Тишине конец!
Утро следующего дня. Варя стоит на крыльце с чашкой чая, щурится на солнце. Семён уже успел сбегать к речке и вернуться с мокрыми волосами и пучком полевых цветов, который он молча сунул в банку на кухне, сделав вид, что «просто украсил интерьер».
За поворотом дороги слышится гул мотора.
— Едут! — кричит Варя, не оборачиваясь, и уже спускается к калитке.
Из старого, дребезжащего автобуса, который всё же дополз до деревни, сначала вываливается Виталий — в растянутом свитере, очках, съехавших набок, с огромным рюкзаком и с двумя пакетами в руках.
— ВАРЯ! — орёт он на всю улицу.
— Виталий, ты сейчас перебудишь всех кур, — смеётся она, подходя ближе.
За ним из дверей автобуса появляется Дженнифер — яркая, в солнечно-жёлтой кофте, с огромными кудрями, разлетающимися во все стороны. Она спрыгивает с подножки и бежит к Варе с распростёртыми объятиями.
— Варька! — она обхватывает подругу, почти выбивая из неё дух. — Я скучала! Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала!
— Дженни, ты меня задушишь до того, как я расскажу вам, как мы вчера от собак убегали, — Варя отстраняется, но улыбается.
— ОТ КАКИХ СОБАК?! — хором кричат Дженни и Виталий.
Семён выходит на крыльцо, лениво потягиваясь, пряча улыбку. Виталий бросает пакеты на землю и бежит к нему.
— СЕМЁН! ДРУГ! Ты стал выше, чем я помню! — он с разбегу хлопает его по плечу.
— А ты стал смешнее, — Семён сдаётся под напором объятий.
Дженни, уже взяв Варю под руку, идёт к дому, оглядываясь на Семёна с хитрым прищуром.
— А у вас тут, я смотрю, романтика прям? Цветы там, побеги вместе, про собак легенды...
— Это были собаки, Дженни. Реальные, большие и злые. Я чуть кроссовок не лишилась, — отмахивается Варя.
Виталий, уже затащивший свой рюкзак в дом, выглядывает из окна.
— Я слышал, вы были в поле! Прямо как в детстве! Только тогда вы бегали от гусей, а теперь от собак! Может, это судьба?
— Виталий, — строго говорит Варя, входя в дом. — Завязывай с громкими заявлениями. Иди лучше ставь чайник.
— А мне можно просто сесть? — жалостливо спрашивает Дженни, плюхаясь на стул. — Я ещё в этом автобусе накочегарилась, как будто пешком шла.
Вся компания собирается на кухне. Семён разливает чай, Виталий уже раскладывает на столе свои «гостинцы» — баночку варенья, пару засохших пряников и действительно банку с солёными огурцами.
— Теперь наша семья в сборе, — торжественно говорит он, поднимая кружку. — За нас! За прошлое! И за то, что мы, наконец, встретились!
— За встречу! — подхватывает Дженни.
Чокаются. Варя, поймав взгляд Семёна, чуть улыбается и отводит глаза.
— А Артём? Он обещал приехать, — вдруг напоминает Дженни.
— Не каркай, — говорит Варя. — Может, машина сломается, и мы будем в тишине и покое.
Но тут за окном раздаётся навязчивый гудок автомобиля. Через минуту в калитку уже стучит Артём с бутылкой лимонада в руках и самодовольной улыбкой.
— Что ж, — вздыхает Варя, глядя в окно. — Тишине конец.
Дженнифер строит недовольную гримасу, и Варя видит, как подруга едва заметно закатывает глаза, глядя на калитку. Она сжимает кружку с чаем чуть крепче.
— Ну вот, — тихо говорит Дженни, наклоняясь к Варе. — Я думала, у меня хотя бы один день будет без его «заботы». А он уже здесь.
— Может, он просто чай хочет? — Варя пожимает плечами, но в голосе — ирония.
— Он хочет не чай, — фыркает Дженни. — Он хочет весь вечер пялиться на меня и рассказывать, какая у него «крутая тачка».
Артём уже входит во двор, неся бутылку лимонада и свою наглую улыбку. Останавливается у крыльца, оглядывает дом с видом знатока.
— Ну что, народ? Принимаете гостей? — он поднимает бутылку, как трофей. — Я лимонад привёз. Настоящий, из магазина. Не то что ваша вода из колодца.
Виталий тут же высовывается из окна кухни.
— Артём, у нас тут своя, деревенская культура. Нечего нам тут с лимонадом своим лезть, у нас чай с мятой!
— Ага, я пробовал твою мяту, — усмехается Артём, проходя в дом. — Она горькая, как твои шутки, Виталий.
Дженни смотрит на Варю, и обе понимают друг друга без слов.
— Я, пожалуй, пойду помогу Семёну с дровами, — говорит Варя, поднимаясь из-за стола. — Дженни, ты со мной?
— Конечно, — подхватывается подруга, даже не оглядываясь на Артёма. — Мне свежий воздух нужен, а то здесь вдруг стало душно.
Они выходят на крыльцо, оставляя Артёма стоять в коридоре с бутылкой лимонада. Он хмурится, но быстро берёт себя в руки и кричит им вслед:
— Я ничего не сделал! Просто заехал поздороваться!
— Артём, — раздаётся из кухни голос Семёна, — ты уже поздоровался. Можешь теперь ехать по своим делам.
— Да я только приехал, Лесков. Не гони.
— Я не гоню, я предлагаю.
Дженни, уже выйдя за калитку, приседает на скамейку под старой яблоней и вдруг начинает тихо смеяться.
— Варь, — говорит она, вытирая выступившие слёзы. — Ты видела его лицо, когда мы ушли? Он выглядел как побитый щенок.
— Он всегда так выглядит, когда не получает твоего внимания, — Варя садится рядом. — Дженни, почему ты ему просто не скажешь, что он тебе не нравится?
— Я говорила! — вздыхает Дженни, заправляя кудрявую прядь за ухо. — Он не слышит. Он слышит только то, что хочет. Всё как в детстве.
Они сидят в тишине, слушая птиц. Из дома доносится гул голосов: Виталий что-то увлечённо рассказывает про проектор, Артём перебивает его с каким-то своим замечанием, Семён что-то отвечает низко и спокойно.
— Слушай, — вдруг говорит Дженни, поворачиваясь к подруге. — Ты ведь Семёна раньше не видела? С того самого лета?
— Нет, — Варя смотрит вдаль. — Видела только в чате. Он... стал другим.
— Или таким же, — мягко улыбается Дженни. — Ты же помнишь, как он на тебя смотрел тогда? Как будто ты вся светишься.
— Дженни, мы были детьми. И это было давно.
— Знаю. — Дженни касается руки подруги. — Просто ты тоже на него так же смотришь сейчас, как тогда. Только не хочешь признавать.
Варя молчит. В груди — снова то тёплое, пугающее чувство.
— Пойдём, — говорит она, вставая. — А то Виталий без нас начнёт показывать лягушек на проекторе.
— Ой, нет! — Дженни вскакивает. — Он же серьёзно!
И они бегут обратно в дом, смеясь, как в детстве.