Глава 12
Феликс вернулся домой, когда уже стемнело.
Он не заметил, как пролетело время - разговор с Хёнджином вытянул из него все силы. Брелок лежал в кармане, прижимаясь к бедру, как маленькое сердце, которое всё ещё билось. Он вошёл в прихожую, ожидая привычного окрика: «Где тебя носит? Я же сказала к ужину!»
Но тишина.
Он снял обувь и прошёл в гостиную. Тётя сидела в кресле у окна. В руках она держала бокал с тёмно-красным вином. На столике рядом стояла почти пустая бутылка.
- Ты поздно, - сказала она, не поворачивая головы. Голос звучал тихо, без обычной стали.
- Простите, - ответил Феликс. - Я встретил друга, мы... долго говорили.
- С Хёнджином?
Он удивился. Откуда она знает? Но потом понял - тётя всегда всё знала, просто молчала.
- Да.
Тётя сделала глоток и поставила бокал. Потом повернулась к нему. Её лицо было спокойным, но глаза - влажными, будто она тоже плакала перед его приходом.
- Садись, - сказала она, кивнув на диван.
Феликс сел. Сердце забилось чаще - он не знал, чего ожидать. Ругани? Но тётя молчала, разглядывая его так, будто видела впервые.
- Я знаю, ты меня ненавидишь, - наконец сказала она. - Но у меня тоже есть история. И она не начинается с овсянки и строгих правил.
Она поднялась, подошла к старому серванту, открыла ящик и достала альбом. Тот самый, который уже показывала. Но теперь она открыла его не на той странице. Там была фотография, которую Феликс раньше не видел.
На ней - молодая тётя Хесук. Она стояла рядом с высоким парнем с добрыми глазами и лёгкой улыбкой. У него были тёмные волосы, небрежно падающие на лоб, а рука обнимала тётю за плечи. Они стояли у фонтана, и она смеялась - искренне, легко, как та девушка с моря.
- Это Чан Хо, - сказала тётя тихо. - Мой жених.
Феликс перевёл взгляд с фотографии на тётю. Она смотрела на снимок с такой болью, что у него сжалось сердце.
- Мы должны были пожениться через неделю, - продолжила она. - Я уже купила платье, выбрала цветы, заказала торт. Знаешь, каким был торт? С клубникой. Он любил клубнику.
Она провела пальцем по лицу парня на фото.
- А за три дня до свадьбы он поехал на работу, попал в аварию и разбился. У него даже не было времени попрощаться. Просто уехал - и не вернулся.
Феликс молчал. Он не знал, что сказать. Только слушал, как тётя говорила, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду.
- После этого я не могла больше любить, - сказала она. - Я боялась, что если привяжусь к кому-то - потеряю его. Снова. И эта боль меня убьёт. Поэтому я стала жёсткой. Я думала, что если держать всех на расстоянии, то никто не сможет сделать мне больно. И я никому не сделаю больно.
Она подняла глаза на Феликса, и в них стояли слёзы, которые она сдерживала много лет.
- А потом умерла твоя мать. И я поняла, что я снова потеряла человека, которого любила. Потому что я любила её, Феликс. Я просто не умела показывать это иначе, чем деньгами, контролем, заботой, которая похожа на наказание.
- Тётя... - начал Феликс.
- Дай мне закончить, - перебила она. - Я хочу, чтобы ты знал: всё, что я делаю, я делаю не из злости. Я просто боюсь, что ты тоже уйдёшь. Что я снова останусь одна. Поэтому я держу тебя рядом, как могу. Даже если это выглядит как клетка.
Она закрыла альбом и прижала его к груди.
- Я хочу, чтобы ты жил, - сказала она. - Даже если я кажусь строгой. Я не дам тебе сломаться. Ты - моя последняя надежда, Феликс. Последний человек, за которого я могу держаться.
Феликс встал. Он подошёл к тёте и, не говоря ни слова, обнял её.
Она застыла. Тело её было напряжённым, как струна. Но потом - медленно, будто сбрасывая многолетнюю броню, - она расслабилась. Руки её дрожали, а потом она сама обхватила его плечи и прижала к себе.
И заплакала.
Тихо, беззвучно, как плачут только те, кто слишком долго сдерживался. Феликс чувствовал, как её плечи вздрагивают, как она утыкается носом ему в плечо и шепчет:
- Прости меня. Прости, что я не умею иначе.
Феликс гладил её по спине, как она гладила его, когда он был маленьким, и говорил:
- Я не ненавижу вас, тётя. Я просто не понимал. Теперь понимаю.
Они стояли так долго, пока за окном не зажглись фонари, пока вино в бокале не остыло, пока старый паркет не скрипнул под их ногами.
А потом тётя отстранилась, вытерла глаза и усмехнулась - почти как та девушка с фотографии.
- Иди спать, - сказала она хрипло. - Завтра утром я попробую сделать блины. С клубникой. Если не сгорят.
Феликс улыбнулся.
- Я буду есть даже сгоревшие.
- Иди, - повторила она, и в голосе её снова появилась лёгкость.
Он пошёл в свою комнату, но остановился в дверях и обернулся.
- Тётя... я рад, что вы есть.
Она не ответила. Но когда он закрывал дверь, он услышал, как она сказала шёпотом:
- Я тоже рада, что ты есть.