после обеда или встречи ты решишь куда‑то пойти, просто напиши. Чтобы я... мы знали, где тебя искать. На всякий случай.
— Помню, — тихо сказала она.
— И да, Макс... спасибо за сегодня. За подиум. За слова там, наверху. И за шампанское... тоже.
— За шампанское не извиняюсь, — ухмыльнулся он.
— Это часть ритуала. А вот за слова — нет. Я просто сказал правду.
Он взял с края стола кубок и подвинул ближе к ней.
— Оставь его у себя до следующей гонки. Пусть постоит в твоём офисе. Чтобы если вдруг снова начнёшь паниковать из‑за флешки в кармане, увидела его и вспомнила, что иногда можно просто... выдохнуть.
Она провела пальцами по тёплому от ламп металлу и чуть улыбнулась:
— Тогда нам придётся взять ещё один, чтобы на фабрике было два. Для симметрии.
— Скажи это на брифинге, — Макс встал, направляясь к двери.
— И у нас будет команда, готовая ночевать в боксах до конца сезона.
Уже на пороге он обернулся:
— Мира?
— Да?
— Сегодня ты была не только «гениальным инженером». Ты была лицом команды. И... мне это понравилось.
Она на секунду задумалась, потом твёрдо кивнула:
— Тогда придётся привыкать. Нам обоим.
Он улыбнулся — спокойно, уверенно, так, как улыбаются тем, с кем разделили что‑то по‑настоящему важное.
— Привыкай, — сказал он.
— У нас впереди ещё много таких воскресений.
Когда дверь за ним закрылась, в комнате остались только она, кубок и тихий гул голосов из коридора.
Мира села за ноутбук, открыла новый документ и набрала сверху:
«Зандворт. Победа. Анализ и выводы».
Пальцы на мгновение замерли над клавиатурой. Она добавила ещё одну строчку:
«Главный вывод: мы действительно команда. И это работает».
За окном всё ещё моросил дождь. На столе тихо поблёскивал кубок, на котором кое‑где засохли капли шампанского — напоминание о том моменте на подиуме, когда они смеялись, обнимались и держали победу в руках вместе.