Призрак

Хёнджин не спал третью ночь подряд. Он лежал на своей огромной кровати, уставившись в тёмный потолок, и перед его глазами стояло лицо Феликса - бледное, с острыми скулами, с этими тёмными глазами, которые смотрели прямо в душу. Он видел его везде: в отражении окон, в темноте спальни, в каждом движении тени на стене. Он засыпал с его лицом перед глазами и просыпался с его именем на губах.

Эта одержимость пугала его. Она была сильнее, чем всё, что он когда-либо чувствовал. Сильнее страха перед отцом, сильнее отчаяния, сильнее той пустоты, которая жила в нём последние годы. Феликс заполнил собой всё пространство, вытеснив всё остальное, и Хёнджин уже не мог представить себе жизни без этого хрупкого, испуганного мальчика из трущоб.

На четвёртый день он не выдержал. Схватил телефон и набрал номер, который выучил наизусть, хотя сохранил в контактах как «Ф». Трубку взяли после второго гудка, и голос Феликса - тихий, мягкий, с лёгкой хрипотцой - заставил сердце Хёнджина биться где-то в горле.

- Хёнджин? - удивился Феликс. - Ты чего звонишь? Что-то случилось?

- Нет, - ответил Хёнджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Просто... хотел услышать твой голос. Соскучился.

В трубке повисла тишина, а потом Феликс тихо рассмеялся - этот смех, похожий на звон колокольчиков, пронзил Хёнджина насквозь.

- Ты смешной, - сказал Феликс. - Просто так звонишь, потому что соскучился? У тебя что, других дел нет?

- Нет, - честно ответил Хёнджин. - Только ты.

Он не знал, зачем сказал это. Слова вырвались сами собой, и когда он услышал, как Феликс затаил дыхание на том конце провода, он понял, что перешёл какую-то черту. Но отступать уже не хотел.

- Приезжай, - тихо сказал Феликс. - Я тут один. И мне тоже... скучно.

Хёнджин сорвался с места через пять минут. Он даже не переоделся - вылетел из дома в той же футболке, в которой спал, накинул куртку и побежал к машине. Минхо не было - он уехал по делам, и Хёнджин был рад, что никто не видит его сейчас, в этом полубезумном состоянии. Он мчался по ночному Сеулу, сжимая руль, и чувствовал, как внутри всё горит.

Дом Феликса встретил его привычной темнотой и запахом сырости. Хёнджин взбежал по лестнице, постучал - и дверь открылась почти сразу, будто Феликс ждал его у порога. Он стоял в той же старой футболке, взъерошенный, сонный, но на его лице сияла такая тёплая улыбка, что у Хёнджина перехватило дыхание.

- Ты приехал, - сказал Феликс, и в его голосе слышалось удивление. - Я не думал, что ты так быстро...

- Я не мог ждать, - перебил Хёнджин, шагнув вперёд, и вдруг оказался так близко, что чувствовал запах дешёвого мыла и чего-то тёплого, родного.

Они стояли друг напротив друга в маленькой, убогой комнате, и Хёнджин смотрел на Феликса, и внутри него всё кричало: «Возьми его, обними, не отпускай». Но он сдержался, только протянул руку и коснулся его щеки - чуть выше скулы, там, где ещё оставался жёлтый след от синяка. Кожа была прохладной и мягкой, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

- Ты такой дурак, - прошептал Феликс, и его голос дрогнул. - Таскаешься ко мне через весь город, потому что скучаешь. Что в этом такого?

- Всё, - ответил Хёнджин, чувствуя, как горло сжимается. - В этом есть всё.

Он не знал, сколько они простояли так - минуту, две, вечность. Но потом Феликс шагнул назад, улыбнулся и сказал:

- Хочешь чаю? У меня есть заварка, правда дешёвая.

Хёнджин кивнул, хотя ему было плевать на чай. Ему нужно было только одно - быть рядом.

Они сидели на старом матрасе, пили чай из треснутых кружек и говорили о всякой ерунде. Феликс рассказывал о своей жизни - о приюте, о том, как работал на доставке, о людях, которые обманывали его, о том, как он научился никому не доверять. Хёнджин слушал, сжимая кружку, и чувствовал, как в груди разрастается желание защитить его от всего мира. Ему хотелось сказать, что он теперь всегда будет рядом, что никто больше не обидит его, что он даст ему всё, что у него есть. Но он молчал, боясь спугнуть это хрупкое мгновение.

Вернулся он домой только под утро, когда небо уже начало светлеть. Он тихо прошёл в свою комнату, не включая свет, и упал на кровать, чувствуя, как в груди разливается странное, болезненное счастье. Он улыбался в темноте, и его сердце билось в такт имени Феликса.

Но на следующий день его ждал сюрприз.

Отец приехал в галерею раньше обычного, без предупреждения. Хёнджин стоял у стойки, просматривая документы, когда дверь открылась, и в зал вошёл Хван Чхольсу. Его лицо было, как всегда, непроницаемым, но в глазах горел холодный, изучающий огонь. Он прошёлся по залу, остановился напротив Хёнджина и долго смотрел на него, не говоря ни слова.

- Ты выглядишь хреново, - сказал он наконец. - Не спишь, да? Шляешься по ночам?

- Я работаю, - ответил Хёнджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Работаешь, - усмехнулся отец. - Я вижу, как ты работаешь. Ты пропадаешь где-то в трущобах, таскаешься к какому-то нищему, которого сбил. Я знаю всё, Хёнджин. Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

Хёнджин почувствовал, как в груди холодеет. Он сжал челюсти и опустил глаза, стараясь не встречаться взглядом с отцом.

- Это моё дело, - сказал он тихо.

- Твоё дело? - отец шагнул ближе, и его голос стал низким, угрожающим. - Ты - мой наследник. Всё, что ты делаешь, - это моё дело. И я не позволю тебе разрушать свою репутацию из-за какого-то уличного пса.

- Он не пёс! - Хёнджин поднял голову, и в его глазах сверкнула злость. - Он человек. И я не позволю тебе говорить о нём так.

Отец усмехнулся, но усмешка была ледяной.

- Ты влюбился в него, да? - спросил он. - В этого нищего, грязного мальчишку из трущоб? Ты сошёл с ума. Он использует тебя, ты не видишь? Ты - его билет в хорошую жизнь, его шанс выбраться из дерьма. Он играет с тобой, как с игрушкой.

- Ты ничего не знаешь! - выкрикнул Хёнджин, чувствуя, как ярость закипает в груди. - Он не такой! Он ничего у меня не просит! Я сам хочу ему помогать!

- Потому что ты слабый, - отрезал отец. - Слабый и глупый. Как и твоя мать, которая бросила нас, потому что не смогла вынести правды о себе. Ты весь в неё.

Хёнджин почувствовал, как слова отца ударили его, как пощёчины. В горле встал ком, но он сдержался, не давая слезам вырваться наружу.

- Ты не смеешь говорить о ней, - прошептал он, чувствуя, как голос дрожит.

- Смею, - ответил отец, разворачиваясь к выходу. - И запомни: если ты не прекратишь эту бессмысленную возню, я сделаю так, что этот парень исчезнет. Навсегда.

Он вышел, оставляя за собой гулкую тишину. Хёнджин стоял, опершись руками о стойку, и чувствовал, как его трясёт от злости и бессилия. Он ненавидел отца в этот момент больше, чем когда-либо. Но ещё больше он боялся, что отец сможет исполнить свою угрозу.

Через час в галерею зашёл Чанбин. Его лицо было серьёзным, озабоченным. Он закрыл за собой дверь, подошёл к Хёнджину и положил руку ему на плечо.

- Я всё слышал, - сказал он тихо. - Дядя звонил мне, сказал, чтобы я проследил за тобой.

- И ты будешь? - Хёнджин поднял на него глаза, полные горечи.

- Нет, - Чанбин покачал головой. - Я пришёл предупредить тебя. Ты слишком много времени проводишь с этим парнем, Хёнджин. Я видел его фотографию, я проверял его историю. И мне кажется, что в ней слишком много пробелов. Будь осторожен.

- Он ни в чём не виноват, - отрезал Хёнджин. - Я его сбил, я хочу помочь. И я не собираюсь слушать ни тебя, ни отца. Это моя жизнь.

- Ты ведёшь себя как идиот, - Чанбин сжал его плечо. - Я хочу, чтобы ты был счастлив. Но я не хочу, чтобы ты страдал. Ты уверен, что он - тот, за кого себя выдаёт?

- Уверен, - Хёнджин вырвался из его хватки и направился к выходу. - И не лезь в мою жизнь.

Он вышел из галереи, сел в машину и уехал, чувствуя, как внутри всё кипит от ярости. Он ненавидел отца, ненавидел Чанбина, ненавидел весь мир, который не оставлял ему права на счастье. Но он не мог ненавидеть Феликса. Феликс был единственным светом в его тёмной жизни.

А в это время, в подвальном кабинете, Феликс сидел с телефоном в руках и слушал запись, которую только что прислал Чонин - разговор Хёнджина с отцом и Чанбином. Он улыбался, глядя на фотографию Хёнджина, которая стояла на столе в рамке.

- Ого, - прошептал он, касаясь пальцами стекла. - Ого, принц. Ты готов сражаться за меня. Ты готов идти против отца, против друзей, против всего мира. А ты ведь даже не знаешь, что я всего лишь играю.

Он откинулся на спинку кресла, положив ноги на стол, и его глаза сузились.

- Пора затягивать петлю, - сказал он в пустоту. - Ты уже достаточно близко. Ещё один шаг - и ты будешь моим навсегда.

Он убрал телефон в карман, взял со стола фотографию Хёнджина и поцеловал её, закрывая глаза.

- Я сделаю тебя счастливым, принц. По-своему. По-моему. Ты ещё не знаешь, что такое настоящее счастье. Но я тебе покажу.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько холода, что комната, казалось, стала темнее.

А Хёнджин мчался по ночному городу, чувствуя, как внутри него разливается желание - увидеть Феликса, прикоснуться к нему, забыть обо всём мире. Он не знал, что его одержимость - это топливо для костра, который уже разгорается под его ногами. И что Феликс только что подкинул в него новую порцию дров.