Призрак

Хёнджин не спал. Он лежал в темноте своей спальни, глядя в потолок, и внутри него было пусто. Не боль, не злость, не тоска - просто пустота, которая разрасталась с каждым днём, заполняя собой всё пространство, вытесняя любые чувства. Он думал о Джисоне, о его сломанном голосе, о его слезах, о том, как он ползал у его ног, умоляя о прощении. Он думал о Феликсе, о его тёплых глазах, о его обещаниях, которые теперь казались такими же фальшивыми, как и всё остальное. Он думал о том, что его жизнь - это сплошная ложь, и что он, Хёнджин, уже не знает, где правда, а где игра.

Телефон на тумбочке завибрировал, разрывая тишину. Хёнджин медленно повернул голову и посмотрел на экран. Незнакомый номер. Он хотел сбросить звонок, но что-то внутри него остановило его. Он взял трубку, поднёс к уху и сказал:

- Алло.

Голос на том конце был официальным, холодным, безэмоциональным.

- Мистер Хван Хёнджин? Говорит лейтенант Ким из полиции Сеула. У меня для вас плохие новости. Ваш отец, Хван Чхольсу, попал в аварию. Он скончался на месте. Нам нужно, чтобы вы приехали для опознания.

Хёнджин замер. Слова полицейского доносились до него сквозь толщу ваты, будто он слышал их не ушами, а какой-то другой, далёкой частью сознания. Он смотрел в потолок, чувствуя, как внутри ничего не меняется. Ни удара сердца, ни кома в горле, ни слёз. Только пустота, которая вдруг стала ещё глубже, ещё бездоннее.

- Я понял, - сказал он, и голос его был ровным, чужим. - Где мне быть?

- Автомобильная трасса номер семь, южный выезд из Сеула. Там будут наши машины. Скорая уже уехала.

Хёнджин сбросил звонок, медленно встал с кровати и начал одеваться. Руки двигались сами, застёгивая пуговицы на рубашке, затягивая ремень, натягивая пальто. Он не чувствовал холода, не чувствовал тепла, не чувствовал ничего. Он просто шёл, как автомат, выполняя программу, которую загрузили в его тело.

Он сел в машину и поехал. Дорога была тёмной, мокрой, лужи отражали свет фар, превращая асфальт в зеркало, в котором расплывались огни города. Хёнджин не помнил, как доехал до места - просто очнулся уже там, на трассе, где стояли полицейские машины с мигающими огнями, и бетонное ограждение было смято в гармошку.

Он вышел из машины, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Пахло мокрым асфальтом, бензином и чем-то металлическим, остро-горьким - запахом аварии, который он запомнил навсегда после той ночи, когда сбил Феликса. Он подошёл ближе, и его взгляд упал на искореженную машину отца. Чёрный внедорожник теперь был грудой металла, вдавленной в бетонный столб, на котором остались следы чёрной краски и крови.

Хёнджин смотрел на эту груду железа, и внутри него было тихо. Совсем тихо. Он чувствовал, как люди вокруг него что-то говорят, как полицейский что-то объясняет ему про гололёд, про скорость, про мгновенную смерть. Но слова долетали до него, как через толщу воды - приглушённые, бессмысленные. Он смотрел на то место, где сидел его отец, на разбитое стекло, на смятую крышу, и не чувствовал ничего. Ни жалости, ни горечи, ни облегчения. Просто пустоту.

- Мистер Хван, вы нас слышите? - спросил кто-то рядом.

Хёнджин повернул голову и увидел полицейского - мужчину средних лет с усталым лицом и сочувствующими глазами.

- Да, - ответил Хёнджин. - Я слышу.

- Нам нужно, чтобы вы подписали несколько документов. И... мы приносим свои соболезнования.

Хёнджин кивнул, чувствуя, как его тело движется куда-то, как рука подписывает бумаги, как кто-то вкладывает в ладонь ключи от машины отца, завёрнутые в пакет. Он сжимал их, чувствуя, как холодный металл обжигает кожу, и думал о том, что отец больше никогда не будет смотреть на него с тем холодным, осуждающим взглядом. Никогда. И это знание не приносило ни облегчения, ни боли. Только пустоту.

Он вернулся в свою машину и сидел в ней, глядя на искореженный внедорожник, который уже начали оттаскивать в сторону. В зеркале заднего вида он увидел своё отражение - бледное, с красными глазами, но без слёз. Он не плакал. Он не мог. Внутри него не осталось ни капли эмоций, только холодная, бездонная пустота.

Он завёл двигатель, выехал с трассы и поехал домой. Дорога была длинной, но он не чувствовал времени. Он просто ехал, глядя на огни встречных машин, и думал о том, что теперь он - наследник всего состояния, всего бизнеса, всей империи, которую строил его отец десятилетиями. Он теперь глава «Хван Индастрис». Он теперь тот, кто принимает решения, кто управляет деньгами, кто держит в руках судьбы тысяч людей. Но внутри ничего не изменилось. Он чувствовал себя таким же пустым, как и раньше. Таким же одиноким. Таким же потерянным.

Он приехал домой, прошёл в гостиную и сел в кресло, глядя в темноту за окном. Через час его телефон разрывался от звонков - Сынмин, Чанбин, Минхо, десятки людей, которые хотели выразить соболезнования или узнать о планах. Он не отвечал. Он просто сидел, держа телефон в руке, и смотрел на экран, где всплывали имена.

Через три часа он набрал номер Феликса. Трубку взяли после первого гудка.

- Хёнджин? - голос Феликса был встревоженным. - Я слышал о твоём отце. Ты как?

Хёнджин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он просто сидел, сжимая телефон, и чувствовал, как в груди, где-то глубоко, начинает зарождаться что-то тёплое, живое - первое чувство за эту долгую ночь. Слёзы наконец подступили к глазам, горячие, солёные, бесконечные.

- Я не знаю, что мне делать, - прошептал он, чувствуя, как голос дрожит. - Я не знаю, кто я теперь.

- Я буду рядом, - сказал Феликс, и его голос был мягким, тёплым, таким родным. - Я приеду. Сейчас. Только скажи, где ты.

Хёнджин назвал адрес, сбросил звонок, и слёзы, которые он сдерживал всю ночь, наконец прорвались наружу. Он плакал, сидя в тёмной гостиной, и чувствовал, как пустота внутри начинает заполняться чем-то новым. Не болью, не горем. Просто присутствием человека, который был рядом. И впервые за эту ночь Хёнджин почувствовал, что он не один.

А за окном начинался новый день, и на смену пустоте медленно приходило что-то другое. Что-то, что давало надежду.