Призрак

Прошло два дня после ужина в «Небе». Хёнджин ходил по дому, чувствуя, как внутри него постепенно оттаивает что-то замёрзшее. Он всё ещё не доверял Феликсу полностью, но странное, почти забытое тепло начало возвращаться, разливаясь по груди лёгкой, осторожной волной. Он даже начал улыбаться, глядя на сообщения, которые Феликс присылал по несколько раз на дню. Короткие, тёплые, без масок. Это было новым. Это было странным. Но это давало надежду.

Вечером, когда за окном уже стемнело, Хёнджин сидел в гостиной с чашкой чая, перебирая в голове события последних дней. Внезапно раздался звонок в дверь. Он нахмурился - никого не ждал, и время было позднее. Он медленно подошёл к двери, заглянул в глазок и замер.

На пороге стоял Джисон. Но не тот весёлый, шумный Джисон, которого он знал. Этот был бледным, осунувшимся, с красными, опухшими глазами, будто он не спал несколько суток. Волосы его были растрёпаны, одежда мятая, а руки дрожали.

Хёнджин открыл дверь, чувствуя, как в груди закипает тревога.

- Джисон? - спросил он, вглядываясь в лицо друга. - Ты чего в такую пору? Что случилось?

Джисон не ответил. Он смотрел на Хёнджина, и его губы дрожали, а по щекам уже текли слёзы. Потом он шагнул вперёд, и в следующую секунду рухнул на колени прямо в прихожей, хватая Хёнджина за руки и прижимаясь к ним лицом, как молящийся о прощении грешник.

- Прости меня, - зарыдал Джисон, и голос его был сломанным, истерическим. - Прости меня, Хёнджин! Я не могу больше так жить! Я не могу врать тебе!

Хёнджин застыл, чувствуя, как всё внутри холодеет. Он смотрел на Джисона, который плакал у его ног, и не мог понять, что происходит.

- Ты о чём? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце уже начинало бешено колотиться. - Встань, дурак, что ты делаешь?

- Я не могу встать! - закричал Джисон, сжимая его руки так сильно, что Хёнджин почувствовал боль. - Я не могу больше притворяться! Я работаю на Феликса! Я следил за тобой семь месяцев! Каждый день, каждый час я записывал твои разговоры, твои перемещения, всё! Я предатель, Хёнджин! Я твой друг, но я предатель!

Хёнджин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Внутри всё рухнуло - та самая стена, которая только начала отстраиваться, снова развалилась на куски, похоронив под собой всё, во что он начал верить. Он смотрел на Джисона, на его мокрое от слёз лицо, на его дрожащие плечи, и не мог поверить. Не мог.

- Что? - прошептал он, чувствуя, как голос срывается. - Ты... ты следил за мной? Ты работаешь на него?

- Да, - всхлипнул Джисон, поднимая на него глаза, полные отчаяния. - Я хакер, Хёнджин. Я внедрился в твою жизнь по приказу Феликса. Я должен был подружиться с тобой, чтобы следить за тобой. Я записывал каждый наш разговор, каждый твой вздох. Я знаю о тебе всё. О твоей боли, о твоём одиночестве, о том, как ты страдаешь. Я знаю всё.

- Зачем ты говоришь мне это сейчас? - выдавил Хёнджин, чувствуя, как в груди закипает ярость. - Зачем ты пришёл? Чтобы добить меня? Чтобы сказать, что я всем был нужен только как игрушка?

- Нет! - закричал Джисон, хватая его за ноги. - Я пришёл потому, что больше не могу! Я люблю тебя, Хёнджин! Ты стал моим другом! Настоящим другом! А я всё это время предавал тебя, и я ненавижу себя за это! Я не могу больше жить с этой ложью! Я хочу, чтобы ты знал правду!

Хёнджин смотрел на него, и внутри него всё кипело. Ярость, боль, отчаяние - всё смешалось в один ком, который рвался наружу. Он хотел кричать, хотел плакать, хотел разбить что-нибудь о стену. Но вместо этого он просто стоял, глядя на человека, который был его другом семь месяцев, и чувствовал, как внутри него умирает последняя вера в людей.

- Ты предал меня, - сказал он, и голос его стал тихим, но стальным. - Ты был моим единственным другом, Джисон. Единственным человеком, которому я доверял. И ты всё это время врал мне.

- Я знаю, - зарыдал Джисон. - Я знаю. Я - гнилой ублюдок. Но я не могу больше так жить. Я предпочёл бы, чтобы ты ненавидел меня, чем продолжал врать тебе.

Хёнджин почувствовал, как в груди что-то обрывается. Он вырвал свои руки из хватки Джисона, замахнулся и с размаху ударил его по лицу. Кулак пришёлся в скулу, и Джисон отлетел назад, упав на пол, но даже не попытался закрыться. Он просто лежал, глядя на Хёнджина, и его лицо было мокрым от слёз и начинающего краснеть синяка.

- Встань, - сказал Хёнджин, чувствуя, как дрожит голос. - Встань и убирайся отсюда. Я не хочу тебя видеть. Никогда.

- Хёнджин, прошу...

- Убирайся! - закричал Хёнджин, и его голос эхом разнёсся по коридору. - Убирайся, пока я не убил тебя!

Джисон медленно поднялся на ноги, шатаясь, и посмотрел на него. В его глазах было столько боли, что Хёнджин на секунду почувствовал жалость. Но она тут же утонула в злости, которая застилала глаза.

- Я понимаю, - прошептал Джисон. - Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю его. Я просто хотел, чтобы ты знал правду. Всю правду.

Он развернулся и побрёл к выходу, оставляя за собой мокрый след от слёз на паркете. Хёнджин стоял, глядя ему вслед, и чувствовал, как внутри всё дрожит от ярости и боли.

- Я ненавижу тебя, - прошептал он в пустоту. - Ты слышишь? Я ненавижу тебя!

Джисон не обернулся. Он вышел за дверь, и она закрылась за ним с глухим стуком. Хёнджин остался один в прихожей, и его тело била дрожь. Он прислонился спиной к стене, закрыл глаза и почувствовал, как по щекам текут слёзы.

Он не заметил, что в конце коридора, у лестницы, стоял Минхо. Он приехал позже и слышал всё. Каждое слово Джисона, каждый крик Хёнджина, каждый удар. Он стоял в тени, не двигаясь, и его лицо было непроницаемым. Только глаза горели холодным, тёмным огнём.

Он не вошёл. Он не стал утешать Хёнджина или предлагать помощь. Он просто развернулся и бесшумно ушёл, оставляя его одного с его болью. Теперь он знал всё. И он знал, что должен действовать сам. Пока Хёнджин слишком слаб, чтобы защитить себя. Пока он не утонул в этой лжи окончательно.

А Хёнджин стоял в пустой прихожей, глядя на дверь, за которой исчез Джисон, и чувствовал, как внутри него умирает последняя надежда на то, что в этом мире есть кто-то, кому можно верить. Он думал о Феликсе, о его тёплых словах, о его обещаниях, и всё это теперь казалось таким же фальшивым, как и лицо Джисона.

- Все вы, - прошептал он, чувствуя, как голос срывается. - Все вы врёте мне. Все вы используете меня. Я никому не нужен. Только как игрушка.

Он сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и заплакал. Он плакал громко, навзрыд, чувствуя, как слёзы прожигают лицо, как в груди разрывается что-то важное. Он плакал, потому что больше не мог терпеть. Потому что мир вокруг него был построен на лжи. И он не знал, как выбраться из этой тьмы.

А в это время, в тёмном переулке, Джисон стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрел на свои дрожащие руки. Он сделал это. Он рассказал правду. И теперь он был свободен. Но внутри него было пусто. Только боль и осознание того, что он потерял единственного человека, которого действительно любил.

Он достал телефон, увидел сообщение от Феликса: «Ты всё рассказал?». Он не ответил. Просто выключил телефон и пошёл в ночь, чувствуя, как холодный ветер обжигает его мокрое лицо. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что больше не будет врать. Никогда. Даже если это убьёт его.