Ответный шаг
Валерия Дмитриевна.
Весь день я думала о том, что случилось. Теперь мне всё стало ясно, но я никак не ожидала, что Соня окажется к этому причастна. И всё же, глядя на неё, я не могу поверить, что она способна на такой поступок, - это совсем не похоже на ту Соню, которую я знаю.
Женя проспала почти весь день. Иногда она просыпалась, вставала, чтобы сходить в туалет, а затем снова ложилась - без слов, без взгляда в мою сторону. Было заметно, что последние события выбили её из колеи, разбили на части. И каждый раз, когда я смотрела на неё, у меня внутри всё сжималось от боли и бессилия. Как я могу ей помочь? Я просто не понимаю. Мне нужно что-то придумать, найти способ, но я теряюсь в догадках.
Очевидно, что она вовсе не собиралась ничего мне рассказывать. Возможно, она надеялась, что я ничего не замечу, или думала, что сможет справиться одна. Но шрамы... Когда я их увидела, мне стало страшно и дурно. Осознание того, что она делала это с собой, собственными руками, буквально разрывало меня изнутри. И теперь я корю себя за то, что раньше не решалась надавить, не задавала прямых вопросов. Ведь если бы я настояла тогда, возможно, она открылась бы мне гораздо раньше, и мы не дошли бы до этой точки.
Но, несмотря на всю тяжесть, я чувствую и благодарность. Сейчас, хоть и через боль, она решилась довериться мне и рассказала правду. И это уже многое значит.
* * *
День начинался как самый обычный - ничего не предвещало бури. Но внезапный стук в дверь резанул по тишине, и в душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Я глянула в глазок и замерла: на пороге стояла моя мать. Наши отношения с ней всегда были натянутыми, как струна, и открывать дверь совсем не хотелось. Но стук становился всё настойчивее, глуше, и я поняла: не открою - она не уйдёт.
Я пропустила мать в прихожую, а следом за ней, словно тень, вошёл отец. Антонина Васильевна и Дмитрий Олегович - мои родители, два совершенно разных человека. Мать - женщина стройная, с чёрными, как смоль, волосами, которые она неизменно собирала в тугой пучок. Строгие черты её лица с годами будто чуть смягчились, но это обманчивое впечатление характер её не стал мягче, скорее наоборот. Отец же - грузный, широкоплечий мужчина, с карими глазами, которые смотрели на меня с той самой отеческой теплотой, которой мне так не хватало. А вот мать окинула меня презрительным взглядом своих кошачьих зелёных глаз - в них не было ни капли радости.
- Дочь, почему не звонишь, не пишешь? Мы же скучаем! - покачивая головой, приговаривала она, проходя вглубь коридора. - Смотрю, переехала и нам даже не сказала.
- Мам, - возразила я, стараясь говорить ровно, - не сказала, потому что времени не было. Да и звонить тоже не могла ты же знаешь, я устроилась работать в школу.
- А я тебе говорила: не надо было тебе идти в эту школу! Да и вообще преподавать не твоё. Лучше бы ты на врача отучилась, - продолжала ворчать мать, уже направляясь на кухню и оглядывая каждый угол с явным недовольством.
Отец в это время просто подошёл, положил мне руку на плечо и тепло улыбнулся. Я ответила ему такой же улыбкой, чувствуя, как внутри хоть чуть-чуть теплеет. Отец всегда понимал меня, принимал мои решения - в отличие от матери, которой почему-то претило, что я выбрала путь учительницы.
- Лера, ну что за срач? Почему на кухне не убрано? - раздался её голос, уже с кухни.
- Мам, если ты не заметила, я только что закончила готовить, - скрестила я руки на груди, вставая в защитную позу.
- А можно сразу сделать и убрать за собой! - махнула она рукой в мою сторону. - Вот был бы у тебя мужик в доме - другое дело!
И снова она за своё. Вроде взрослая, мудрая женщина, а всё твердит одно и то же, словно заезженная пластинка.
- Лера, ну что ты молчишь? Тебе уже, на минуточку, двадцать шесть лет! А у тебя ни мужика, ни собачонки, ни котёнка. Мы с отцом уже в возрасте, мы внуков хотим! - продолжала наступать она.
- Мам, я сама решу, ладно? - ответила я, стараясь погасить конфликт в зародыше. Мне совсем не хотелось, чтобы она заводила свою излюбленную шарманку о замужестве, тем более что в соседней комнате находилась Женя, и я боялась, что она станет случайной свидетельницей этого концерта.
- Мам, давай потом, - попыталась я перевести разговор. - И вообще, почему вы не позвонили? Откуда вы узнали, где я живу? - я переводила взгляд с матери на отца, чувствуя, как в голосе проскальзывает усталость.
- Тётя Вера сказала, что видела тебя здесь, ну и проследила за тобой. А что сама родителям ничего не сказала? - всё так же громко, с нарастающим напором говорила мать.
- Мам, давай потише, - попросила я, опускаясь на стул. - И потом, сегодня не лучший день для твоих... воспитательных бесед.
- Нет, ты послушай! - не унималась она. - Ты долго собираешься страдать по своему Витьке? Сама же виновата! Была бы нормальной женой ничего бы этого не было!
- Мам! - не выдержала я, чувствуя, как внутри закипает злость. - Я не собираюсь выслушивать от тебя нотации, тем более спустя столько лет. И вам лучше уйти. - Я умоляюще посмотрела на отца, надеясь, что он вмешается.
- Тоня, давай и правда закругляться, - мягко сказал отец, положив руку на плечо матери. - Мы же только поздороваться зашли.
Я уже поверила, что они наконец уйдут, как вдруг из коридора донеслись лёгкие шаги. На пороге кухни появилась Женя. Видно было, что ей уже лучше, но красные, воспалённые глаза и бледность делали её такой хрупкой, такой беззащитной. Мать мгновенно перевела на неё свой недовольный, цепкий взгляд.
- Девочка, ты кто такая? - спросила она грубо, без тени доброжелательности.
- Мам, это Женя, и она... - начала было я, но договорить мне не дали.
- Я что у тебя спрашиваю? - перебила меня мать, повысив голос.
- Я Евгения, - ответила Женя ровно и уверенно. - И мы вместе снимаем эту квартиру.
- Ты же одна хотела жить? - мягко, по-доброму удивился отец.
- Так получилось, - ответила я, бросив взгляд на Женю.
- Валерия, не дай бог ты решила приютить не пойми кого! - мать снова окинула Женю недоверчивым, колючим взглядом.
- Мам, это моя квартира. И если я захочу, я приведу сюда хоть бомжа! - выпалила я, уже не сдерживаясь.
- Вот увидишь проснёшься однажды, а она всю квартиру тебе обнесёт! - мать покраснела от негодования. - Лучше бы мужика себе нашла! Вот твой Витя...
- Хватит! - оборвала я её на полуслове. - Витя не мой это раз. И во-вторых, тебе пора!
- Помяни моё слово, - не унималась мать, тыча пальцем в воздух, - эта оборванка так и поступит с тобой. Ни стыда, ни совести! А я внуков хочу! - она хлопнула себя ладонью по груди.
- Пап... - позвала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и глядя на отца с мольбой о помощи.
И тут неожиданно в разговор вмешалась Женя. Она сделала шаг вперёд, глядя прямо в глаза моей матери.
- Вы ничего не знаете о своей дочери! - сказала она твёрдо и чётко. - Вы вообще её не достойны! Она самый добрый человек, который только был в моей жизни. Она приютила меня в самый сложный момент и не отвернулась. А вы... - Женя помедлила, не сводя глаз с матери, - вы не достойны такой дочери.
Мать побагровела от гнева, её глаза метали искры. Она переводила взгляд с меня на Женю и обратно, явно не зная, на ком выместить злость.
- Ты кто вообще такая, соплячка, чтобы говорить мне, что и как делать?! - прошипела она. - А ты, Валерия, даже слово ей не скажешь?
-Нет, - ответила я спокойно, но твёрдо. - Она права. Ты не ценишь ни меня, ни отца. И я хочу, чтобы ты ушла.
- Тоня, - ласково позвал отец, приобнимая мать за плечи, - что вы опять ссоритесь? Давай лучше действительно зайдём в следующий раз. - Затем он перевёл взгляд на Женю и чуть кивнул - А вы, Евгения, приятно было познакомиться.
Он мягко, но настойчиво повёл всё ещё не понимающую, разъярённую мать в коридор. Я слышала только, как хлопнула входная дверь, и наконец наступила тишина.
Я выдохнула с таким облегчением, будто всё это время не дышала. Воздух обжёг лёгкие, и только тогда я позволила нескольким слезам скатиться по щекам - они были горячими и солёными на вкус, словно выплавляли из меня всю накопившуюся боль.
Женя стояла в нерешительности, нервно теребя край своей футболки. Она будто боялась сделать лишнее движение, чтобы не сломать эту хрупкую тишину, и не подходила ко мне.
- Мне жаль, что я так сказала вашей матери, но это правда, - произнесла женя, переводя взгляд на неё, я слабо улыбнулась. Улыбка вышла дрожащей и вымученной, словно я пыталась скрыть за ней свою уязвимость.
- Я на тебя не злюсь, и... спасибо, что заступилась, - добавила я, чувствуя, как внутри разливается странное тепло благодарности к этой девчонке. Всё ещё влажные от слёз глаза я вытерла тыльной стороной ладони, чувствуя, как кожа щиплет от прикосновения, и принялась осматривать кухню, надеясь занять руки и мысли хоть какой-то работой.
Женя молча вошла на кухню и присела на стул, где всего минуту назад сидела я. Её движения были осторожными, словно она ступала по тонкому льду.
- А про какого Витю говорила она? - тихо спросила Женька, и в её голосе послышалось искреннее недоумение.
Я молчала, продолжая машинально тереть и без того чистую столешницу. Внутри всё сжалось от одного упоминания этого имени. Но прикосновение к руке заставило меня замереть. Я перевела взгляд, а Женя уже вытащила тряпку из моих пальцев и, мягко, но настойчиво усадила меня на соседний стул, всё ещё держа мои руки в своих. Её пальцы были прохладными, и этот контраст с моим горячим, вспотевшим телом заставил меня очнуться от оцепенения.
- Сегодня я вам открылась, откройтесь и вы мне, - сказала она, и в её голосе звучала неподдельная просьба, смешанная с детской настойчивостью.
Я смотрела в её глаза и не понимала, зачем ей эта информация. Рана внутри начала ныть с новой силой, напоминая о том, что душевные раны не зарастают. Мы просто учимся жить с ними, привыкая к глухой боли. Но сейчас эти голубые глаза, в которых плескалась бездонная искренность, смотрели прямо в душу. Я почувствовала, как моя броня даёт трещину. И тогда я решилась рассказать.
- Это началось ещё в университете. Он красивый, высокий, широкоплечий брюнет с зелёными глазами, которые сразу привлекли моё внимание, - начала я, и голос мой дрогнул, когда перед глазами всплыло его лицо. - У нас всё было не как у всех. Не было стандартных свиданий. Мы сразу поняли, что созданы друг для друга, и уже через месяц жили вместе в его съёмной квартире. Мать, конечно, была против, но потом, после одного их вечернего разговора, почему-то сказала, что он мне подходит. Я тогда не придала этому значения, потому что была по уши влюблена. Мы жили в принципе хорошо. Позже окончили университет. Он тоже учился на преподавателя, только если я математика и точных наук, то он языковой.
Я замолчала, сглатывая подступивший к горлу ком.
- Спустя время мы поженились. Не было свадьбы, просто скромная роспись. Вечером посидели, отметили в кругу семьи, - продолжала я, чувствуя, как от воспоминаний накатывает тошнота. - И после этого он начал по чуть-чуть выпивать. Он не поднимал на меня руку, даже голоса не повышал... Идеальный мужчина. Но когда я сказала ему, что беременна, он сначала принял эту информацию в штыки. Отказался. Сказал, чтобы я сделала аборт, чтобы не выдумывала, что мы сами ещё дети. Но после разговора, опять же с моей матерью, он почему-то согласился. Сказал, что всё будет хорошо, и попросил прощения за слова про аборт.
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как от напряжения начинает кружиться голова.
- А однажды вечером он пришёл пьяный, - выдохнула я, и воздух будто застыл ледяным комом в груди. - Я тогда была на пятом месяце. Он ворвался в дом, и начался скандал. Ему не нравилось, что дома не убрано, хотя в силу своей сложно протекающей беременности я старалась поддерживать чистоту, готовила ему, стирала. Конечно, я набрала веса, и он тоже это говорил что я растолстела, стала некрасивой. Его слова ранили меня до глубины души, но я думала, что это просто переходный этап в наших отношениях... Но нет.
Я замолчала, погружаясь в липкий, чёрный ужас того вечера. Моё дыхание стало поверхностным, а руки начали мелко дрожать.
- В тот самый вечер он меня ударил... - прошептала я, и мой голос сорвался. - Ударил в живот. Сильно. Потому что я стала ему отвечать так же грубо, оттолкнула его, хотела уйти. Но он схватил меня за шею, прижал к стене и ударил в живот. Потом избил ногами. Я уже ничего не видела, только мелькало испуганное лицо соседки, которая прибежала на крик. Она сразу вызвала скорую и полицию. Он сбежал, но после его нашли... А я потеряла ребёнка.
Я замолчала. Тишина на кухне стала оглушающей. Я чувствовала, как эта история отзывается тупой, ноющей болью в груди - болью по нерождённой жизни, по той иллюзии счастья, которая разбилась вдребезги.
Женя сидела, не моргая глядя на меня. Её взгляд остекленел, будто она была не на моей кухне, а где-то далеко за пределами реальности. Видимо, она не ожидала такой исповеди.
Я даже не ощущала слёз, которые продолжали катиться по моему лицу. Женя будто очнулась от транса. Она медленно, словно боясь меня спугнуть, провела своими холодными пальцами по моей щеке, стирая мокрые дорожки. Её прикосновения были невесомыми, почти нереальными. Она провела по подбородку, потом по шее, туда, где слезы впитывались в вырез моей одежды. Девушка молча стирала следы моей слабости, и в её глазах застыла смесь боли и нежности.
- Мне жаль, что вам пришлось такое пережить, - тихо сказала она, и её голос дрогнул. - И что я заставила вас рассказать. Но он тоже был вас не достоин. Раз он поднял руку - это ужасно.
Её рука всё ещё гладила мою шею, затем снова поднялась к щекам, поглаживая, успокаивая. Она смотрела на меня будто под гипнозом, не отрывая взгляда. А я не могла оторваться от её глаз - красивых, как ясное небо, чисто голубых. И только внутри, ближе к зрачку, я заметила зелёные крупицы, которые делали её взгляд магическим, почти гипнотическим.
Меня будто током ударило. Я резко вскочила, убрав руку Жени. Сердце бешено заколотилось, а в голове пронеслась холодная мысль: я всё ещё её учительница. Это не позволительно - такие действия с моей стороны. Слишком близко, слишком интимно.
- Женя... я, пожалуй, пойду прилягу, - выпалила я, чувствуя, как краснеют щёки. - Если хочешь кушать, то еда на плите.
Я быстро, почти бегом, направилась в свою комнату. Захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. Сердце колотилось где-то в горле, а дыхание сбилось.
Боже, что я творю? пронеслось в голове. Внутри всё дрожало от смятения, страха и странного, запретного волнения, которое я отчаянно пыталась заглушить.
____________________________
5⭐️-прода
Слов-2338