Дважды рожденная

Январь в Хогвартсе был холодным, сырым и каким-то зыбким. Снег падал почти каждый день, но он не ложился белым покрывалом — он таял, превращаясь в грязную кашу, или замерзал коркой льда, на которой проваливались ноги. Замок гудел от сквозняков, в коридорах было сыро, а в Большом зале горели свечи, отбрасывая жёлтые блики на мокрые мантии студентов.

Мэгги сидела на подоконнике в гостиной Гриффиндора и смотрела в окно. За стеклом кружились хлопья снега, но они не казались ей красивыми. Просто холодными. Такими же, как внутри неё. Каникулы остались позади, но привезённая с собой тяжесть не ушла. Она всё ещё видела перед глазами фотографию родителей, которую подарила Тонкс, и чувствовала, как внутри всё сжимается при мысли, что рядом с ними был Сириус, которого она не помнит, но который был её крёстным. Он был жив, но сидел в Азкабане — за то, чего не совершал. И она ничего не могла сделать.

Она сжала руки в кулаки, потом разжала. Посмотрела на них. Ей казалось, что они немного толще, чем раньше. «С чего я вообще об этом думаю?» — она тряхнула головой, прогоняя глупую мысль.

В гостиной было шумно. Кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то обсуждал домашнее задание. Фред и Джордж сидели в углу с картами и строили планы, как подшутить над Филчем. Мэгги спрыгнула с подоконника и направилась к выходу. Ей нужно было поесть. Ну, хотя бы попытаться.

Она прошла через коридоры, и её шаги гулко разносились по пустым каменным стенам. В замке пахло сыростью и свечами. Где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся вдали. Мэгги шла не спеша, разглядывая портреты на стенах. Старый рыцарь в доспехах приветственно махнул ей рукой, но она едва заметно улыбнулась в ответ.

Большой зал встретил её шумом, запахом каши и дымом от свечей. Столы ломились от еды — тосты, яичница, бекон, каша, фрукты, соки. Мэгги смотрела на это без особого интереса. Она села рядом с Гарри и Роном, взяла чай и просто держала чашку в руках, ощущая тепло.

— Ты снова не ешь, — заметил Рон, с удивлением глядя, как она отодвигает от себя тарелку.

— Я не хочу, — ответила Мэгги.

Гарри посмотрел на неё с беспокойством, но ничего не сказал. Он тоже заметил, что в последнее время она почти ничего не ест. Но он не знал, как к этому подойти. Мэгги выглядела бледной, но она всё равно пыталась шутить и улыбаться.

В этот момент мимо прошёл Малфой. Он оглядел её с головы до ног и скривился в ухмылке.

— Уорд, ты поправилась за каникулы? Или это свитер так сидит?

Он сказал это так, будто просто констатировал факт. Мэгги почувствовала, как по телу прошла горячая волна. Она не ответила, только сжала чашку сильнее.

Но Фред и Джордж уже были тут как тут.

— Малфой, тебе стоит думать о своей голове, а не о её свитере, — весело сказал Фред, глядя на него с притворной заботой. — У тебя явно проблемы с корнями волос.

— Ты, кажется, вообще забыл, что такое шампунь, — добавил Джордж.

Малфой злобно зыркнул на них и ушёл. Мэгги слабо улыбнулась.

— Вы идиоты, — сказала она тихо.

— Это мы знаем, — усмехнулся Фред. — Но наша идиотская защита, между прочим, работает.

Она допила чай, так и не прикоснувшись к еде, и, когда прозвенел звонок, отправилась на первый урок — Защиту от тёмных искусств. Профессор Квиррелл, как всегда, заикался и пах чесноком. Они проходили защиту от низших тёмных созданий — гриндилоу, красных шапок, и, к удивлению Мэгги, это даже было интересно. Она сидела в заднем ряду и записывала, стараясь сосредоточиться. Но мысли всё время возвращались к тому, что сказал Малфой.

«Поправилась. Поправилась. Поправилась».

Слово крутилось в голове, как заклинание. Она смотрела на свои руки, на то, как они лежат на тетради. Ей казалось, что они толще, чем у других. Она сжала запястье пальцами другой руки — ей показалось, что оно мягкое. Слишком мягкое. Она перестала слушать Квиррелла.

Следующим уроком было чародейство у профессора Флитвика. Это был один из немногих уроков, которые Мэгги любила по-настоящему. Флитвик был маленьким, седым, очень живым и увлечённым своим делом. Он не просто учил заклинаниям — он заставлял их чувствовать магию.

— Чародейство — это не просто слова, — говорил он, стоя на стопке книг, чтобы его было видно. — Это состояние. Ваша палочка — продолжение вашей руки. Ваша воля — продолжение вашего сердца. Сегодня мы будем учить Вингардиум Левиоса.

Он взмахнул палочкой, и перо перед ним плавно поднялось в воздух.

— Легко, грациозно, без усилий, — произнёс он. — Вы не сражаетесь с предметом. Вы просите его подчиниться вашей воле.

Мэгги любила такие уроки. Они отвлекали её от мыслей. Она взяла палочку, глубоко вздохнула и чётко произнесла:

— Вингардиум Левиоса!

Перо дрогнуло, приподнялось на пару сантиметров и упало.

— Хорошо, мисс Уорд, — сказал Флитвик, проходя мимо. — Вам не хватает уверенности. Вы слишком стараетесь. Расслабьте руку. Представьте, что перо — это воздух.

Мэгги попробовала снова. На этот раз — легче, мягче. Перо взлетело. Невысоко, но уверенно.

— Отлично! — воскликнул Флитвик. — Видите? Магия любит тех, кто её не боится.

Она улыбнулась. На секунду ей стало легче.

После уроков она вернулась в гостиную Гриффиндора и села у камина, чтобы немного отдохнуть. Вокруг было шумно: Фред и Джордж уже сидели в углу и громко обсуждали что-то смешное, Рон и Гермиона спорили о домашнем задании. Через какое-то время к ней подошёл Гарри. Он выглядел задумчивым.

— Можно сесть? — спросил он.

— Садись.

Он сел рядом и посмотрел на неё, словно подбирая слова.

— Я сегодня заглянул в одно место, — сказал он медленно. — Там было зеркало. Оно показывает то, чего ты больше всего хочешь. Я видел свою семью. Маму и папу. Родителей, которых я никогда не знал.

Мэгги посмотрела на него. В его голосе звучала тихая боль.

— И я хочу, чтобы ты знала: я понимаю, что значит скучать по тем, кого больше нет.

Она молчала несколько секунд. Потом положила руку ему на плечо.

— Иногда мы не можем вернуть тех, кого потеряли, — сказала она тихо. — Но мы можем быть рядом с теми, кто остался.

Гарри кивнул. Они сидели молча, глядя на огонь в камине.

Через некоторое время к ним подсели Фред и Джордж. Фред плюхнулся на диван с драматическим вздохом.

— Что, опять грустим? — спросил он. — Мэгги, знаешь, что поднимает настроение? План мести Малфою.

— Мы думаем подложить ему зелье, от которого он будет икать на каждой перемене, — добавил Джордж.

— Или что волосы у него станут синими на месяц, — ухмыльнулся Фред.

Мэгги улыбнулась.

— Вы серьёзно?

— Мы всегда серьёзны, когда речь о мести, — усмехнулся Фред. — Ты наша. Мы не дадим тебя в обиду.

Она чувствовала, что они говорят это не просто так. Они были рядом. Защищали её по-своему — дурацкими шутками и дурацкими планами, которые никогда не срабатывали до конца, но это было лучше, чем ничего.

— И вообще, — сказал Джордж, хитро взглянув на неё, — ты должна гордиться собой. Ты уже научилась летать лучше, чем некоторые наши.

— Это не сложно, когда твоя метла тебя слушается, — усмехнулась Мэгги.

— Ну, если ты продолжишь в том же духе, мы попросим тренера взять тебя в команду, — сказал Фред. — Запасная ловушка для снитча. Гарри нужна замена.

— Ты просто хочешь, чтобы я случайно упала с метлы и расквасила себе нос, — фыркнула Мэгги.

— Это тоже было бы смешно, — кивнул Джордж.

Она засмеялась. Настоящим, громким смехом. Близнецы переглянулись с довольным видом — они сделали своё дело.

Когда они ушли, Мэгги заметила, что Фэй сидит неподалёку и читает книгу. Она подняла глаза, поймала взгляд Мэгги и улыбнулась.

Мэгги подошла к ней и села рядом.

— Можно к тебе? — спросила она.

— Конечно, — кивнула Фэй.

Они сидели молча, но молчание было приятным. Фэй не задавала лишних вопросов, не пыталась развеселить или утешить. Она просто была рядом.

— Мне иногда кажется, что я не знаю, кто я, — сказала Мэгги тихо. — Я знаю, что я — Маргарет Уорд. Я знаю, что моих родителей убили. Я знаю, что Тонкс вырастила меня. Но я не знаю, кем я должна быть.

Фэй слушала молча.

— Я тоже не знаю, — наконец сказала она. — Я не помню своих родителей. Я просто живу. И когда я рядом с тобой, я чувствую, что это нормально — не знать. Можно просто быть.

— Спасибо, — сказала Мэгги.

— Не за что, — улыбнулась Фэй.

Вечером Мэгги сидела у камина и смотрела на фотографию родителей, которую подарила Тонкс. На ней смеялись мама, папа и Сириус. Она провела пальцем по стеклу, как будто хотела прикоснуться к ним.

«Интересно, ты бы гордился мной, пап?» — подумала она. «Или разочаровался?»

Зазвенел звонок. Пора было идти в спальню.

В дверях она столкнулась с Гарри.

— Ты идешь? — спросил он.

— Да, — кивнула она.

— Знаешь, что я понял сегодня? — сказал он, когда они поднимались по лестнице. — То зеркало показывает не то, что есть. Оно показывает то, что мы хотим видеть. Но оно не меняет реальность. Реальность — она здесь. И мы должны жить в ней.

Мэгги посмотрела на него.

— Ты прав, — сказала она.

Когда она зашла в спальню, легла на кровать и прикрыла глаза, она всё ещё чувствовала тяжесть. Но внутри появилась маленькая искорка.

Не надежда. Не спокойствие.

Просто обещание самой себе: «Я справлюсь. Я сделаю это. Ради них».

Она закрыла глаза и заснула, держа фотографию в руках.

Наутро она снова столкнулась с Теодором в коридоре. Он вышел из-за угла, и они замерли друг напротив друга.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.

Мэгги усмехнулась.

— Это всё из-за того, что ты мне всю ночь снишься, Нотт.

Он не улыбнулся.

— Я знаю, что ты знаешь про моих родителей, — сказал он тихо. — Я не могу изменить то, что они сделали. Но я не они.

— Ты носишь их фамилию, — сказала она холодно. — Твоя мать смотрела, как умирает моя семья. Твой отец стоял в гостиной, пока убивали моего брата. Он был ребёнком. Он был один. И они даже не попытались помочь.

— Я не могу ничего изменить, — повторил он. — Но я не хочу, чтобы ты думала, что я такой же.

Мэгги посмотрела на него.

— Я ненавижу тебя, — сказала она просто. — И это единственное, что я знаю точно.

Она пошла дальше, не оглядываясь. И внутри неё не было сомнений. Только холодная, глухая ненависть.

К нему. К его родителям. К тому, что они забрали.

Она закрыла глаза на мгновение и прошептала:

— Я не могу простить тебя.

Это было единственное, что она знала наверняка.