Призрак

Ночь опустилась на Сеул мокрой, тяжёлой пеленой. Дождь начался ещё вечером - мелкий, противный, который пробирался под воротник и заставлял дрожать от холода. Хёнджин сидел в своей машине, припаркованной у трущобного дома, и смотрел на тусклый свет в окне третьего этажа. Он знал, что Феликс там. Он всегда знал, когда Феликс был там - каким-то шестым чувством, которое появилось у него за последние дни.

Телефон завибрировал в кармане. Хёнджин достал его, увидел сообщение от Феликса: «Поднимись на крышу. Я там».

Хёнджин нахмурился. Крыша? В такую погоду? Но он не стал задавать вопросов. Он вышел из машины, поднялся по скрипучей лестнице на последний этаж, а потом по ржавой железной лестнице, которая вела наверх. Дверь на крышу была приоткрыта, и он толкнул её, шагнув в холодную сырую ночь.

Крыша была плоской, с бетонными бортиками, которые едва доставали до колен. Вокруг не было ни души - только город внизу, расплывающийся в дождевой дымке, и туман, который поднимался от мокрых улиц, окутывая всё вокруг. Огни Сеула выглядели как далёкие звёзды - размытые, призрачные, почти нереальные.

Феликс стоял у самого края, глядя вниз. Он был в своей старой чёрной худи, которая насквозь промокла от дождя, волосы его прилипли ко лбу, а лицо было бледным в тусклом свете, который пробивался из окон соседних домов. Он обернулся, когда Хёнджин подошёл, и на его губах появилась та самая тёплая, чуть испуганная улыбка.

- Ты пришёл, - сказал он, и голос его почти заглушался шумом дождя.

- Ты вызвал меня на крышу в такую погоду, - Хёнджин подошёл ближе, чувствуя, как капли стекают по его лицу, затекают за шиворот. - Я не мог не прийти.

Феликс повернулся к нему, и в его глазах была такая глубина, что у Хёнджина перехватило дыхание.

- Я хотел поговорить с тобой, - сказал Феликс. - Наедине. Без стен, без людей. Только ты и я.

Хёнджин остановился в шаге от него, глядя на его мокрое лицо, на капли воды, которые стекали по его щекам, на ресницы, усыпанные дождевой влагой. Он выглядел как ангел, упавший с небес, - хрупкий, продрогший, но такой живой.

- Ты замёрзнешь, - сказал Хёнджин, чувствуя, как внутри него что-то сжимается от жалости.

- Мне всё равно, - ответил Феликс, и его голос дрогнул. - Я хочу сказать тебе кое-что.

Он сделал шаг вперёд, и теперь они стояли друг напротив друга, почти касаясь плечами. Дождь продолжал идти, смывая с них тепло, делая их одежду мокрой и холодной, но Хёнджину было всё равно. Он видел только глаза Феликса - тёмные, бездонные, в которых отражались огни ночного города.

- Я никогда не говорил этого никому, - тихо сказал Феликс. - Но ты стал единственным хорошим человеком в моей жизни. Единственным, кто не хотел ничего взамен. Кто просто... был рядом. И я...

Он замолчал, и его глаза наполнились слезами - настоящими, тёплыми, смешанными с дождевой водой. Он не договорил, просто смотрел на Хёнджина, и в этом взгляде было столько благодарности, столько боли, столько тоски, что Хёнджин больше не мог выдерживать.

Он не знал, кто сделал первый шаг. Может быть, он сам. Может быть, Феликс. Но в следующую секунду он уже целовал его - жадно, грубо, отчаянно, вложив в этот поцелуй всё, что накопилось внутри за эти дни: боль, страх, надежду, то самое странное, болезненное чувство, которое он отказывался называть любовью.

Дождь хлестал их по лицам, туман окутывал со всех сторон, а город внизу мерцал тысячами огней. Поцелуй был жёстким, почти болезненным - Хёнджин вцепился пальцами в мокрую ткань худи, притянул Феликса к себе, чувствуя, как тот дрожит в его руках, то ли от холода, то ли от волнения. Вкус дождя, соли и чего-то родного смешался на губах, и Хёнджин понял, что больше не сможет остановиться. Он не хотел останавливаться.

Он почувствовал, как руки Феликса поднимаются к его лицу, касаются мокрой кожи, притягивают его ближе. Поцелуй продолжался - долгий, жадный, полный той самой искры, которая вспыхнула между ними ещё в больничной палате и теперь разгоралась в пожар, который невозможно было потушить.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Хёнджин тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Феликс стоял перед ним, мокрый, растрёпанный, с припухшими от поцелуя губами, и его глаза были влажными - то ли от дождя, то ли от слёз.

- Зачем ты?.. - прошептал Феликс, не глядя на него. - Зачем ты делаешь всё это?

- Потому что я не могу иначе, - выдохнул Хёнджин, чувствуя, как дрожит голос. - Потому что ты - единственный человек, ради которого я готов на всё. Потому что я...

Он замолчал, не решаясь сказать то, что вертелось на языке. «Люблю». Это слово было слишком большим, слишком страшным. Но он чувствовал его каждой клеткой своего тела.

- Мне пора, - сказал он, отступая на шаг. - Мне... нужно подумать.

Он развернулся и почти побежал к двери, оставляя Феликса одного на мокрой крыше под дождём. Он спускался по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как в груди всё переворачивается, как сердце готово выскочить из груди. Он сел в машину, включил двигатель и выехал на дорогу, не помня себя.

Всю дорогу он сжимал руль, чувствуя, как внутри него происходит что-то необратимое. Он влюбился. По-настоящему, безнадёжно, до дна. Он влюбился в того, кого сбил на мокрой дороге, в того, кто был беднее его, в того, кто не вписывался в его мир. И это было одновременно и самым счастливым, и самым пугающим чувством в его жизни.

А в это время Феликс стоял на крыше, глядя на огни удаляющейся машины, и его лицо было непроницаемым. Только уголки губ слегка приподнялись в той самой холодной, торжествующей усмешке.

- Поцелуй, - прошептал он, проводя пальцами по губам, где ещё оставалось тепло Хёнджина. - Ты сделал это, принц. Ты - мой. Теперь ты сам это знаешь. И уже никогда не сможешь от меня уйти.

Он запрокинул голову, подставляя лицо дождю, и почувствовал, как внутри него разливается тёмное, липкое удовольствие. План работал. Хёнджин был в его руках, и он даже не догадывался, что его «первый поцелуй» был всего лишь ещё одним шагом в ловушке, которую Феликс сконструировал для него.

- Сладких снов, принц, - прошептал он в ночь. - Ты ещё не знаешь, что я только начал. Но скоро ты всё узнаешь.

Он повернулся и пошёл вниз, оставляя крышу пустой, а Сеул внизу продолжал сиять тысячами огней, не зная, что в его тёмных закоулках начинается самая опасная игра, в которой любовь и ненависть переплетены в один кровавый узел.

А Хёнджин мчался домой, чувствуя, как в груди бушует ураган. Он не знал, что делать со своими чувствами. Он знал только одно - он вернётся к Феликсу. Снова. И снова. Пока не станет слишком поздно. Но он уже не мог остановиться. И это было самым страшным.