Бежим!
Варя и Семён сворачивают с просёлочной дороги в поле. Трава по колено, пахнет цветущим клевером, где-то вдалеке мычит корова. Идиллия.
— Помнишь, мы здесь однажды ночевали? — говорит Варя, раздвигая руками высокую траву. — Ты тогда сказал, что хочешь стать космонавтом.
— А ты сказала, что будешь лечить мою космическую тошноту. — Семён улыбается, глядя себе под ноги.
И тут — лай.
Громкий, заливистый, совсем рядом. Из-за старого стога сена вылетают три дворняги: рыжий, чёрный с белым пятном на груди и маленький, но самый голосистый. Они несутся прямо на них.
Семён замирает на секунду, его глаза расширяются.
— Варя...
— Я вижу, — выдыхает она, уже разворачиваясь. — Бежим!
Они срываются с места почти одновременно. Трава хлещет по ногам, ветер свистит в ушах, за спиной — нарастающий лай и топот собачьих лап.
— Налево! — кричит Семён, хватая Варю за запястье и резко таща в сторону. — Там забор!
Она не сопротивляется. Они бегут, спотыкаясь о кочки, перепрыгивая канавы. Собаки совсем близко — Варя чувствует, как их дыхание почти касается её икры.
— Быстрее, — шипит она, чувствуя, как Семён сжимает её руку крепче.
Забор — старый, деревянный, с торчащими гвоздями и покосившимися столбами — возникает перед ними внезапно. Семён подхватывает Варю под локоть и буквально забрасывает наверх, сам прыгает следом, зацепившись штаниной за доску.
Они падают на траву с другой стороны — мокрые, запыхавшиеся, с колотящимися сердцами. Собаки за забором лают, подпрыгивают, но не перелезают.
Варя сидит на земле, пытаясь отдышаться. Смех вырывается из неё сам собой — сначала судорожный, а потом уже звонкий, как колокольчик.
— Ты... ты видел, как она почти схватила меня за пятку? — выдавливает она сквозь смех.
Семён лежит рядом на спине, закрыв глаза, и тоже смеётся — низко, хрипло.
— Я видел, как ты перепрыгнула канаву, как косуля. Я думал, ты просто врач, а ты ещё и олимпийская чемпионка.
— А ты, — Варя поворачивает к нему голову, её зелёно-серый глаз блестит от смеха, — ты меня почти сбросил с этого забора. Ты в своём репертуаре.
— Зато мы живы, — он открывает глаза и смотрит в небо. — И теперь у нас есть общая травма.
Она смотрит на его профиль. Чёрные волосы растрёпаны, на скуле — царапина от ветки, на губах — та самая редкая улыбка.
— Рука, — вдруг говорит она, замечая, что он всё ещё держит её запястье. — Отпустишь?
Семён поднимает голову, смотрит на их руки, будто только что понял. Разжимает пальцы медленно.
— Прости. Врождённое чувство самосохранения.
— Ага. Спасатель Лесков.
Она встаёт, отряхивается и протягивает ему руку — помочь?
Он смотрит на её ладонь, потом на неё. Улыбается чуть шире и принимает помощь.
— А ты знаешь, — говорит он, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Раньше я от таких собак убегал один. С тобой — как-то веселее.
Варя закатывает глаза, но на её губах — тёплая, почти несчастная улыбка.
— Пойдём, герой. Чаю, и чтобы никаких собак.
— А если я хочу, чтобы они ещё раз нас догнали?
— Тогда я оставлю тебя им в качестве жертвы.
Они идут обратно к дороге, и Семён идёт рядом, а не позади. И его рука иногда касается её локтя, будто проверяет, что она всё ещё рядом.