Пленка воспоминаний
Они вбегают в сени, сбивая с ног старого кота, который дремал на пороге. Кот возмущённо фыркает и уносится в огород. Из кухни доносится голос Виталия:
— ...и тогда я понял, что проектор — это не просто техника, это искусство! Семён, ты как художник должен меня поддержать!
— Я как художник поддерживаю идею, но не уверен, что слайды с лягушками — это пик твоего творчества, — отвечает Семён спокойно.
Варя и Дженни входят в кухню. Картина такая: Виталий стоит у стола, размахивая руками, вокруг него разложены какие-то старые плёнки. Семён сидит на подоконнике, скрестив руки, с едва заметной улыбкой. Артём расположился на единственном свободном стуле, развалившись, будто он здесь хозяин.
— О, девчонки вернулись! — Виталий радостно оборачивается. — Сейчас я вам покажу шедевр! Я нашёл старую плёнку с нашей деревней, там вы все маленькие!
— О нет, — Дженни прикрывает лицо руками. — Только не это. Там я, кажется, с ведром на голове.
— Именно! — Виталий уже возится с проектором. — Это классика!
Варя смотрит на Семёна, тот пожимает плечами с выражением «ну, теперь поздно отказываться». Артём же с интересом подаётся вперёд.
— Давайте, давайте, я хочу посмотреть, какая Дженни была в детстве. — Он плотоядно улыбается.
Дженни закатывает глаза и садится за стол, подальше от Артёма. Варя занимает место рядом с ней, а Семён спрыгивает с подоконника и садится напротив.
— Ну что ж, — говорит Виталий, щёлкая выключателем и наводя проектор на белую стену. — Приготовьтесь к путешествию во времени!
На стене появляется мутное, но тёплое изображение: деревенский двор, дети бегают с сачками, кто-то падает в траву. Варя видит себя — лет десять, в большом свитере, с торчащими косичками. Рядом — худой темноволосый мальчик, который улыбается в камеру.
— Ой, Семён, ты такой смешной! — смеётся Дженни. — И уши торчат!
— А у тебя ведро, — невозмутимо парирует Семён, показывая на Дженни на экране.
— Я тоже хочу такое ведро, — бормочет Артём, но его никто не слушает.
Варя замечает, что на плёнке маленький Семён держит её за руку. Она смотрит на него через стол — он тоже смотрит на экран, но его взгляд на мгновение смещается к ней, и она чувствует, как он читает её реакцию.
Она отворачивается и делает глоток остывшего чая.
— Виталий, а что дальше? — спрашивает она, чтобы нарушить тишину.
— А дальше — самое интересное! — Виталий перематывает плёнку. — Смотрите, как мы в пруд упали!
И тут на экране появляется кадр: все дети визжат, мокрые, смеются. Маленькая Варя смотрит на маленького Семёна, который протягивает ей руку, чтобы помочь выбраться из воды.
— Ого, — тихо говорит Дженни, толкая Варю локтем. — И это вы называете «просто друзья»?
— Дженни, заткнись, — сквозь зубы шепчет Варя.
— Друзья, — громко говорит Семён, глядя прямо на Варю. — Мы всегда были друзьями.
И в его голосе — что-то, что заставляет всех на секунду замолчать. Даже Артём перестаёт крутить в руках бутылку лимонада.
— Ну, — говорит Виталий, ломая повисшую тишину, — я ставлю следующую плёнку. Там мы лягушек ловили!
И все снова начинают смеяться, обсуждать, спорить. Но Варя всё ещё чувствует взгляд Семёна на себе, даже когда он смотрит на экран. Она молча встаёт и идёт к плите, чтобы налить себе свежий чай.
У неё левая ладонь — чешется.
Варя возвращается за стол с новой кружкой чая, садится чуть поодаль, чтобы не мешать проектору. На стене уже мелькают новые кадры: вот они, ещё совсем малыши, строят шалаш из палок и старого покрывала. Маленькая Варя что-то активно объясняет маленькому Семёну, размахивая руками, а он слушает с серьёзным видом, периодически кивая.
— Ой, Варь, ты такая командирша! — смеётся Дженни. — Уже тогда всех строила.
— Я просто знала, что без палок шалаш не будет держаться, — пожимает плечами Варя, но в голосе — теплота.
— А я, кажется, приносил камни, — задумчиво говорит Семён, наклоняя голову. — Ты меня отправила за камнями, чтобы придавить края покрывала. И я притащил целый рюкзак.
— И в нём была одна лягушка, — добавляет Виталий, поправляя очки. — Помнишь, ты их потом высыпал, и она запрыгнула Варе за шиворот?
Все хором смеются. Варя прикрывает глаза ладонью.
— Я её до сих пор помню. Холодная, скользкая и с претензией на мою шею. Я орала на всю деревню.
— А Семён потом бегал за тобой и предлагал принести другую лягушку, чтобы ты не обижалась, — заливается Дженни. — Ты же ему отказала, а он всё равно поймал и принёс. И она опять удрала. Прямо к тебе на колени.
— Я просто хотел тебя развеселить, — говорит Семён, и его голос не звучит шутливо. Он смотрит на Варю прямо — и в этом взгляде не только воспоминания. Варя поднимает на него глаза, делает глоток чая, и молчит ровно на секунду дольше, чем нужно.
— У меня было такое чувство, что вы двое живёте в своём мире, — вдруг вмешивается Артём, до этого молча крутивший в руках бутылку. — Все ловят лягушек, а вы — лягушек друг для друга. Это мило, но странно.
— Артём, ты просто завидуешь, что у тебя не было такого друга в детстве, — весело говорит Виталий, переключая плёнку. — О, а это мы на мотоцикле дяди Васи!
На экране — кадр, где все дети облепили старенький «Урал». Маленький Семён сидит за рулём, серьезный, как настоящий байкер, маленькая Варя сзади, держится за его плечи. Волосы развеваются, лица счастливые.
— Вот это кадр! — Дженни хлопает в ладоши. — Варь, ты выглядишь так, будто готова за ним на край света.
— Я просто держалась, чтобы не упасть, — отвечает Варя, не глядя на Дженни. — Мотоцикл старый, трясло.
— Но ты не отпускала, — замечает Семён тихо. — Ты вцепилась в меня так, что я до сих пор помню, как твои пальцы врезались в плечи.
Варя смотрит на него. И на стене — они, маленькие, такие же близкие, как сейчас.
— Семён, — говорит она, и голос её чуть тише обычного. — Ты всё это помнишь до сих пор?
Он пожимает плечом, но в уголках губ — мягкая полуулыбка.
— Это же было важно, — отвечает он просто.
На стене видео сменяется фотографией: они оба, уже подростки, стоят у того же пруда. У Вари нет чёрной линзы — она смотрит в камеру обоими глазами. Семён рядом, в старой майке, чуть выше, чем в прошлом кадре, и он улыбается как-то иначе.
— Боже, — выдыхает Дженни. — Вы такие... как будто всё остальное не существует.
— Это просто друзья, — говорит Артём, выделяя слово «друзья». — Или нет?
Все смотрят на Варю и Семёна. Те сидят по разные стороны стола, но между ними — напряжение, которое можно резать ножом.
— Это ностальгия, — наконец говорит Варя, ставя кружку. — Ничего больше. Мы просто вспоминаем, какими были.
Семён наклоняет голову и смотрит на неё, но не спорит. Он просто улыбается — той улыбкой, которую она помнит с детства.
— Конечно, — соглашается он. — Просто ностальгия.
И по его голосу понятно, что он соглашается не со словами, а с тем, что она хочет услышать. Варя отводит взгляд первой.
— Включай дальше, Виталий, — говорит она. — Пока я ещё не передумала и не ушла спать.
Виталий, чувствуя накалившуюся атмосферу, судорожно крутит плёнку. На стене снова появляются смешные кадры: дети бегают, падают, кормят кур, пускают мыльные пузыри. Смех возвращается, но где-то в груди у Вари остаётся то чувство — тёплое, колючее, невысказанное.
Кехно, её дух, тихо шепчет ей в затылок: «Ты врёшь. И левая ладонь у тебя чешется уже полчаса». Она мысленно приказывает ему заткнуться.