Призрак

Они вышли из кафе, и холодный воздух ударил в лицо, смешиваясь с мелкой дождевой пылью, которая висела в воздухе. Улица была мокрой, асфальт блестел под редкими лучами солнца, пробивающегося сквозь тучи. Хёнджин глубоко вдохнул, чувствуя, как влажный воздух наполняет лёгкие, но внутри всё ещё было тяжело - смесь злости, боли и той проклятой тоски, которая не отпускала его ни на секунду.

Он шёл быстро, почти убегая, стараясь не смотреть на Феликса, который шёл рядом, чуть позади, засунув руки в карманы своих потёртых джинсов. Хёнджин чувствовал его взгляд на своей спине - тёплый, изучающий, и от этого по коже бежали мурашки. Он сжал челюсти, заставляя себя не оборачиваться, не смотреть на это лицо, которое преследовало его даже во сне.

- Ты идёшь слишком быстро, - раздался голос Феликса сзади - спокойный, с лёгкой насмешкой. - Ты боишься меня?

- Я не боюсь тебя, - огрызнулся Хёнджин, не оборачиваясь. - Я просто хочу, чтобы ты отстал от меня.

- Тогда зачем ты сел со мной за столик? - Феликс догнал его и пошёл рядом, чуть касаясь плечом. - Ты мог уйти. Но ты остался. Потому что ты тоже этого хотел.

Хёнджин остановился, чувствуя, как внутри закипает злость. Он резко повернулся к Феликсу, открывая рот, чтобы сказать что-то колкое, но слова застряли в горле, когда он увидел его глаза. Тёмные, глубокие, в которых горел тот самый огонь, от которого у Хёнджина всегда перехватывало дыхание. Он стоял в двух шагах, и в этом расстоянии было столько недосказанного, что Хёнджин чувствовал, как воздух между ними начинает трещать от напряжения.

- Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? - сказал Хёнджин, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Ты думаешь, я не вижу, как ты манипулируешь мной? Как ты снова пытаешься затянуть меня в свою игру?

- Если бы я играл, - тихо ответил Феликс, делая шаг вперёд, - я бы не сидел в этом дешёвом кафе и не ждал, пока ты случайно зайдёшь. Я бы просто послал Чонина или Джисона. Но я пришёл сам. Потому что я хочу видеть тебя. Не как цель. Как тебя.

Хёнджин смотрел на него, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он хотел ответить, хотел сказать, что не верит ему, что больше никогда не поддастся на его уловки. Но слова застревали в горле, когда Феликс протянул руку и взял его за запястье - мягко, почти невесомо, но так уверенно, что Хёнджин почувствовал, как по телу пробегает дрожь.

- Не надо, - выдохнул Хёнджин, но голос его сорвался. - Не надо делать это сейчас. Здесь.

- А где надо? - спросил Феликс, приближаясь. - Когда мы будем одни, ты снова убежишь. Ты всегда убегаешь. А я устал убегать за тобой.

Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними до минимума, и Хёнджин почувствовал запах его тела - дешёвого мыла, табака и чего-то тёплого, почти родного. Он замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как по спине пробегают мурашки.

- Феликс, - прошептал он, и в голосе его не было злости. Только отчаяние. - Отпусти меня. Пожалуйста.

- Нет, - ответил Феликс, и его голос стал низким, почти бархатным. - Я не отпущу тебя. Я не могу.

Он развернул Хёнджина к себе, притянул его за талию, и в следующую секунду их губы встретились.

Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным - как будто они оба пытались выплеснуть всю боль, всю злость, всю тоску, которая накопилась за эти дни. Феликс впился в его губы с такой силой, что Хёнджин почувствовал вкус крови, но не отстранился. Наоборот, он вцепился пальцами в его плечи, притягивая ближе, чувствуя, как внутри всё тает - стена, которую он так долго строил, рушилась в одно мгновение.

Они стояли у витрины дорогого ресторана, и свет изнутри падал на них, подсвечивая их фигуры золотистым светом. За стеклом люди сидели за столиками, пили вино и улыбались, а они - они стояли на улице, целовались так, будто это был их последний поцелуй. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд, но Хёнджину было плевать. Ему было плевать на мир, на правила, на всё, кроме этого человека, который держал его в своих руках.

Феликс углубил поцелуй, и его рука скользнула по спине Хёнджина, прижимая его ещё ближе. Хёнджин запустил пальцы в его волосы, чувствуя, как они мягкие и влажные от дождя, и внутри него всё переворачивалось. Он ненавидел Феликса за то, что тот сделал с ним. Он ненавидел себя за то, что не может остановиться. Но больше всего он ненавидел то, что любил его. Любил так сильно, что это разрывало его на части.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Хёнджин тяжело дышал, чувствуя, как в груди бушует ураган. Он смотрел на Феликса, на его припухшие губы, на тёмные глаза, в которых горел тот же огонь, что и в его собственной душе, и чувствовал, как внутри него что-то меняется.

- Я ненавижу тебя, - прошептал Хёнджин, но его голос звучал не зло. Только отчаянно. - Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня любить тебя.

- Я знаю, - тихо ответил Феликс, касаясь его щеки. - Я тоже ненавижу себя. Но я не могу без тебя. И не хочу.

Хёнджин закрыл глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза - смешанная с дождевой водой, почти незаметная. Он прислонился лбом к его лбу, и они стояли так, не говоря ни слова, среди толпы прохожих, у витрины дорогого ресторана, чувствуя, как мир вращается вокруг них, но не касается их.

- Что нам делать? - спросил Хёнджин, и голос его был тихим, почти беззвучным. - Я не знаю, как быть с тобой. Я не умею прощать.

- Не надо прощать, - ответил Феликс. - Просто будь со мной. Остальное придумаем.

Хёнджин открыл глаза и посмотрел на него. В этом взгляде была вся его жизнь - вся боль, вся любовь, все сомнения и надежды. И он понял, что не может уйти. Что он останется, даже если это разрушит его окончательно. Потому что без Феликса он уже разрушен. И остался только один путь - идти вперёд, держась за руки, даже если этот путь ведёт в пропасть.

- Хорошо, - прошептал он. - Я остаюсь. Но если ты снова предашь меня, я убью тебя.

Феликс улыбнулся - той самой тёплой, мягкой улыбкой, от которой у Хёнджина всегда ёкало сердце.

- Договорились, - ответил он. - Я предпочитаю быть убитым тобой, чем жить без тебя.

Они стояли под мелким дождём, держась за руки, и Хёнджин чувствовал, как внутри него разливается странное, почти забытое тепло. Он знал, что это только начало. Что впереди будут новые проверки, новые ссоры, новые слёзы. Но сейчас, в этот момент, ему было хорошо. И он знал - он не хочет ничего менять.

Они пошли дальше по мокрой улице, и Хёнджин сжимал руку Феликса так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. И в этом жесте было всё - его любовь, его страх, его надежда на то, что этот раз будет последним. Что они смогут. Что они справятся.

А дождь всё шёл, смывая с улиц грязь, и вместе с ней - старые обиды, оставляя только этот момент. Этот город. И их.